Часть 1

Она исчезла. Её больше нет. Нет любимой игрушки Жэньши. Она испарилась, не оставив после себя ничего — как будто бы её никогда и не было вовсе. Жэньши бегал по коридорам дворца, искал её везде. Под кроватью, в дупле дерева, в шкафах и даже под ковром — нигде её не было. И как бы молодой господин ни рыдал, ни умолял вернуть ему ту самую, неповторимую игрушку — её никогда не возвращали. Сколько бы он ни падал на колени, сколько бы ни плакал в голос, взрослые лишь стояли высокими тёмными силуэтами, возвышаясь над мальчиком и его, по их мнению, крохотной истерикой. Иногда они даже подсовывали ему другие, новые игрушки. Но он лишь откидывал их в сторону, продолжая громко плакать и кричать, требуя ту самую. Но, как всегда и случалось, её никогда не возвращали. Ему никогда не возвращали любимые игрушки. И он её никогда больше не видел. *** Жэньши проснулся в холодном поту. Волосы слиплись на лбу, а пот стекал холодными каплями по спине. Сердце бешено стучало, грозясь разорваться, если он не успокоится и не возьмёт себя в руки. Евнух тяжело выдохнул, прижимая руки к потному лицу. Ему до сих пор не верилось, что всего каких-то пару часов назад он чуть не погиб под обломками… А сейчас лежит в своей уютной постели. Каким бы он стал, если бы умер? Он бы выглядел как растоптанный помидор? Может, его внутренние органы вышли бы наружу? Рёбра бы точно сломались, изо рта потекла бы кровь, пачкая одежду и пол… Он бы перестал быть красивым для всех? Или же даже после смерти остался бы прекрасным — подобно первому весеннему цветку? Такой же нежный и слабый на вид, но на самом деле сильный, раз смог пробиться через толщу снега раньше своих сородичей. Только это совсем не волновало Жэньши. Его волновала лишь одна мысль: как там Маомао? Девушка спасла его от неминуемой гибели… заплатив телом. Сможет ли она восстановиться? Или же станет хромой на всю жизнь? А лицо останется таким же опухшим, едва различимым? А ведь о ней никто и не вспомнит во дворце… Назовут поступок героическим — и забудут. А вот погиб бы Жэньши — об этом ещё долго бы говорили. Мужчина сжал свои локоны. Какое-то жжение начало подступать ко рту от осознания несправедливости. Ну да, богатый красивый мужчина — и какая-то дурнушка. Чего ещё ожидать от людей? Жэньши лежит неподвижно ещё пару мгновений, прежде чем плюнуть на всё и подняться. Идти по холодному полу неприятно, но на одевание совсем не хотелось тратить сил. Только свечу зажёг — дабы не заплутать в тёмных коридорах и на улице — и хаори лёгкое сверху накинул, чтобы не простыть. На улице ещё было темно, хоть солнце и начинало всходить. В спину дул прохладный ветерок — то ли подгоняя, а может, наоборот, намекая: вернись в тёплую уютную постель, накройся одеялом и благополучно проспи ещё несколько часов… Но Жэньши неприклонно идёт в лазарет. Дверь открывается со скрипом. Как и ожидалось, темно было как в погребе — лишь мягкий свет принесённой евнухом свечи спасает ситуацию. Там сильно пахло травами, спиртом и кровью — этот запах ещё долго не выветрится. Прямо как и раны девушки — будет исчезать мучительно медленно. Жэньши осторожно кладёт свечу на прикроватную тумбу и, наконец, подбирается к кровати спящей достаточно близко и бесшумно. Даже его дыхания не было слышно, а сердце будто бы замедлилось. Он возвышается тёмной фигурой, осматривая её — и в очередной раз ужасается. Лицо травницы сильно опухло, местами покраснело, а где-то появились синяки. Один, особенно большой волдырь, и вовсе полностью прикрыл глаз. Лицо едва ли напоминало то, как Маомао выглядела раньше. Теперь нет той былой красоты — да многим бы она показалась ничем не примечательной, а то и вовсе дурнушкой… Но Жэньши видел в этих округлых чертах лица, слегка пухлых щёчках, аккуратных губах, больших синих глазах — всегда слегка прикрытых и отражающих малый интерес — что-то необыкновенное. Чужая грудная клетка поднимается ровно, но с тихим хрипом. Рот слегка приоткрывается, отчего виден розовый язычок, но вскоре закрывается. Несмотря на то, что девушка была прикрыта одеялом, как назло, пострадавшая нога вылезла наружу, открывая вид на пропитавшиеся и покрасневшие от крови бинты. Жэньши осторожно накрывает чужую ногу одеялом, мысленно отмечая, что навряд ли Маомао будет такой же грациозной, словно кошка, как и раньше. Он стоит молча, не двигается, напоминая сейчас идола или даже ангела, пришедшего благословить несчастную душу. Но на деле — это маленький ребёнок, потерявший любимую игрушку. Игрушка сломана. Её красивое личико теперь не вызывает ничего более, чем жалость и нотки отвращения. Её ножка сломана — и навряд ли той будет так легко бегать, как раньше. Теперь ничего не будет как раньше. Казалось бы — стоило бы выбросить сломанную куклу, забыть о ней и найти себе новую игрушку. Вот сколько красивых игрушек рядом… Выбирай любую! Но душа требовала именно эту — невзрачную, сломанную игрушку. А другие на её фоне казались лишь жалкими подделками. Да, красивее. Да, богаче украшены. Да, любят Жэньши беспрекословно. Но это было совершенно не то, что нужно. Хочется плакать, одновременно благодарить — и при этом извиняться за то, что травница так сильно пострадала. Но мужчина может лишь, пока никто не видит, аккуратно сначала коснуться чужой макушки, а после, плюнув на всё, осторожно поцеловать в лоб. Поцелуй почти невесомый. Останется лишь слегка липкий след на лбу от губ, но, навряд ли, он просуществует долго, как и фантомные ощущения. Проходит ещё немного времени. Отчего-то всё здесь кажется таким неправильным… Холодный лазарет, который обдувают ветра днём, и чертовски жарко утром. Всё кажется таким несправедливым… Особенно когда всматриваешься и видишь мурашки на чужой коже — и как тельце травницы слегка трясёт от холода. Не выдержав этой пытки, Жэньши аккуратно снимает хаори и кладёт его на чужую постель, лишь бы дать ещё тепла. Он осознаёт, какую глупость сотворил, лишь потом — как сделал. Смотрит по сторонам — никого нет: ни в окнах, ни на улице. Не слышны шаги. Но мужчина всё равно спешит покинуть лазарет, словно трусливая дворняжка. Не забыв про свечу… но забыв про хаори. *** Яркие солнечные лучи легко пробиваются в ещё совсем недавно почти что полностью спрятанную в тени комнату. Ночная прохлада уходит, сменяясь знойным днём. В комнате становится жарко и душно, одежда липнет к телу, и оно становится мокрым и влажным — так и хочется скинуть с себя всё, а то и вовсе раздеться догола да прыгнуть в речку или пруд. Маомао поворачивается на другой бок, и боль в ноге даёт о себе знать — пробивает насквозь, от икры до мозга костей. Боль нестерпимая, хочется попросту отрубить пострадавшую часть и не мучиться. Но, к сожалению, такой возможности нет — да и вряд ли бы это действительно помогло. Потому Маомао с трудом открывает глаз. Лицо болит сильно, как будто горит. Касаться его совсем не хочется — да и не надо. Всё ещё мутно в поле зрения, звуки сливаются в одну большую какофонию. Хочется вновь уснуть, но одна маленькая деталь на мгновение вырывает из сна. Хаори — красивое, на вид дороже всего лазарета. Что оно здесь делает? Или кто-то его забыл? А если принёс — то зачем? Эти мысли летают в голове травницы перед тем, как та снова погружается в пучину сна. Но кажется, в её голове уже есть ответ на вопрос.