Часть 1

      «Из глубины моего сердца поднялась птица и полетела в небо. Всё выше и выше взмывала она, но при этом становилась всё больше. Сперва была с ласточку, потом с жаворонка, потом с орла, потом величиною с весеннее облако, и, наконец, она уже застилала собой всё звёздное небо. Из глубины моего сердца взмывала птица, разрастаясь в полёте. И всё же сердца моего она не покидала.» «Песок и пена»       Сотни бусинок-песчинок обступили меня, не стихая в своём пространственно-временном водовороте. Секундная вспышка и луч солнца пронзает их, разбивая в ультрамариновую пыль. Всё замерцало, засверкало, заискрилось, построилось и рассыпалось вновь, погружая меня вниз, вниз, вниз, глубже!       В голове промелькнула мгновенная мысль: «Если под водой такое сильное течение, то каково же на поверхности? Страшно представить.» Толика времени, данная на размышления, протяжный вой несуществующих мышц, красный круговорот, наполненный запахом манной крупы и отчего-то ощутимого мазута, и вот я несусь вверх, навстречу солнцу, не обращая никакого внимания на хороводы мелких пузырьков, лопающихся с хрустальным звоном упавшей вазы, чередой ударов по ксилофону, но не радужному детскому, пронзающему мысль, а мягкому, потрёпанному жизнью, стоящему где-то в глубинах музыкального кабинета, редкому-резкому укусу треугольника.       Поверхность всё близится. Я опомниться не успеваю, как вдыхаю полной грудью новый воздух, а волны пытаются вновь и вновь поглотить меня с головой, не желая отпускать удачливую добычу.       Внезапно всё стихло. С ресниц капает вода, изо рта прозрачной струйкой стекает она же, замутнённая лишь слюной, когда-то потрескавшиеся губы как будто разбухли от переизбытка жидкости. Я родилась. Буйство природы, почему-то в этот самый миг заключённое, вырвалось из вселенского Алькатраса: в тихую водную гладь, неподалёку от места, где, добравшись до мели, обессиленно лежала я, с радостным плюхом приземлился кусок мраморной говядины. «Боги, какое расточительство!» — мысль прибежала как мышка, а потом убежала, махнув хвостиком, не повредив, правда, ни одного яйца, если мой мозг нельзя считать таковым. ***       Небо поражало своей кристаллической белизной с тонкими и лёгкими, как мазок кисти по девственно чистому холсту, проталинами голубизны. Импульс за импульсом, перо за пером расправляла птица крылья. Наконец, с протяжным криком оттолкнувшись от земли, она тяжело взлетела. А уже через миг прохладные воздушные потоки смыли с неё всю земную неуклюжесть, наделив небесным изяществом. Птица полетела вперёд, где красными огоньками факелов моргала старинная крепость. При приближении крепость перестала казаться столь же заурядной, насколько выглядела издалека. От внимательного взора птицы не ускользнули мириады систем металлических блестящих трубок, невидимой решёткой опоясывающих всё строение. Из частых клапанов, протянувшихся по всему периметру, вырывались облачка разноцветного дыма.       Не успела птица залюбоваться этой грандиозной демонстрацией человеческих способностей, как поняла, что нечто массивное бросает на неё тень и отгораживает от, без того слегка блёклого, солнца. Задрав голову, птица тут же растеряла всю свою загадочность и мудрость тысячелетий и закукарекала от страха словно распоследняя петушара. В оправдание её скажу, что причины были: мало кто не струсит, впервые увидев величественного дракона Джонатана. Птица упала в резком пике, и лишь оказавшись на расстоянии метров десяти, сердито каркнула в сторону дракона: «Разлетались тут всякие! Ни стыда, ни совести!»       Джонатан на назойливый клёкот не обратил никакого внимания. Не теряя времени, он красиво спикировал и, слегка замедлившись, проник в крепость-лабораторию сквозь широкое открытое окно. Там уже давно ждал своего мужа Фарго. Он тысячу раз мог прикрываться опытами, но не в состоянии был даже себя убедить, что занят именно ими, а не считает минуты до свидания с любимым.       Встреча супругов ознаменовалась громким звуком поцелуя. А потом, улыбаясь во всю свою шестидесятизубую пасть, Джонатан слегка кусьнул мужа за палец. Тот цыкнул, закатил глаза, вылакал целую склянку антидота, но меньше любить свою ящерицу не стал.       В это же самое время, не обращая ни малейшего внимания на разворачивающуюся Санта-Барбару, под столом, заваленном колбами, бумажками с формулами и реактивами спал, свернувшись клубком, лисомальчик. Рыжие ушки слегка подрагивали, отгоняя невидимых мух, хвостик накрывал нос — одним словом святая невинность. Видя его таким открытым и незащищённым, невозможно было догадаться, что этот двенадцатилетний паренёк — сущий бесёнок. Недаром Мариам сплавила его Джонатану на перевоспитание, сама уже справиться не в состоянии была. Поэтому лисёнок и поселился в лаборатории своего второго хозяина. Хотя поселился — громко сказано, домой лисомальчик Даня Акименко возвращался только поспать.       И вот птица продолжает свой путь. Мимо калейдоскопом проносятся горы, леса и равнины, злосчастное озеро осталось далеко позади, превратившись в маленькое пятнышко на общей пестроте пейзажа. Однако только одним полётом сыт не будешь, а взгляд пернатой выловил из общей массы мирового безобразия ящик, стоящий посреди поля и наполненный чем-то голубеньким и очень вкусным на вид. Вокруг ящика носилась красноглазая девушка, оглашая округу радостными воплями. После недолгих раздумий птица решила, что эта сумасшедшая опасности не представляет и подлетела к ящику. Голубенькие бляшки с буквой «М» аккурат посередине очень аппетитно переливались на, выглянувшем из белизны, солнышке. Птица проглотила одну, две и… разочаровалась. Гадость какая-то, ей Богу! Но Вишня (а это была именно она) разочарования птицы не разделяла, она, кажется, даже её не замечала, по самый воротник обвешавшись значками.       Сам виновник вишнёвых восторгов и поломанной крылатой жизни сидел в офисе, расположенном на верхних этажах небоскрёба, и сосредоточенно писал диссертацию на тему «Бан и Варн в природе Мяу». Видок у него был, конечно, плачевный, слишком уж сильно Мразила загрузили всяким разным, и как студента, и как админа. Синяки под глазами до Африки, на столе пара пустых банок из-под Ред Була, в углу горочкой покоятся несколько блистеров Ибупрофена, на стене висит сердитый портрет Лисы, одним словом — идиллия.       Противоположный конец комнаты вызывал гораздо больше интереса и вопросов, как минимум, потому что там на небольших постаментах были воздвигнуты два алтаря. Первый посвящался небезызвестной в Мяу религии «Суицид», второй «Культу Лопаты», им Михаил молился в надежде на прибавку к зарплате или хотя бы гонорар, иногда поочерёдно, а иногда одновременно, экономя время (ибо время — деньги), но несмотря на все потуги на счету стабильно рисовался нолик, вгоняя непоколебимого Мишу в уныние.       «Сердце его теперь в твоих руках — не потеряй его и не сломай…» — неожиданно заиграл телефон Мразила. Да, Маша не простила незнания МакSим и установила самую популярную песню певицы ему на рингтон. Никто не знает, что она там сделала (быть может посоветовалась с Алисой, которой не было равных по части хакерских способностей), но поменять звук на звонке Миша так и не смог. Проще выкинуть телефон и купить новый, но это было бы нерационально по части финансов, поэтому юноше приходилось мириться с таким плачевным стечением обстоятельств.       Ненадолго Мразил отвлёкся на звонок. Там опять какие-то проблемы с ботами и рекламой требовали разрешения. В тишине комнаты раздался тихий звук. Миша повернул голову назад и обомлел… Лопаты на алтаре не было. В распахнутое окно сиротливо задувал ветер, а с фотографии на стене весело усмехалась Лиса. Мразил подошёл к алтарю, кипя благородным негодованием, которое тут же сменилось довольной улыбкой. На постаменте лежали три пачки зелёных. С тех пор Михаил, забросив диссертацию, начал совершенствовать «Суицид», чтоб тоже прибыль приносил.       Тайна денег и лопаты могла бы так тайной и остаться, но всё оказалось чрезвычайно просто. Кате жизненно необходима была лопата, а единственная в округе имелась только у великого и ужасного админа. Поэтому девушке пришлось аки человек-паук карабкаться по стене наверх в офис и выкрадывать землекопательный инструмент. Но сделать это совесть не позволяла, вот и пришлось компенсировать кражу баблишком. Теперь, являясь счастливой обладательницей единственной во всём городе лопаты, Екатерине осталось только дёрнуть уже в край офонаревшую Вишню и отправиться с ней на кладбище, чтобы воскресить Горшка с Цоем. Лиза — некромант, должна подсобить. Да и к тому же у неё тоже там дела нарисовались: Даня оставил таблетку на могиле пресвятой великомученицы Антенны Сергеевны, надо забрать.       С такой же проблемой глобальной нехватки денег, как и у Мразила столкнулась Алиса ЪЫЪ. Несмотря на то, что уже долгое время она денно и нощно предоставляла свои хакерские услуге, количество ноликов у её десяти тысяч не росло. Алиса совсем уж было отчаялась, но случай преподнёс ей прекрасную возможность заработать. Мие, которую многие мяучане величали Хомяком, потребовался хакер-учитель. Мразил пообещал ей тортик, если Хомяку удастся откопать информацию о нём. С каждым разом уроки под руководством Алисы становились всё интереснее, а вскоре к ним присоединились Джулия и Миллими, решив, что готовится новый заговор против Мразила. И они были абсолютно правы, чуйка не подвела. Встречи этих четверых превратились в либеральные посиделки с планами революции, пентаграммами солью, свечами и многим-многим другим. Вопрос лишь в том, привели ли они к чему-нибудь?       Птица поняла, что дальнейшее нахождение в этом проклятом месте грозит исключительно пожизненным заключением в Чёрном дельфине, поэтому взмыла вверх, нацеливаясь на, уже опускающийся вниз кругляшок солнца, весело мигающий, при удивительном образом очистившимся, небе. Вдруг вниманием птицы завладела девушка, сидящая неподалёку на лавочке, и нервно икающая. Позже птица узнала её историю, которая всё нагляднейшим образом объясняла. Яне физически тяжело было сохранять здравый рассудок и ментальное равновесие при чересчур частой и чересчур близкой необходимости контакта с маленькими цветочками жизни (детишками, кем ещё?). Рядом с бедной Яной, отходящей от тяжёлого рабочего дня, сидела её жена — Мариам и нежно поглаживала бедняжку по плечу. Единственная поддержка, которую она сейчас могла оказать. Неожиданно разверзлись небеса. Правда неожиданностью сие чудо было только для птицы. Мяучане уже давным-давно привыкли к экстравагантному способу появления Маши. Девушка появилась совсем ненадолго — дел у неё было невпроворот. Она лишь ободряюще потрепала Яну по плечу, как никто другой понимая её горькую участь, и тут же исчезла, словно в воду канула. Наверное, пошла писать новый пост в Критиков.       Птица подумала хорошенько, зареклась иметь дело с молодёжью и продолжила свой бесконечный путь. Посреди дороги высоченной кучей были навалены какие-то рукописные бумажки. Чтобы осознать истинный масштаб катастрофы необходимо было понять только, что птица, летевшая примерно на высоте метров восьми над землёй, врезалась где-то в середину этой конструкции. Далеко внизу, у самого основания рукописносной горы ютилась доска объявлений, к которой обычными канцелярскими кнопками были приколоты две фотографии: на одной изображены Фарго и Мариам, на второй Лакори и Бурд. А в самом низу жёлтой краской выведена надпись — это только начало! К всеобщему удивлению данной горочке хоть бы что. Она даже не пошатнулась. Птица покружила немного, возвращая потерянное равновесие, и поднялась ещё на восемь метров к вершине. Там, на неком подобии плато восседали две личности и о чём-то негромко спорили. Рыжеволосая девушка уже начинала сердиться, перевёрнутый чайник-шляпка, кокетливо отсвечивающий жемчужным бочком, выпускал облачка горячего пара. Никакой тайны в этом противостоянии разумов не было, просто Даша пыталась убедить Юлю в необходимости чтения фанфика с гейской порнушкой, недавно написанного Виви. Юля сопротивлялась. Надолго птица задерживаться не собиралась, скоро стемнеет, хотя узнать прогнётся ли Юля под напором Нелегального Гонщика страшно хотелось.       Остаток дня готовил для несчастной птички ещё больше сюрпризов. По широкой сельской дороге важно вышагивал знакомый лисомальчик. Потом он резко остановился, будто его что-то удержало, запретив дальнейшее движение. Птица моргнуть не успела, как на дороге стояло… три? мальчика. Один остался прежним ушастым и хвостатым Даней Акименко, у второго появились два крыла и нимб — Даня Белов, третий выглядел в разы адекватнее своих спутников, хотя бы потому что он не стал счастливым обладателем никакой сенсации. Первые двое Дань распрощались со своей третьей личностью и отправились в сарайчик, носивший гордое название: Свидетели Русского Рока. Вскоре к ним должны были присоединиться, вернувшиеся с кладбища Катя и Вишня. Куда пошёл Даня Львов никто не знал.       Поглощённая созерцанием этого забавного, озорного, но такого живого мира, птица даже не заметила, что уже стемнело. Облака захотели, видимо, легонько подшутить над пернатой и опять непроницаемой стеной заслонили небо. Нет ни света звёзд, ни света луны — кромешная тьма. Окончательно потерявшись в пространстве, птица беспокойно заметалась из стороны в сторону, попав в клетку мрака. Вдали одиноко замерцала маленькая жёлтая звёздочка. Повинуясь тому же инстинкту, что тянет к свету ночных мотыльков, она стрелой понеслась к своей цели.       Внизу тянулся бесконечный луг, поросший душицей, подорожником и мятликом. По всей его длине горели крохотными огоньками насекомые? Нет, миниатюрные феи. Они кружили в каком-то необыкновенном танце, захватывая в свой волшебный цикл, сидящего в позе лотоса примерно посередине этого буйства, парня. В районе груди, там где у человека находился средний даньтянь, у Ильи переливалось разными оттенками золотого облачко, сквозь мутную структуру которого иногда проявлялись какие-то слова на незнакомом, в любом из миров даже для гениальных полиглотов, языке. Ещё немного и, постоянно растущее облачко, взорвётся тучей искр, окатив весь мир Мяу отзывами и фанфиками. В своей способности дарить людям счастье Илья был уникальным человеком.       Пока от взрыва было светло точно днём, птица молниеносно оглянула окрестности, до того как возвращаться, ей очень хотелось увидеть Берта. За весь день своего путешествия птица не пересеклась только с ним. Её попытка успехом не увенчалась, слишком уж резво он скакал по разным странам.       Единственное, что птице удалось о нём узнать из разговоров мяучан — недавно Берт где-то раздобыл новёхонький, чёрный, блестящий и до ужаса понтовый Джип.       Окончательно выбившись из сил, птица приземлилась на макушку самого высокого дерева в Мяу — Семейного Древа. С едва слышной мелодией дерево выпустило новую ветвь, моментально обросшую тюльпанами вместо листьев. На ветке чётким и резким почерком было выведено новое имя: «Бурд». Мать Кристины Ф.и Виви. — Я не хочу, — очень тихо произнесла птица грустным голосом, на глазах её выступили слёзы. Да и птица ли она?..       Две бледные руки дрожали в лунном свете. Вихрю не было никакого дела до чувств… птицы? девочки? Появилась привязанность — надо устранять. И всё замельтешило, закружилось, земля и неба устроили чехарду, в которой заведомо быть не могло победителя, озеро… Кажется, я не видела его целую вечность. А вода упрямо утягивает меня вниз, на этот раз не оставив ни единого шанса. ***       Я резко проснулась, сердце стучало, как сумасшедшее. В противоположность ему настенные часы мерно отсчитывали секунды.       Вроде бы мне снился сон. Жалко, что я ничего не помню.