***

По стене били пули. Оглушительно так... — Не настрелялась еще? ...Но недостаточно сильно, чтобы освободить. Рейчел не отвела взгляда от стены. Голос позади выдал хриплый смешок. И тогда Рейчел обернулась. Точно ветер, которым в этом месте и не пахнет, развернул ее. И Рейчел подняла взгляд. Зак аж отшатнулся. — Ты можешь еще посмеяться так? — и Рейчел поняла, что отшатнуло Зака. В чужих глазах, желтых, как луна, настоящая луна, отразились два голубых пятна. Полностью голубых. Зрачков практически не видно. Это одержимость. — Какая отчаянная, — выдохнул Зак, скрывая лицо ладонью, — И че те от меня надо? — золотой блеснул меж пальцев. — Отчаянная, — завершила Рейчел, кивнув, точно бросила иглу в воду. Иглу без нитки. Латать нечего. Внутри нее все собралось. Само. *** Теперь в голове отбивался другой звук: крики, безумной силы удары ножом… Хлюпанья не слышно за криками. А потом тот самый звук. Бах. Бах. Бах. Бах... ...Похожий на смех Зака. И отец валится с ног под действием пуль. Он освобожден. А Рейчел? Этот звук она нарочно воспроизводила час назад. И теперь прошлое, все же, вернулось. Оно билось в голове, словно птица. Птица, что выбираться не желает. Птица, что рано или поздно умрет. Но ничего. Рейчел залатает. Залатает, чтобы присвоить себе. Родители стояли перед ней. А вокруг раздавались только хриплые смешки. И смешки эти рождали надежду. И сейчас Рейчел присваивала ее. С одной целью: — Я лишь освобождаю себя. Они кивнули. И отец задал первый вопрос... — Не в отчаянии ли дело? — голосом Зака… ...От которого даже смешки затихли, дав почувствовать эту бесконечную тьму в голове. Но Рейчел смотрела прямо, смотрела на отца. И отвечала тоже прямо. — Я не знаю, что это такое. И чувствую ли я его. Но хочу. Чувствовать. И тогда второй вопрос задала мама. — А знаешь ли ты, что значат ваши обещания, твои чувства? — и хихикнула. — Зак поклялся Богом, что убьет меня… — Убьет?! Нашу малышку?! Как ты смеешь говорить такое!.. — выкрикнули оба родителя, заставляя по стенам бежать истеричные отклики. Но звук не в полной мере отражался, он исчезал в дырках от пуль. И во тьме не осталось и следа. — Я освобождаю себя, — повторила Рейчел, ядом пуская уверенность в свою извечную хмурость, — И только Зак убьет меня, пап. — Но а кто ты?.. — только и успели сплести их голоса прежде чем исчезнуть из ее жизни. Ведь иглу она выкинула. Потому что она отчаянная. Кулаки сжались, зубы скрипнули, Рейчел так и ощутила, как загорелись собственные глаза. …Изнутри прорвалось рычание… …И не укрылось от Зака, идущего рядом. Тот протянул «а?» уже по своему обычаю. — Ты че вдруг? Но остановился. — Я лишь освобождаю себя, — повторила Рейчел, — Потому что я грешник, — и подняла глаза, полные отравляющей обладателя уверенности. Но ничего. Рейчел залатает. Зак же опустил на нее раздражённый взгляд. И тот сменился на расширенные зрачки. — Рей?.. Рейчел сплюнула в сторону. — Я говорила с родителями, — и украдкой взглянула на Зака. Рот напротив приоткрылся, да так и остался. А глаза… Все продолжали расширяться. Зак медленно выдохнул: — Рейчел… — и чужие пальцы коснулись лица, так же невесомо, как она касалась иглой чужих сердец. Но сейчас эта игла покоилась под водой. Голубой, как луна, водой. Как она, состоящая из безжизненных голубых вен, голубых от того, что отражают чей-то яркий свет. — Рей! Рейчел вздрогнула. Перед глазами расгущалось его лицо и… Рейчел поняла, что игла безвозвратно утеряна. Она ее выкинула. — Я лишь освободила себя от… Них и этого всего. — Рей… — Зак! — Рейчел сорвалась на крик, и забинтованные пальцы дрогнули, — Отчаяние, один из семи смертных грехов, освободило меня! И теперь я человек, а не грешник, Зак! Поэтому прошу, — она сложила руки в молитвенном жесте, — Убей меня. И последняя голубая капля упала на толщу, похоронившую иглу без ниток. Капля ее венозной крови. Капля разорванного сердца. Капля… После падения которой Рейчел ощутила… Пощечину. Выпучив глаза, она подняла голову и… — Так какого черта ты просишь себя убить?! — Зак обеими руками вцепился в ее лицо: в ушах отдался оглушительный грохот косы, — Если освободилась от «этого всего»?! Рейчел прищурилась. Тяжелое дыхание Зака обжигало глаза. Или это были слезы? — Это невыносимая боль, — дрожащие ладони легли на забинтованные и размякли, — Она убьет меня. А я не хочу умирать так. И взгляд Рей… Она явственно ощутила, что уже не в силах говорить им. Он умирал. И Зак должен это увидеть. Должен спасти. Но он молчал. А затем… …Его рука огладила ударенную щеку. — Рейчел, — губы растянулись в подобии улыбки, — Если эта боль убьет тебя, тогда почему ты еще жива? И глаза Рейчел снова загорелись. Сердце дрогнуло, но крови из него не полилось. Оно… Билось. И не было разорванно. Рей сейчас так легко осознала, что она не умирает. — Что? — и качнулась назад, — Она не убьет меня? А ведь, — ощутила собирающиеся слезы, — Боль единственная хочет, чтобы я жила... — и, наконец, прикрыла глаза. — Рей, — голос Зака понизился до еле ясного животного хрипа, — Хватит нести чушь. Боль хочет? Ты это ты, Рей! И твоя боль — это тоже ты! И хочешь этого ты! — Как?.. — первые капли побежали по щекам, и голос легко сорвался на этой фразе. — А вот так. Я это понял, когда убивал, — он вздохнул, — Что мы с болью — единое целое. Но именно она рождает эти лица. Лица, без которых я не могу жить. Даже мое собственное лицо, — и усмехнулся. Рейчел распахнула глаза. Приоткрыла рот. — Да, Рей. И так бывает, — мягко завершил Зак, склонив голову с улыбкой, — Но в одном ты права. Мы с тобой люди, а не грешники. Потому что отчаянные. И поэтому живы.