"Скоро засияет иное Древо"

Мягкий серебряный свет Тельпериона разливался по Аману в миг, когда родился Нолофинвэ. И он полюбил этот свет с первой же минуты своей жизни. - Посмотри, как чуден свет Лаурелин на море, - говорила ему сияющая золотом аммэ. Мальчик искренне соглашался, но просил остаться на берегу еще немного. Скоро засияет иное Древо, в свете которого волны будут еще более загадочными и манящими. Нолофинвэ воспринял утрату Двух Древ с огромной скорбью, но потерю Тельпериона — особенно остро. Почти так же, как утрату собственного отца. Когда же Варда сказала, что Древа могут быть возрождены, надежда на миг мелькнула, чтобы снова погаснуть в зловещем мраке. Он без колебаний отдал бы жизнь за то, чтобы вновь засияли создания Йаванны — или хотя бы одно из них. Но можно было думать только о мести — не только за отца, но и за отнятую Красоту. Пройдя мучительный путь через Хелькараксэ, пережив первое столкновение с орками и потеряв множество соратников, лидер Ледового перехода узрел цветок Тельпериона в небе. Вместе с радостью и надеждой мелькнула и горькая мысль: «Если бы этот свет был с нами раньше! Скольким бы он помог выжить!» Не всем, конечно, но хотя бы тем, кто провалился в трещины просто потому, что было слишком темно. Было в этой мысли что-то сродни упреку Валар, и вождь нолдор подавил ее: нужно поблагодарить за то, что Свет есть. Тем более, что вскоре взошло пылающее солнце, в свете которого восстали из-под земли великолепные цветы. Потом Нолофинвэ познакомился с синдар и подумал: «Они пребывали под Тьмой намного дольше». В конце концов, синдар тоже могли бы подумать, что посланцы из Амана слишком задержались. Но всё приходит в свой срок — тогда, когда может прийти. Он полюбил мягкий свет, разливающийся по снегу, лунную дорожку на озере Митрим, а когда переехал в Барад Эйтель, мог долго любоваться серебряными бликами на водах Сириона. И седые пряди, появившиеся в его волосах, сияли светом Тельпериона. И вот настал темный день его великого Выбора, когда ему самому довелось вспыхнуть во тьме, промчавшись по безжизненному пеплу. Всадник излучал столько света, что, окажись онв этот миг рядом с Древами, они бы воскресли. Или хотя бы одно из них — Серебряное. Но этому свету суждена другая судьба — быть затоптанным во мглу у врат, чернее которых не сыщешь в мире. Нет, не сгинул свет бесследно. Манвэ узнал о поединке у Черных врат, общаясь по осанвэ с Торондором. Узнала о том и Варда. И зажгла она в честь героя звезду. Это не самая яркая из звезд, но она сияет недалеко от Врат ночи и вселяет надежду в сердца воинов Света. Однажды доблестный эльф, в честь которого она создана, обретет новую жизнь — и ему суждено будет нести там свой дозор, охраняя Арду. Когда сдавшегося Моргота отправляли за Врата ночи, Эарендил сказал: - Видишь эту звезду? Знаешь, в честь кого она названа? Это мой великий предок, который положил начало твоему концу.