Часть 1

Генералы Арбитров не носят ошейников, ибо их жизнь была потеряна в тот день, когда они вознеслись и приняли благословение Охоты. Как только они становятся членами Охоты, они не более чем стрелы, преследующие звезду. — Для Фэйсяо ошейники — совсем не то, что для нас, — сказал ему Цзяоцю, почти неосознанно погладив высокий воротник своей одежды. — Для нас, лисьего народа, выросших за пределами павших территорий, цепочка — это обещание, знак доверия. А для тех, кто родился в этих падших землях, цепь ничем не отличается от кандалов. — Тогда… — медленно начал Моцзе, пробуя каждое слово на кончике языка — он не привык к такой свободе, к тому, чтобы его голос был услышан, и каждое слово словно застревало в горле. — Должна ли эта забота считаться недействительной, если она не носит ничего? Цзяоцю рассмеялся. Легкий, звонкий смех. — …это не так, — сказал он. — Для нас, лисов, это обмен доверием, поэтому мы дарим друг другу цепочки и своими руками закрепляем на шее. Как я мог просить ее об этом, зная, что значит для нее ошейник? *** Комиссия по алхимии не запрещает носить цепочки. Однако, поскольку цепочки повышают риски травм, носить их на работе не рекомендуется. — Однажды Цзяоцю носил такой, — сказала ему Фэйсяо — возможно, вскользь, поскольку ее глаза никогда не отрывались от цели. — Это было очень, очень давно. У них разное восприятие времени: тридцать лет для ее рода, живущего столетиями, не так уж и много, но этого времени достаточно, чтобы Моцзе обогнал Фэйсяо в росте. И все же их ощущения времени не такие уж разные: они мчатся наперегонки со временем и к своему собственному концу. — Когда он ушел в отставку, он оставил свою, — сказала она, не дрогнув, когда ее стрела пронеслась сквозь сумерки и с гулким стуком попала в цель. — Положил ее на звездолет, который вез ее урну, и смотрел, как тот плывет к месту ее последнего упокоения. Скажи, как я могу просить его вынести эту боль еще раз?