Часть 1

Дворец Эльфхейма. Поздний вечер. Знатный прием, переросший в пьяный ужин, начинал ей досаждать. Отблески свечей на богатой мебели и серебряной посуде никогда не впечатляли Джуд, а с каждым месяцем, проведенным в «золотой клетке», раздражали только больше. Эйфория от жизни во дворце и удивление каждой фреской прошли за пару дней, и в глазах на каждом светском мероприятии мелькала скука. Она ради приличия выпила один бокал, который, разумеется, никак не задел трезвость ее рассудка, чего нельзя сказать о ее супруге. Кардан пьяно усмехался и ей, и гостям, на что Джуд мельком закатывала глаза, но старалась держаться невозмутимо, с прямой спиной и легким, вовсе незаметным хмельному взору отвращением к происходящему. Все действительно важные вопросы решались пару часов назад и решены, конечно, не были. Сейчас с разных концов стола раздавались пошлые анекдоты, манерные смешки и бросаемые невпопад комплименты. Алкоголь, сладкий сок фруктов, чай и все остальное, что Королеве не подобало разглядывать, было разлито по полу главной залы, что заставляло Джуд аккуратно сидеть нога на ногу, едва касаясь плитки носочком туфельки.       Небольшим каблучком она то и дело случайно цеплялась за брюки Короля, что в начале вечера вызывало лишь легкое раздражение, а сейчас и вовсе перестало быть заметным. Теперь Джуд царапала его ногу под столешницей намерено, стараясь обратить на себя внимание: каблучок снова зацепил шелк королевских штанин, на этот раз с откровенным нажимом. Кардан медленно, с пьяной обстоятельностью, повернул к ней голову. Его взгляд был мутным, но отчаянно пытался сфокусироваться. — Что, моя королева, — произнес он, и слова его слегка заплетались, обретая сладостную протяжность, — тебе так не терпится продолжить нашу… — его попытка собраться с мыслями и очередной глоток сидра, — утреннюю дискуссию о налогах на торговлю шелком? Она позволила уголку своего рта дрогнуть в едва уловимой усмешке, не ответив. Вместо этого ее туфелька снова скользнула по его щиколотке, на этот раз почти ласково. Кардан показал свои белые зубки в хищном оскале. Он откинулся на спинку трона, взглянул на нее вполоборота, не скрывая легкого интереса. Она молчала, поправляла волосы и намеренно не отвечала — даже не повернула на него головы. — Или, — он наклонился к ней, и запах вина и чего-то еще, сугубо ему свойственного, окутал Джуд, — ты наконец-то соскучилась по чему-то более интересному, чем церемонии и тренировки? Она почувствовала, как его рука нашла ее колено под столом, нагло задирая юбку. — В первую очередь, — Джуд закусила губу, держа себя в руках, — я соскучилась по тишине и остаткам приличия в этом здании, — с укором прошипела она на супруга и сжимала ноги сильнее, стараясь скрыть — в первую очередь от себя — волну желания, которая внезапно накрыла сознание, может, пуще нескольких бокалов спиртного. Его ладонь создавала неприятное в общей духоте тепло, он гладил колено с притворной небрежностью, но мурашки все равно выступали на ее человеческой коже. — Приличия? — Он фыркнул, и дыхание, пахнущее еще не перегаром, но терпким алкоголем — вином или сидром — снова коснулось ее щеки. — Ты выбрала для их отстаивания крайне неудачный вечер. И еще более неудачный метод. Пальцы его прошлись чуть выше колена, вызывающе медленно. Джуд сделала глоток сидра из бокала короля, перевела дух и почувствовала, как предательская дрожь бежит по спине вперемешку с ноющей болью от усталости. Голос ее прозвучал сдавленно, когда она, наконец, повернула к нему голову, делая вид, что поправляет складку на скатерти. — Мне казалось, Король должен быть хоть немного… собран на официальных приемах. Очевидно, я переоценила твою способность держать себя в руках. — А я, — его палец принялся выводить невидимые узоры на ее коже, — недооценил твою изобретательность в способах… отвлечения. Налоги на шелк были куда скучнее. — Не то что пьяный флирт с Никасей, правда? Это, безусловно, интереснее, — с напускным спокойствием произнесла она и снова отвернулась, делая вид, что очень увлечена балконом бальной залы. — А, — Кардан произнес это тихо, и пьяная медлительность на мгновение испарилась из его голоса, уступив место чему-то острому и холодному. — Вот оно что. — Он незаметно убрал руку с ее ноги. Джуд почувствовала странный укол разочарования, но тут же подавила его. «Наконец-то», — подумала она с горьким торжеством. — Никасия, должно быть, польщена. Хотя, — он позволил руке снова сдвинуть край ее юбки на сантиметр, — ее беседа вращалась вокруг осетровых миграций. Смертельно увлекательно, но едва ли может сравниться с… этим. — Юбка приподнималась до неприличия, оголяя и основание пепельных чулок, и набедренную повязку с любимым клинком. Королева спешно пыталась одернуть подол платья. Пальцы легли ей на запястье — не больно, но неотвратимо.       Джуд застыла, словно пойманная на дурацкой детской шалости. К ее щекам прилила кровь. Глупо. Действительно глупо. Вечное, присущее ей с детства желание быть во всеоружии даже на собственном пиру явно не вписывалось в королевский этикет. Он сладостно провел по ее оголенному бедру со сползшим кружевом подушечками тонких пальчиков. — Осетровые, — прошептала она, глотая унижение. — Звучит захватывающе. Может, вернешься к обсуждению?       Он внезапно отстранился, разрывая этот порочный круг. Шум пира снова обрушился на них: кто-то затянул песню, звенела посуда. Кардан поднялся, слегка пошатываясь: — Кажется, нашу королеву мучит мигрень. Мы удалимся… — Последний глоток сидра, он выпил бокал залпом на глазах у публики и со звоном поставил на место. — Прием окончен.       Не дав ей и вздохнуть, грубо взял ее под локоть и вывел из-за стола. С виду — забота супруга, чуть ревнивая и пьяная. Но пальцы, впившиеся в ее руку, не предлагали спорить — и возможно, впервые за время их брака, его жест зазвучал по-мужски строго. Он вел ее через анфиладу залов, не замедляя шаг. Его походка была неровной, его слегка заносило в сторону, плечом он задевал косяки. Золотистый свет фонарей плясал в его глазах и плыл по потолкам, в полумраке мелькали испуганные лица слуг, быстро растворяющиеся в тени. Он резко свернул в боковую галерею, где их наконец настигла тишина. Здесь, в глубокой нише между мраморными колоннами, он прижал ее к холодной резной стене. Пахло воском, пылью и терпким вином от его дыхания.       — Ты, — его голос сорвался на хриплый шепот, — смотрела как… загнанный зверь. Я не хочу этого видеть, — его руки обхватили ее талию, грубо прижимая к себе. Джуд вынужденно смотрела на него сверху вниз, вдыхая запах накрахмаленного воротника. — Ты пьян, — констатировала она, цинично поправив ему воротничок. Ее ладонь легла на его грудь, ощущая бешеную дробь сердца под тонкой шелковой рубахой, — и еле стоишь на ногах. — До одури, — беззвучно выдохнул он ей в губы. — Как и всегда… — его пальцы впились в ее бедра, прижимая к стене всем весом. От холода, коснувшегося оголенной спины, она даже не вздрогнула, а, напротив, прикрыла глаза от облегчения. Кардан тяжело дышал, и каждое слово давалось ему с усилием, пробиваясь сквозь хмельную пелену. Его губы оставляли влажную дорожку от ключицы до мочки уха на ее шее. Волосы прилипали к разгоряченной коже, он бегло и неосторожно убирал их.       — Ты пахнешь тем мылом… С травами, — еще несколько поцелуев, и он устало отстранился. — Ненавижу это мыло! — сорвался он на хриплый возглас. — Твои глаза… — он мотнул головой, пытаясь поймать ее взгляд, — блестят. Как у того мальчишки-воришки, помнишь? Того, что… — он замолчал, то ли не в силах подобрать слово, то ли не желая делать этого. Он пьяно прикрыл глаза. Джуд молчала, позволяя ему нести околесицу. Ее пальцы все так же лежали на его груди, слегка теребя ткань расстегнутого камзола, — Ты сейчас… скажешь, что ненавидишь меня, — прошептал он, и в его голосе вдруг прозвучала не привычная насмешка, а усталая уверенность. — Или скажешь, что хочешь. Все равно. Просто… скажи уже что-нибудь… — он наклонился к ней ближе, обжигая горячим хмельным дыханием ее нежные поблескивающие губы. Джуд медленно открыла глаза. Ее взгляд был чистым и безжалостно трезвым. — Я скажу, что ты портишь мне платье, — голос ровный, почти бытовой, с легкой ноткой иронии. — И что тащить короля через полдворца до спальни — не самое достойное занятие для королевы. — она позволила себе едкую улыбку, — Так что, — слегка оттолкнула Кардана, тот еле устоял на ногах, а она бросила на него взгляд, полный влюбленного презрения — если ты хочешь продолжить… обсуждение моего унижения, тебе придется доползти до кровати если не самостоятельно, то хотя бы с минимальной помощью.       Он покачнулся, удивленно моргнув. На секунду в его помутневших глазах мелькнуло что-то вроде понимания — что она снова выиграла, что даже сейчас, едва стоя на ногах, он пляшет под ее трезвую дудку. Решив, что так продолжаться не может, он пробормотал: — Доползти? — он усмехнулся, сжимая ее бедро. — Нет. — Резко развернул ее — не грубо, но с той пьяной неуклюжестью, что сметает все на своем пути, — и посадил на подоконник, приоткрыв пыльный гобелен. Джуд на мгновение потеряла равновесие, ударившись плечом о резной камень, но он уже был рядом, прижимаясь всем весом, не оставляя пространства ни для бегства, ни для падения. — Мы… обсудим это здесь, — выдохнул он, и его пальцы вцепились в каменный откос по бокам от нее. Лунный свет, просачивающийся сквозь витраж, падал синими и багровыми бликами на его лицо, делая его черты одновременно прекрасными и чужими. — Мне… надоело ждать. И тащиться. И это мыло… — махнув рукой, он припал к ее шее, и это был уже не поцелуй, а скорее усталое прикосновение, лишенное прежней настойчивости. Он оставлял влажный след, то и дело прикусывая нежную кожу. Она смеялась, запрокинув голову и запустив пальцы в его темные мягкие волосы. Когда ей наскучило то и дело снимать с его губ свои кудри шоколадного цвета, она властно взяла его подбородок, приподнимая голову и подарив жадный, долгий, грубоватый поцелуй. Язык проскользнул до его неба, вызывая легкую щекотку и то, от чего человеческое тело покрылось бы мурашками, но у Гринбриара это вызвало лишь едва сдерживаемую дрожь. Джуд проводит языком по его острым зубкам, ощущая легкое, приятное покалывание. Губы короля даже в поцелуе кривятся в наглой усмешке, что заставляет девушку прикусить его губу до крови. Вскоре она отстраняется, делая долгожданный вдох. Он глухо ахнул от неожиданной боли, но не отпрянул. Капля крови выступила на его нижней губе, черной в призрачном свете витража.       — Ты всегда… так… — его голос прозвучал тихо и приглушенно, пока он слизывал кровь, — прямолинейна, — его руки соскользнули с каменных откосов и вцепились в ее бедра, грубо приподнимая ее, чтобы она оказалась на одном уровне с ним. — А ты, — прошептала она ему в кожу, чувствуя, как его пьяное дыхание смешалось с ее собственным, — всегда говоришь слишком много. Он издал не то стон, не то смешок и снова поймал ее губы своими, на этот раз без усмешки, с отчаянной, почти яростной серьезностью, размазывая по коже кровь. Его пальцы впились в ее кожу через тонкую ткань платья, и она ответила ему тем же, царапая ногтями его шею. Его руки принялись медленно развязывать кожаный шнурок ее корсета. Пальцы неуверенно скользили по узелкам, путались в них и сбивались — градус давал о себе знать. Ее рука легла ему на запястье. Лезвие ее клинка, извлеченное из скрытых ножен, блеснуло в лунном свете холодной полоской. — Позволь, — ее голос был тихим и опасным, пока она проводила острие между ними. Он замер, следя за движением стали, и в его глазах, на миг прояснившихся, вспыхнуло нечто острое, похожее на голод и животный страх. Один точный разрез — и шнурок корсета ослаб. Она не сводила с супруга взгляд, наблюдая, как его зрачки расширяются и глаза обретают оттенок звериного желания. — Ты слишком пьян, чтобы справиться с узлами, — добавила Джуд, ощущая, как его дыхание перехватило, вернула клинок в набедренную повязку. Кардан выдохнул — долго, сдавленно, с хрипотцой и насмешкой — казалось, над самим собой.       — Да, — прошептал он, и это было не согласие, а капитуляция. Он спустил с ее ключиц рукава хлопкового зеленого платья, оголяя декольте. Руки впились в ее обнаженные плечи, прижимая к стеклу так, будто видит ее такой первый и последний раз. — Слишком пьян. Для узлов. Для слов. Для всего… — целует плечо супруги, оставляя багровеющий след на коже, — кроме этого. — Его губы снова нашли ее, и в поцелуе заиграл яркий металлический привкус, сводивший с ума. Пуговичка за пуговичкой она расстегивала его шелковую рубаху, оголяя худощавый торс. Женские пальцы пробежали по его ребрам, заставляя желание разгораться пуще прежнего. Его же пальцы, все еще неуверенные от хмеля, скользнули по разрезу на ее рукаве, и ткань тихо, но неумолимо сползала вниз. Он не рвал ее, а медленно, почти ритуально обнажал кожу — сначала одна ручка, затем другая. Прохладный ночной воздух галереи коснулся тела, и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а соски стали выделяться сквозь нижнее белье. Одной ладонью он нежно провел по едва прикрытой груди, заставляя девушку вздрогнуть и опереться о мраморный подоконник. Вторая рука легла на талию, все еще скрываемую остатками платья, и он на мгновение замер, глядя на нее беззащитную. В его взгляде не было насмешки, лишь чересчур сосредоточенная, пьяная серьезность. Она облизнула пересохшие от напряжения губы, но не отвела чуть испуганного, полного предвкушения взгляда. Он наклонился, и его губы обожгли впадину между ключицами, пока его руки сдвигали ткань все ниже, обнажая изгиб бедер. Зубы ухватили шелковую лямку нижнего белья, стягивая с плеча и комбинацию. Оставшись почти полностью обнаженной — на ней белели только кружевные чулки и поблескивали туфельки, — она инстинктивно попыталась свести ноги, прикрыться, но он мягко, тем не менее настойчиво, развел ее колени шире. Внутри все сжалось от томительного ожидания и неловкости момента. Его взгляд скользнул по ее телу, по темным следам своих поцелуев на ключицах, по кружевной кайме чулок, резко контрастирующей с обнаженной кожей бедер. В его глазах все та же пьяная сладкая серьезность. — Не прячься, — его голос прозвучал низко и вязко, заполняя тишину галереи. Его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра, ладонь казалась обжигающе горячей. Он не спешил, давая ей привыкнуть к его прикосновению, к тому, как его пальцы медленно скользят по коже, раздвигая ее еще шире. Она зажмурилась, слыша, как ее собственное дыхание стало неровным и прерывистым. — Кардан… — голос сорвался на шепот, в котором смешались протест и мольба. Он пробормотал что-то бессвязное и пьяное, однозначно имея в виду что-нибудь вроде «замолчи». Он галантно присел на одно колено, продолжая нежно разводить ее ноги шире. Свободной рукой он расстегнул ремешок туфельки — конечно, не с первой попытки — и снял с нее неудобную обувь. Проделав то же самое со второй, он взглянул на супругу — назвать ее королевой в таком состоянии уже трудно — снизу вверх, поймав ее очарованный взгляд. Не отводя глаз, он стянул с ее ног чулки. Язык скользил по оголенной коже, от колена по внутренней стороне бедра, что, конечно, заставило девушку вздрогнуть. — Тише, Джу, — со свойственной нетрезвым фамильярностью произносит он, крепче прижимая ее бедра. Между ног предательски пульсирует влага, низ живота сводит от предвкушения и желания. Он игриво проводит между ее бедер двумя пальцами, но еще не входит, а лишь усмехается: — Вот же… — его пьяный смешок звучит приглушенно и развязно. — Королева, вся из себя… неприступная. А тут… — он снова водит пальцами, оставляя холодный след на горячей коже. — Готова была прикончить меня ножом, а сама… течет, как последняя… — он решает не заканчивать, а лишь оскаливается снова. — Это все… из-за моих осетров? Или, может… — его пьяный взгляд скользит по ее обнаженному телу, — из-за налогов на шелк? — Джуд не ответила, но залилась легким румянцем, вовсе незаметным в ночном полумраке. Она запутывает руку в его волосах и притягивает чуть ближе к себе, недвусмысленно намекая на продолжение, предлагая заткнуться. Его усмешка тонет в ее коже, когда он наконец опускается между ее бедер. Уже без шуточек, его язык находит ее с безошибочной точностью. Он слегка касается клитора кончиком языка, срывая с ее губ первый беззвучный стон. Пальцы нежно гладят кожу вокруг, не входя, а лишь раздразнивая сильнее. Свободной рукой крепко держит ее за бедра, не давая ей уйти от этого медленного, развратного ритма. Джуд запрокидывает голову, впиваясь пальцами в каменный подоконник. Вся ее напускная холодность тает с каждым мелким движением его языка. Она пытается сдержать стоны, но они вырываются шумными вдохами. Он мурлычет что-то одобрительное, чувствуя, как ее ноги дрожат. Его язык нежно касается кожи, тут же быстро отстраняется, не давая насладиться полностью, и так раз за разом. Дыхание становилось поверхностным, и вместо шумных стонов Джуд тихо заскулила.       — Тише, — его голос прозвучал приглушенно, но с внезапной жесткостью. Он отстранился, оставив ее томиться в пустоте. — Я не просил концерта, — Его пальцы впились в ее бедра болезненно-остро. — Хочешь? — прошипел он, и его дыхание обжигало влажную кожу. — Так проси. Как положено, — Он снова коснулся ее языком — один короткий, мучительный толчок — и снова отступил, теперь еще дальше. — Королева должна уметь… терпеть. Или ты хочешь, чтобы вся галерея узнала, как ты скулишь? — он внезапно встает с колен, оставив ее с ноющей болью внизу живота и чертовски влажной кожей. Демонстративно поднимая руки и слегка пошатываясь, он прилипает к ней, оставляя между их лицами всего пару сантиметров. Она лишь улыбается, закидывает ногу на ногу. Он мгновенно ловит ее колено и разводит ноги шире. — Я же просил терпеть, — не отрывая от него взгляда, Джуд касается его брюк в самом интимном месте, дразня супруга. — Наглеешь, — вырывается у него хриплый смешок, но он не отстраняется. Напротив, его бедра непроизвольно подаются вперед, навстречу ее пальцам. — Терпеть? — ее голос звучит низко и влажно, пока ее ладонь ложится на его брюки, ощущая напряжение сквозь ткань. — Это ты сейчас дрожишь, Кардан. — надменно произносит она, игнорируя собственное, жаждущее продолжения, тело. Он внезапно срывается на не то рык, не то стон, хватает ее за запястье, но не убирает руку. Его пальцы сжимаются на коже, в его глазах — пьяная буря из ярости и желания. — Заткнись, — бормочет он, прижимаясь лбом к ее плечу. Его дыхание срывается. Она мастерски высвобождает свою руку из его непрофессионального хвата и направляет его ладонь к себе. Он лениво ходит вокруг да около двумя пальцами, заставляя ее намокнуть пуще прежнего. Кончик одного пальца мягко проникает ее, и услышав вздох супруги, Кардан не может сдержать улыбки. Он не входит глубже, но большой палец находит ее чувствительную точку и начинает поглаживать ее, заставляя Джуд тихо застонать. Вторая рука мужа придерживала ее талию.       — Вот так лучше? — его голос звучит вязко и самодовольно. Большой палец продолжает свои размеренные круги, а кончик пальца внутри нее слегка изгибается, находя ту точку, от которой у нее темнеет в глазах. — Тише, Джу. А то кто-нибудь услышит, как королева… — он специально затягивает паузу, наблюдая, как ее лицо искажается от наслаждения, — …теряет остатки гордости. — Он ускоряет движения, палец скользит уже глубже, ее тело само открывается ему шире. Вторую руку он запускает ей в волосы, отводя голову назад, заставляет взглянуть на себя. Улыбается коварной улыбкой и вводит второй палец, срывая с ее губ уже не приглушенный, а громкий прерывистый стон со сладким придыханием. Он медленно убирает руку. Ниточка влаги тянется за его пальцами, и он оставляет мокрый след на ноге девушки.       — Нет, так не пойдет, — его голос звучит холодно, хотя дыхание все так же сбито. Пошатываясь, он отступает на шаг, и внезапная пустота кажется ей физической болью. — Ты забыла правила. — Он пытается нащупать пуговицу своих брюк, не поднимая глаз. — Проси как следует. Или я развернусь и уйду. А ты останешься здесь… вся мокрая и неудовлетворенная. — ее вздохи, вздымающие грудь в попытках ухватить воздух, кажутся неприлично громкими в тишине галереи, слегка приоткрытые губы — неприлично манящими в свете луны. Но она усмехается, окидывая Кардана взглядом: — Не дойдешь, — со смехом произносит она. — И даже с этим, — легкий кивок в сторону брюк, — вряд ли справишься сам, — она ловко спрыгивает с подоконника, сексуально встряхивает волосами и подходит к супругу вплотную. Ее руки опускаются ниже, нежно расстегивая ряд пуговичек на его брюках. Глаза прикованы к его побежденному, смеющемуся выражению лица, когда она заставляет красный шелк слететь с его бедер, за ним следует и нижнее белье. Он не сопротивляется, позволяя раздеть себя, и его смех становится тише, переходя в низкий стон, когда пальцы скользят по его обнаженной коже. Уверенность тает, сменяясь пьяным, беззащитным желанием. — Наверное… ты права, — выдыхает он, и его руки опускаются на ее талию, больше для опоры, чем для контроля.       Она окидывает взглядом его силуэт, довольно цокает и прикусывает губу. Берет за руку и снова отводит к окну, мучительно медленно, чтобы Король не споткнулся. Кардан все это время провожает ее туманным взглядом. Она игриво запрыгивает на подоконник, но сводит бедра и слегка прячется за выставленными вперед руками, сохраняя чувство стиля и собственного достоинства. В лунном свете ее облик напоминал нимфу, она сидела так же скромно и одновременно с этим маняще. Волосы спадали ей на лицо, сине-багряные отблески витража подчеркивали скулы и ключицы, а также бледное сияние ее оголенной кожи.       Он пошатывается к ней, и очарование разбивается от первой же его фразы, словно упавший хрустальный бокал. — Нимфа? — хрипло усмехается он, грубо раздвигая ее колени. Его пальцы впиваются в ее бедра, оставляя красные отметины на бледной коже. — Нимфы не носят клинков… и не скулят, как щенки, когда их трогают, — он нависает над ней, и в его глазах — только пьяная, животная прямота. Он грубо целует ее, но затем его движение неожиданно меняется. Вместо очередной колкости его пальцы, все еще неуверенные от хмеля, отводят вьющуюся прядь с ее лица, — И не притворяются недотрогами, — бормочет он, но теперь его голос лишен насмешки. Его губы касаются ее скулы, — когда сами все устроили, — заканчивает Кардан, целует ниже — старый шрам на плече, затем тонкую белую линии на ребре. — Руки, — выдыхает он с легкой улыбкой, и это звучит уже не как приказ, а как просьба. Он помогает отвести локти от груди. — Довольно игр, Джуд.       Кардан входит в нее с пьяной, неумолимой медлительностью, как будто пробирается сквозь густой туман. Глубоко, до самого конца, пока не остается ни миллиметра между ними. Его движение заставляет резко вдохнуть, и он замирает, прислушиваясь к этому звуку. Его собственная голова тяжело опускается ей на плечо. — Вот, — его голос — всего лишь хриплый выдох, лишенный всякой бравады. — Теперь ты… вся моя. Или я… — усмешка — твой. — Кардан делает первый медленный, глубокий толчок. — Черт… Уже все равно, — Джуд перебила его своим стоном — коротким и сдавленным, но полным облегчения. Мышцы сжимались вокруг него внутри, она ерзала на подоконнике, и он слегка придерживал ее талию, поглаживая ребра. Он двигался медленно, но глубоко. Джуд запрокинула голову, не вынеся пристального взгляда. Он, не прекращая размеренных движений, целовал и прикусывал шею любимой, оставив на ней не один след. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его еще глубже. Новый толчок — и с ее губ сорвался стон громче, она выгнула спину под его ладонью. Он схватил ее за запястье, прижал к холодному стеклу витража. Пальцы сплелись. Ее кожа была влажной от пота, его ладонь — шершавой и горячей. Он ускорился. Ее дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Каждый толчок теперь отзывался глухим выдохом. Его рука соскользнула с ее запястья на бедро, впиваясь пальцами в кожу. Другая перебирала ее кудрявые волосы, наслаждаясь ароматом. Он дышал ей в шею. «Кардан…» — шепот сорвался с губ, обжигая ухо супруга. Он цеплялся взглядом за ее лицо. Ритм сбился, стал резким и грубым. «Смотри на меня» — эти слова утонули в горячей шее Джуд. Она открыла глаза. Он закусывал губу и завороженно смотрел на нее. Лоб покрылся каплями пота. Этого зрелища оказалось достаточно — волна теплого наслаждения накрыла ее. Тело сжалось вокруг него. Он издал хриплый стон, вошел глубже и замедлился.       Тишина. Тяжелое дыхание. Потная кожа. Дрожь в ногах. Кардан опирался на подоконник, голова на ее плече. Его волосы прилипли к ее щеке. Он вздохнул — долго и глубоко, но прерывисто, пытаясь успокоиться. Губы коснулись ее ключицы. — Черт… — выдохнул он, с легким смехом в голосе, целуя Джуд в нос и слегка прикусывая мочку уха. Грубовато приобнял, прикрывая ее оголенное тело от холода у окна. Скинул с себя шелковую рубашку и набросил ей на плечи. — Ненавижу это мыло, — пробормотал он в ее волосы. — И твои дурацкие шрамы. И то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. — Он глубоко вдохнул. — До тошноты, до одури… — прячет улыбку в ее кудрях. — И я тебя — улыбается Джуд, поправляя его волосы, не договаривая слащавое «люблю».