Вопрос 2. Была ли в вашем клане/семье какая-то жестокая традиция/правило, которой нужно было придерживаться, несмотря ни на что?

Q: Была ли в вашем клане/семье какая-то жестокая традиция/правило, которой нужно было придерживаться, несмотря ни на что? 18+ TW// читайте с осторожностью, присутствуют неприятные и жестокие моменты с насекомыми ____________________________________________ Шино исполнилось четыре года, когда ему впервые показали место обитание кикайчу. Второй Хокаге отвел клану Абураме довольно большую территорию как внутри Деревни, дабы разместить там не только резиденцию одного из благородных кланов Конохи, но и несколько лабораторий для размножения и модифицирования насекомых, так и за ее пределами, ближе к ареалу обитания необычных жуков. Это было выгодно всем: клану засчет близкого сосуществования с насекомыми, Тобираме — сотрудничество с кланом, что специализируется на шпионаже. Старшие родственники проводили своих детей по лесу: густая крона не пропускала свет, в роще царила тьма, коей Шино никогда в жизни не видел, а вокруг был лишь один единственный звук — жужжание. Оно было везде, и мальчик чувствовал, как постепенно его тело покрывают десятки, затем сотни и тысячи насекомых. Его вел за руку отец, он сжимал не крепко, а также поддерживал в Шино чакру, которую насекомые неистово сжирали. Его тело разрывало на куски, и сил выносить это становилось все меньше и меньше. Ноги перестали адекватно слушаться, глаза горели, все органы по ощущениям ужасно чесались, хотелось сорвать с себя кожу, но руки были ватными, чтобы хоть что-то ими делать. Шиби резко остановился, когда почувствовал, что хватка сына ослабла. Последний его не видел, но по шорохам и близкому голосу отца догадался, что он присел перед ним. — Слушай внимательно, Шино. Оставлю я сейчас тебя на несколько дней. Нужно нам, чтобы кикайчу в тело к тебе забрались, и жил ты с ними в симбиозе. Поддерживаю я сейчас в тебе достаточно чакры для их пропитания, но когда отпущу, все от тебя зависеть будет. Понимаешь? Шино молчит несколько секунд, после чего задает лишь один вопрос, который его интересовал: — Умри ли я? — детский голос, несмотря на обстоятельства, оставался тверд и непреклонен. — Это… возможно. Послушай, Шино, помни всегда вещь одну: кикайчу нужен ты, а тебе — они. Наш клан выращивал сам их, и понимают они, что происходит. Невыгодно им убивать тебя. Им нужно твое тело, чакра твоя. Сейчас сядешь ты на землю и, — слушай, важно это очень — должен ты сосредоточиться на чакре. На ее сохранении, накоплении, поиске. Чакра во всем живом есть, ты можешь напитаться ею. Этот лес чакрой пропитан. Именно так здесь насекомые живут эти, именно так можешь выжить ты и увеличить свой собственный запас. Я могу тебе лишь совет один дать, сын: ни за что не отвлекайся от себя самого. Проявление эмоций, хоть один испуг незначительный или переживание моментально отразится на исходе. — Понял я, отец, — Шино еще несколько секунд чувствует его присутствие. Он все меньше и меньше делится чакрой и, в конце концов, исчезает. Младший Абураме чувствует, как его облетают насекомые, садятся на лицо, руки, ноги. Сначала просто ползают по нему, будто прощупывают почву, возможности, а также дают мальчику привыкнуть к ним. Где-то часом позже они начинают заползать в уши, в глаза, во все возможные поры на теле мальчика. Нестерпимая боль пронизывает все тело, ушные перепонки бесятся от жужжания в миллиметре от себя, горло саднит от колких лапок насекомых, а глаза кровоточат от тяжелых попыток кикайчу забраться внутрь. Ногтевые пластины отрываются, поры ощутимо расширяются, пропуская насекомых в тело. А чакра молниеносно сжирается. Шино задерживает дыхание. Считает мысленно секунды, сосредотачиваясь на цифрах, а не на боли. Это также позволяет ему услышать остальную природу: поток чакры во всем живом — в корнях деревьев, листиках, земле. И начинает накапливать ее, становится проводником от природы к ее детям. Сначала было тяжело. Больно. Но чем больше Шино получал чакры, тем меньше ощущал присутствие кикайчу в себе. Будто до этого жукам приходилось питаться жизненной энергией Шино из-за нехватки чакры, и поэтому было так больно. Кровь уже перестала течь рекой, а поры расслабились, пропустив всю свору новых обитателей. Теперь им нужно обрести симбиоз друг с другом, понять, какое количество чакры нужно всем и каждому насекомому в теле, и увеличить ее количество, чтобы хватало и на пропитание кикайчу, и самому Шино. Через несколько дней мальчик уже чувствовал себя в лесу как дома. Его глаза привыкли к темноте, и он мог разобрать дорогу перед собой. Маленькие друзья помогали в том, чтобы не заблудиться, и показывали ему съедобные ягоды. Впрочем, насладится сегодняшним завтраком Шино не удалось. Душераздирающий крик пронзил гущу леса, и тишина нарушилась нескончаемым жужжанием кикайчу, что резво бросились на источник звука. Абураме бросился туда же не без помощи своих насекомых. Шино был не один, кого послали в этот лес по традиции. Лицо мальчика едва ли можно было узнать: растерзанное горло, широко раскрытые поры, съеденные глазницы и с десяток других увечий, нанесенных кикайчу. — Отвлекся ты… Зря, — безучастно проговорил Шино, рассматривая, как из пор все еще вылезают насекомые, сытые чужой жизнью. В тот же вечер за Шино и еще парой детей вернулись родители. Они вывели младших из леса, подарив им черные очки. Как оказалось, после дней, проведенных в лесу, члены клана Абураме едва ли могут переносить солнечный свет. А тело мальчика оставили в лесу как пищу для кикайчу и извинение перед ними, что ребенок клана Абураме не справился с тем, с чем был обязан по долгу рождения.