Я Навечно Стану Твоим Ребёнком

I just wanna see you bleed Я хочу увидеть, как ты истекаешь кровью Open you and set you free Я раскрою и освобожу тебя See You Bleed — Ramsey I don’t let no body but you move me love me bruise me Я не позволю никому, кроме тебя, трогать меня, любить меня и причинять мне боль Black And Blue — Ramsey Ночную тишину под сводами Оксфордского собора нарушил скрип петель, открывших огромные наружные двери, которые впустили внутрь ангела, направившегося мимо высоких колонн и арок вдоль длинного центрального нефа , а затем по ступеням пресвитерия прямо к своей цели ­­­— установленному согласно храмостроительной традиции под восточным окном с витражом массивному каменному алтарю. Мужчина остановился и бережно усадил на белоснежное полотно алтарного покрова девушку, которую все это время нес на себе, поддерживая за бедра. Лэйн оглянулась — по бокам от нее, в центре литургической жизни — на священном месте жертвоприношения Христа — стояли серебряные подсвечники и пустые евхаристические сосуды для вина и хлеба, под каждый из которых был заботливо подложен специальный кусочек богато расшитой парчовой ткани. Собираясь самым бессовестным способом осквернить особое место, где совершалось великое таинство Евхаристии — соединение человека с Божественной природой во оставление грехов — они не чувствовали ничего, кроме болезненного желания как можно скорее сойти с ума от удовольствия, смотря на то, как их общие пороки сливаются и перемножаются, знаменуя пик разрушительной связи. Каин остался стоять между ног девушки, сконцентрировав все свое существо на уже довольно заметных синеватых полукругах под ее серыми глазами, еще светившимися жизнью на бледном как смерть лице. Синие океаны поплыли ниже, по ее выделяющимся скулам и как всегда розоватым губам с мелкими незаживающими красными трещинками, которые он так любил обновлять, как только медленная человеческая регенерация осмеливалась попытаться избавить Лэйн от них. Начинающий было краснеть от удовольствия взгляд встретил ненавистное препятствие ­— высокий воротник платья. Руки ангела потянулись за спину девушки, ловко расстегнули знакомую молнию, затем щелкнули застежкой нижнего белья, спустили всю лишнюю ткань с плеч и, вынудив Лэйн приподнять бедра, упершись ладонями в алтарь, потянули одежду вниз по ногам и отбросили в сторону. Следующее испытание было тяжелее — как возможно было тратить на расшнуровку сапог драгоценные минуты, зная, что собственные нечеловечески сильные пальцы могли бы за мгновение просто разорвать их? Избежав насилия над мастерски выделанной кожей обуви, ангел наконец получил первую за сегодня награду — прошелся по оголенным девичьим ступням, по подъему, очертил большими пальцами голеностопные суставы, повел руками выше и, заведя свои пальцы под подколенные ямки, развел ей ноги, в итоге все-таки не удержавшись от соблазна с противным треском грубо потянуть в разные стороны единственный оставшийся на девушке элемент одежды. Каждое действие Каина сопровождалось восхищенным взглядом Лэйн, внутренности которой уже начали скручиваться от напряжения. Вовсю блестящий алым взгляд надолго задержался на ее ногах, рассматривая сначала глубокие царапины на давно посиневших коленных чашечках, а затем и собственные причудливые рисунки, хранящиеся в памяти нежной кожи и свидетельствующие об этапах взаимозависимости человека и бессмертного — фиолетовые и зеленовато-желтые круги, повторяющие размер подушечек ангельских пальцев, рассыпались на внешней стороне женских бедер, а ярко-красные пятна покрывали внутреннюю сторону, и, не останавливаясь, переходили прямо на половые губы, живот и ложбинку между грудей. Шея, ключицы и плечи, разумеется, тоже не обделялись заслуженным вниманием, но они были усеяны не просто красноватыми отпечатками, а настоящими нескончаемыми гематомами со следами от зубов и сухими корочками застывшей крови, прокусывать которые снова и снова было отдельным видом развлечения. От проникновенного взгляда бессмертного раненые места на коже Лэйн пульсировали, распространяя электрические импульсы по организму. Не осталось такого места на ее теле, которое Каин еще не рассматривал, не целовал, не прикусывал, не гладил и не сжимал — однако самой недосягаемой и оттого самой желанной ангелом частью было хрупкое человеческое сердце, будто специально спрятанное так близко — всего лишь за несколькими слоями кожи и ребрами — все это, чтобы дразнить своей доступностью и недоступностью одновременно. Раз мужчина не мог пока обладать им физически, то решил присвоить другую его составляющую ­— сгусток энергии, нареченный людьми душой, обитающий там и посылающий в мозг сигналы, контролирующие чувства. Это питало нестихающее желание Каина постоянно видеть и слышать кристально-искренние признания Лэйн, подтверждающие то, что этот самый кусочек энергии принадлежит только ему и больше никому. Последнее время просьбы в ее признаниях участились, а в моменты особой уязвимости ангела превращались в приказы. Деятельная озабоченность девушкой не утихала — ночной сон почти исчез — его заменила судорожная слежка за поверхностным дыханием девушки, лежащей у него на груди и укрытой в кокон из перьев. Сегодня же произошло то, что уничтожило надежду окончательно — Лэйн ослабла после вылазки в город настолько, что на время потеряла сознание и весь оставшийся день провела на руках ангела. Главная опасность была все это время рядом — прямо внутри Лэйн. Черная инородная субстанция расползалась по ее телу, подбираясь к сердцу, грозясь жестоко отнять его у своего законного хозяина. Несколько часов назад приговор был вынесен — распространение яда невозможно было остановить человеческими методами – ни таблетками, ни процедурами. — Я не отдам тебя. Ни за что. И никому. Ей — тем более. — Маниакально охрипший голос Каина громче, чем следовало, ударил в барабанные перепонки девушки, заставив ту обхватить лицо мужчины своими холодными ладонями в безуспешной попытке успокоить его. — Ты мне доверяешь? — Продолжил ангел и в ответ настойчиво накрыл щеки Лэйн своими ладонями, приблизив их лица друг к другу. — Я уже говорила много раз. — Повтори еще. — Да. Доверяю. — Девушка снабдила фразу коротким поцелуем, который, видимо, должен был усмирить Каина, но вызвал прямо противоположный эффект — лавина страсти вмиг накрыла мужчину, резко напрягшего подрагивающие от возбуждения крылья. У него в глазах отразилась та самая неконтролируемая жадность, присущая, похоже, почти всем бессмертным, но обострившаяся в Каине до такой степени, что приобрела убийственный размах и могла теперь быть с гордостью переименована в садистское чувство собственности. Со снующими вокруг членами отряда ангел как мог смирился — они были им еще нужны для поиска информации и другой грязной работы, а вот остальные случайные окружающие, которых бессмертный считал абсолютно бесполезными, такой милости не заслуживали. За угрожающими красными взглядами последовали убийство Романова и особенно жестокая расправа с тремя солдатами, осмелившимися притронуться к Лэйн на палубе корабля. После было еще несколько ситуаций с несчастными людьми, сказавшими не то, что нужно и не тому, кому нужно, а все это приводило к закономерным последствиям — покалеченным или оторванным частям тела и проигнорированным мольбам остановиться. Лэйн, привыкшая к тому, что Каин с одинаково безразличным видом как вынужденно общается с членами отряда, так и сворачивает шеи отродьям, не была удивлена, когда он со звероподобных существ переключился на смертных, иногда и ее саму раздражающих до скрежета зубов. Весь смысл жизни ангела, все, чего он мог пожелать, было теперь сосредоточено в этом смертном существе, сидящем перед ним на алтаре. Каин намеревался сделать с Лэйн то, о чем давно мечтал — безраздельно познать ее всю, особенно то сокровенное, к которому никто до него не прикасался. Пальцы бессмертного зудели от острой потребности в жестокости, необходимой для того, чтобы изучить строение каждой частички человеческого тела, проникнуть в тайну которого было невозможно, предварительно не разрушив его. Словно ребенок, впервые увидевший в траве необычное насекомое и тут же с удивительным зверством разорвавший его на части ради утоления собственного любопытства, Каин страстно желал разобрать Лэйн по кусочкам, отдельно любуясь каждым из них и дойдя тем самым до крайнего проявления влечения постичь ее. Неконтролируемые порывы причинять ей боль и страдания чаще всего были не самоцелью, а лишь средством, служившим главному, — полностью овладеть Лэйн, проникнуть в саму ее суть и стать для нее абсолютным повелителем и личным богом. Маховые перья заострились и обернулись коконом вокруг девушки, вонзившись миллионами твердых ворсинок в тонкую кожу, с неумолимой жестокостью рассекая ее верхние слои и пуская по спине первые струйки крови. Правая ладонь ангела торопливо расстегнула молнию брюк и затем устремилась на свое законное место — шею девушки — а другая сжала левое полушарие груди. Бессмертному захотелось стать воздухом, чтобы иметь возможность обволакивать всю Лэйн, прикасаясь к ней везде одновременно, чтобы когда угодно контролировать ее вдохи и выдохи, чтобы она чувствовала его присутствие рядом, чтобы она всегда нуждалась в нем. Залитые алым глаза жадно впитывали каждый миг человеческих страданий – как девушка непроизвольно сжалась изнутри после его первого резкого толчка в нее, как ее пальцы впились в его плечи, как напряглись ее бедра и как серые зрачки закатились от извращенного удовольствия, получаемого от осознания собственной беспомощности — Лэйн была уверена — даже если она будет умолять его остановиться, он не сможет этого сделать. Она знала — он мог дать ей все, что угодно, кроме одного — свободы. С ужасом ангел признался себе самому — этого все еще мало. Ему было мало. Нужно еще. Он отстранил руку от ее шеи и склонился к ней, прикусив зубами самую свежую из ранок. Постепенно усилив силу сдавливания кожи, почувствовал металлический вкус крови на языке. Затем, заставив себя оторваться от манящей раны, ангел вернул свои пальцы на теперь влажную от крови шею, сжав Лэйн грубее и перекрыв не только гортань и трахею, но и две общие сонные артерии, несущие обогащенную кислородом кровь к мозгу, а также яремные вены, которые впадают в подключичные вены, объединяются и возвращаются в правое предсердие сердца. Резко поднявшееся внутричерепное давление затемнило лицо бессмертного перед ее глазами, а нарастающий шум в ушах перекрыл собой его лихорадочные вздохи. Кожа Лэйн побледнела еще больше, став почти синюшной — особенно вокруг губ и на ледяных кончиках пальцев. Затуманенное человеческое сознание, разрываясь от головной боли, обратило невинный лик ангела в образ адского отродья, создав ему из рук Христа на распятии дьявольские рога. Светящийся божественными лучами нимб теперь был напрочь запятнан позорным соседством с сатанинскими символами. Ощущение нехватки воздуха дополнительно подстегивало вышедшее за пределы из-за развернувшейся инфернальной сцены возбуждение, которое разливало по телу девушки огненную загустевшую кровь, скапливающуюся внизу живота и в промежности и вызывающую ноющую тяжесть. Кровь на спине Лэйн стала смешиваться с холодным потом, выступившим как реакция на кислородное голодание, сопровождающееся теперь еще одним новым симптомом — судорогой, сводившей пальцы ног до невыносимой боли. Самым чувствительным к продолжительной гипоксии оказалось сердце — миокард попытался компенсировать нехватку кислорода, увеличив частоту и силу сокращений, но скоро это перестало быть эффективным — возник еще больший дефицит живительного газа. Лэйн испытала на себе все этапы аритмии — за ощущением сдавливания и «замирания» сердца последовали жжение и своеобразные «толчки» в груди. Так четырехкамерный орган пытался спасти умирающее тело, страдая от острого нарушения ритма. В глазах Каина Лэйн была абсолютно прекрасна в своей беззащитности, находившись на грани жизни и смерти, балансируя на канате над пропастью, бесследно сгинуть в которой грозила любая лишняя секунда пребывания в агонии. Ангел впитывал в себя каждую малейшую реакцию девушки, отражавшую его неограниченные возможности по отношению к ее телу. Он то сжимал ее шею до иголок в кончиках пальцев, то милосердно отпускал, выжидая, пока Лэйн сделает пару вдохов. Акт кровавой жестокости являлся наивысшим воплощением освобождения от мучительного одиночества. Удивительное совпадение их потребности в полном принятии друг друга означало, что все, чего жаждал ангел — это превратить Лэйн в часть себя, поглотить ее, чтобы всегда быть вместе, а все, чего жаждала девушка — это растворится в бессмертном, потечь по его венам, стать частью его могущественной энергии. Понятия пассивности и активности неразрывно сосуществовали в обоих их характерах, было невозможно предсказать, какая сторона возобладает в каждом из них в следующий миг — двойственная природа садизма и мазохизма играла иногда и против Каина — это происходило, когда в смертной разыгрывалось желание словно увидеть ангела изнутри, разорвать его неуязвимую кожу, поселить эмоцию боли на идеальном лице, оставить свои следы на его шее, такие же, какие он оставляет на ее. Пытаясь сделать Лэйн полностью своей, лишив свободы, ангел сам стал точно такой же жертвой, приобретя больную зависимость и потребность постоянно удовлетворять свои извращенные нужды и держать рядом с собой объект своих садистских наклонностей. После вечности заточения в личном аду возможность смотреть каждый день друг на друга как в зеркало была возведена в абсолют — так же, как и необходимость полного обладания. Сверхважным стало убеждаться каждый раз в том, как безошибочно они нашли друг друга даже в постапокалиптичном мире, объятом вселенским хаосом. Вечной ценностью теперь было наблюдать, ощущая деструктивную близость, как их пороки совпадают, а сознания синхронизируются. И разве было на свете что-то более искреннее и настоящее, чем их симбиотическая связь? Разве позволительно ставить на пьедестал миф о том, что это возможно — любить по-настоящему с сохранением собственного «я»? К этому идеалу немыслимо было даже приблизиться, ведь как еще можно соединиться, кроме как потеряв личностное содержание и попав в полную зависимость? Эта неволя только кажется таковой для всего остального мира, а для двоих она — наивысшая цель, единственное, что позволит разбить оковы одиночества. Переместив левую руку с груди на затылок девушки, ангел потянул за корни волос и заставил ее запрокинуть голову, чуть ослабив давление на шее. Он приблизил свое лицо к ее, провел языком по дорожке слез сначала на одной ее щеке, потом на другой, наслаждаясь знакомым соленым вкусом. Затем бессмертный сложил крылья и снова надавил на истерзанную шею, вынудив Лэйн лечь спиной на алтарь и запрокинуть ноги ему на плечи. Превосходная акустика разнесла по всему собору женский крик, ушедший эхом до самого потолка, украшенного сложной сетью ребристых сводов. Лэйн опустилась раненой спиной на что-то твердое и холодное, однако новый угол проникновения и ускорившийся темп переключили ее внимание на себя. Организм девушки продолжил саморазрушение — он забрасывал в кровь немыслимые дозы адреналина, делающие ее густой и отравляющие мозг обманчивым чувством эйфории. Артериальное давление повышалось скачками, вызывая спазмы всех сосудов и уничтожая тело. Остановившись на мгновение, Каин за талию чуть подтолкнул Лэйн вперед, окончательно смяв уже значительно пропитавшееся кровью покрывало, последовал за девушкой на алтарь и оперся на свои руки по бокам от ее лица. Одно из самых длинных перьев пододвинулось к девушке и надавило на ее подбородок, сам ангел склонился ближе над лицом Лэйн, приоткрыл свои губы и замер, проследив взглядом за тонкой струйкой слюны, капнувшей с его языка в ее рот. Новая волна пульсирующего возбуждения устремилась от низа живота к груди девушки, которая облизнула свои припухшие губы и снова, но теперь сама, открыла рот, не способная отвести глаз от мигающих алым зрачков напротив. Каин повторил то, что мгновение назад принесло им обоим непередаваемое зрительное и моральное наслаждение, затем резко и без предупреждения отстранился и, опираясь на свои колени, за талию перевернул Лэйн на живот и поставил на четвереньки. Она, опустив голову, посмотрела на предмет, который до этого впивался ей между лопаток, пока девушка лежала спиной на алтаре. В складках заалевшей ткани было настоящее произведение религиозного искусства — искусно инкрустированный драгоценными камнями золотой алтарный крест, символизирующий искупительную жертву Христа и победу над смертью через воскрешение. Пока девушка рассматривала покрытый собственной кровью знак присутствия Иисуса, алый взгляд ангела был прикован к ее спине, на которой успел остаться хорошо отличимый даже среди ран отпечаток этого самого креста. Лэйн заметила промедление, попыталась сказать что-то и качнула бедрами, призывая бессмертного снова войти в нее и избавить от чувства пустоты внутри себя. Ангел, дразня и себя, и ее, обхватил член у основания и несколько раз провел головкой по половым губам, задевая клитор и заставляя девушку зажмуриться, податься бедрами назад и выгнуть спину. Прекратив эту пытку, Каин восстановил потерянный ритм и снова сосредоточил взгляд на оскверненной спине девушки, вдруг пожалев, что лишь он один видит Лэйн в таком до ужасного порочном виде. Он представил, будто сейчас пустые сиденья у южной стены пресвитерия были заняты сжавшимися от страха перед божьей карой священнослужителями, не способными оторвать взглядов от акта омерзительного надругательства над главными святынями храма. Бессмертный решил для себя, что если когда-то и захочет позволить кому-то лицезреть такую Лэйн, то только недолго и обязательно с последующей расплатой — медленно и по очереди лишать жизни каждого, кому не повезло оказаться запланированной жертвой, представлялось ангелу неплохим новым видом развлечения. Как приятно было в один миг превратить место, веками служившее цели отпущения и искупления грехов, в идеальную сцену для сладостного утоления самых извращенных желаний, какие только можно было вообразить, — и как великолепно было ангелу чувствовать себя одновременно в роли сценариста, актера и зрителя этой картины. Каин переместил одну руку с алтаря в спутанные волосы Лэйн, потянув ту на себя. Девушка сильнее прогнула спину, открыла глаза и впервые посмотрела не вниз, на крест, а прямо перед собой — на гигантское символизирующее путь в рай окно-витраж, в центре которого была сцена распятия Христа. Детализированная манера и яркие оттенки синего и красного делали образы Девы Марии и апостола Иоанна живыми, их выразительные осуждающие взгляды были все это время направлены на алтарь. Лэйн опустила серые зрачки ниже окна, на великолепный запрестольный образ. В отражении икон, висящих на монументальной каменной конструкции, девушка увидела себя — вернее, то, что от себя осталось. Она бесстыдно стояла на алтаре в коленно-локтевой позе с широко разведенными ногами, ее длинные, некогда белоснежные, волосы, болезненно оттягивали назад голову и были плотно зажаты в руке носителя ее блаженства, сейчас утратившего свое ангельское начало и больше походившего на разъяренного дьявола — с опасно раскрытыми за спиной огромными окровавленными крыльями и пылающими огнем глазами. Раньше острые, ногти Лэйн давно сломались об твердый камень алтаря, протаранив собой кожу и оставшись торчать из подушечек ее концевых фаланг. Неуспевающие высохнуть дорожки слез прокладывали путь по девчачьим щекам, скапливались на линии челюсти и подбородке, смешивались со слюной, стекающей из незакрывающегося от криков рта, и попадали на шею, превратившуюся в одну сплошную открытую рану, кровь из которой сочилась все быстрее под напором стучащего сердца, никак не хотевшего сдаваться. Периодически острые перья любовно оглаживали спину девушки, и каждая твердая ворсинка въедалась в нежные ткани как игла. Пальцы другой руки бессмертного уже не просто сдавливали кожу на бедре Лэйн, а на целую фалангу погрузились в мягкую плоть, легко разорвав тонкий верхний слой, добравшись до дермы и впившись в оголившееся проводки нервных окончаний, обеспечивая беспрерывный поток сверхстимуляции. Перегруженный головной мозг периодически непроизвольно отключал сознание на неуловимые доли секунд, не выдерживая такого количества раздражителей. Человеческая кровь полностью пропитала собой алтарный покров и теперь стекала по камню со всех сторон и образовывала лужи на полу. Когда Каин почувствовал, что Лэйн близка к оргазму, то снова перевернул ее окончательно ослабшее тело на спину. Ангелом двигало желание в последний раз посмотреть в человеческие глаза девушки в момент, когда ее тело сводит мучительно приятной судорогой, а сознание отключается от взрывного смешения боли и удовольствия. Лэйн вздрогнула и, не сдерживаясь, напрягла бедра, плотно прижав к себе задержавшего дыхание Каина, который прикусил свою нижнюю губу до крови. Затем девушка расслабилась, а ангел отстранился, поправил свою одежду и лег рядом с Лэйн на камень алтаря. Мир сжался до одной точки в пространстве, когда через некоторое время Каин приподнялся над Лэйн и тронул ее своим пером за подбородок, заставив открыть глаза. Девушка посмотрела на ангела так, как может смотреть только истинно верующий, воочию увидевший своего бога. Ни секунды больше не сомневаясь, Каин оставил одну руку в качестве опоры упираться в алтарь рядом с лицом Лэйн, а другую переместил к грудной клетке девушки. Пальцы ангела одним движением разорвали кожу, подкожную клетчатку, соединительную ткань и надкостницу грудины, с мерзким хрустом проломили грудную кость, проникли сквозь фиброзную оболочку, окружающую сердце, обхватили обреченный четырехкамерный орган и под аккомпанемент звука рвущейся плоти и крика боли вытащили его наружу. Каин инстинктивно моргнул, чтобы капли крови упали с его ресниц и не мешали рассматривать небольшой по размеру, плотный и упругий, но в то же время податливый орган, так гармонично лежавший у него в руке и сделавший мгновение назад последнее нескоординированное сокращение. Внешняя оболочка сердца была гладкой и скользкой, поблескивая из-за перикардиальной жидкости. На поверхности органа ангел нащупал коронарные сосуды и тонкие бороздки между камерами. Каин по очереди надавил на каждый из участков, выяснив, что желудочки, особенно левый, оказались более плотными, чем предсердия. Среди отростков крупных сосудов легко различались широкие эластичные отверстия аорты и легочной артерии. Каин поднес руку с зажатым в ней сердцем ко рту и сделал первый укус. На языке он тут же почувствовал волокнистую структуру с выраженным мясным вкусом, довольно насыщенным и интенсивным. Второй укус подарил легкую сладковатость, идеально сочетающуюся с характерным металлическим привкусом. Опомнился Каин только когда собственная рука опустела. Он облизнул свои окровавленные губы и перевел взгляд на растерзанное мертвое тело, осмотрев отверстие в груди Лэйн. Они оба наконец совершили то, о чем мечтали. Она отдала ему все, что у нее было, подарила всю себя, включая самое ценное — свое сердце. Она возвела страдание на пьедестал, ведь мучение было пределом ее желаний. Она поделилась с ним своей жизнью и стала частью более сильного целого. Он безраздельно подчинил себе личность и тело той женщины, которую любит. Он превратил ее в часть себя, потакая своей непреодолимой тяге к разрушению. Завершив ритуал боготворения, Каин навсегда связал их вместе, окончательно избавив обоих от невозможности выносить свое одиночество — алая энергия вырвалась из рук ангела, охватила собой Лэйн и полностью поглотила ее, жадно вобрав в себя каждую частичку человеческого тела и затем вернувшись обратно к бессмертному. Каин, хлопнув окровавленными крыльями, превратил витраж в груду мелких осколков, поднялся в высокое небо и скрылся в закручивающихся смерчем облаках, чтобы уже через мгновение встретить на парящем в небесах обрыве родную бессмертную душу, заключенную с этого момента в вечно молодое тело, которое он бережно обнимет и больше никогда не отпустит. Freeze my youth Заморозь мою юность I'll be your child forever Я навечно стану твоим ребенком Ramsey — Love surrounds you