***

*** — Мистер Вульфуд, на нас ведь не нападут монстры? — Спрашивает Милли, поднимая на священника большие, ясные голубые глаза. Она, кажется, продолжает держать свой оптимистичный настрой, несмотря на сложность ситуации. Но… что же произошло? Вокруг дул сильный ветер, песок не позволял увидеть что-то дальше своего носа. Казалось, что пространство вокруг них слегка искажается. Что это и не реальность вовсе. Девушка прижала к себе ребенка, укутав его в свою накидку. Его простуда… была бы немного неуместна в их положении. — Милли, нет никаких… — Вульфуд хотел бы выругаться, но не смог. Он наблюдал за тем, как осторожно Милли держит в руках ребенка, что оторвался от своей семьи во время бедствия. Мальчик спал на ее коленях, а она укачивала его, похлопывая по спине. В груди у него стало тепло и от чего-то тоскливо. Никто больше не мог понять той любви, которую они питают к детям. Того стремления защитить их и спрятать от жестоких невзгод, о которых знать им совсем рано. Мужчина сжимает в ладони сигарету. Она осыпается, а его руку стало неприятно покалывать. Потерпит… ему не хотелось курить в ее присутствии. К тому же здесь был ребенок. — Монстров, да? Знаю, это было глупо. Но в детстве я боялась их, — Милли посмеивается, но довольно тихо, чтобы не разбудить малыша. Она поправляет ему волосы на лбу и мельком задумывается над тем, сколько же у него могло быть страхов. В конце концов, девушка верила в то, что в будущем он станет большим и сильным. Будет вспоминать их и его спасение, каждый раз мотивируя себя на такие же благородные поступки. Возможно, Томпсон была бы счастлива встретиться с ним когда-нибудь еще разок. Тихонько вздохнув, она захлопала ресничками, поднимая глаза на Николаса, — А чего боялись вы, Мистер Вульфуд? Боитесь ли чего-то сейчас? — Милли клонит голову, замечая, как быстро меняется в лице мужчина. Это озадачило ее и в то же время заинтересовало. Вдруг он… откроется ей, хоть немного? — Милли… — Вульфуд проникает рукой под свои темные очки, стискивая до скрежета зубы. Аксессуар падает на землю, от чего Милли, неожиданно для себя, вздрагивает. Николас, тяжко вздохнув, пододвигается ближе. С болью в глазах смотрит на ее слегка вытянутое, ошеломленное лицо. Он наклоняет голову к ней, пряча свой дуговатый нос в длинных русых волосах. Затем обнимает ее крепко и, кажется, плачет, — нет никаких «нас», Милли… — произнес Вульфуд, подрагивая плечами. Стало так… холодно. Объятия, по какой-то причине, начали тяжелеть. Милли перестала слышать дыхание Николоса, его голова свалилась на ее плечо. Казалось, что и сердце его перестало биться. Сколько бы не искала биение пульса, сколько бы не прислушивалась… ничего не было. Лишь мертвая тишина и кровь на ее руках. Откуда ей взяться? Она ли стала виновной в его смерти? Но как? Ранения были пулевыми, их было много, однако… рядом с ними не было ни души. Были лишь они втроем. Втроем… Милли испуганно задрожала, вспомнив о ребенке на коленях. Испуганно потому что не чувствовала его веса. Девичьи глаза медленно опускаются вниз и не замечают ничего, кроме кучи песка на себе и своей накидке, которую она накидывала на ребенка. Внутри все задрожало, кровь забурлила. Все стало выходить из-под контроля, от чего Томпсон терялась и не знала, что надо предпринять. Рядом не было никого. Милли пыталась докричаться до Вульфуда, хлопала по спине, щекам, но он не просыпался. Не слышал ее и все. Глаза становились хрустальными, голос срывался на крик. Все не должно было закончится так. Разве этот конец… справедлив для него? … Милли просыпается, а ее глаза полны слез. Она даже не сразу осознает, что тело, нависающее над ней, принадлежит Мэм, а не Николасу, хотя оно и было заметно меньше. Ее сильные руки сжимают небольшое тело подруги в объятиях, заливая ее ночнушку горькими слезами. И Мэрил все понимала. Тихо хлопала по спине, не издавая ни одного возмущенного звука. Она разделяла горе и утрату вместе с ней. Милли утратила того, кому была готова доверять посмертно. С кем хотела строить будущее и заботиться о детях, будь они свои или чужие, осиротевшие. Мэрил же потеряла товарища, который так или иначе разделял с ней трудности их путешествия. И не нужно было никаких слов, утешений и жалости. Все, чего хотелось Томпсон — это быть рядом с кем-то в этот момент. Заботливых объятий, которые дали бы понять, что она не одинока на этой пустынной планете.