Глава 4. Обыденность

Глава 4. Обыденность

 

— Ритм. Я открываю глаза. Пустота. Чернота. Спиной чувствую холодную твёрдую поверхность, приподнимаюсь на локтях. Первое, что замечаю: я на большой каменной плите неправильной формы. Поднимаюсь на ноги и вижу, что на плите стоит круглый стол, большой, на вид из мрамора. Второе: плита висит посреди ничего. В небе ни звёзд, ни луны только тьма. — Ритм. Вздрагиваю от тихого, ритмичного звона. Колокола. Это точно колокола. Но, оглядевшись, не могу найти источник звука. Подхожу к краю плиты: внизу плещется океан темноты, волны бьются о невидимые преграды, разбиваясь чёрными брызгами. Вглядываюсь вдаль – ничего словно смотрю в самую концентрированную черноту. А звон становится всё громче. Поворачиваюсь на звук чего-то металлического, упавшего на камень. На столе теперь лежат пистолет и трость. Подхожу к ним, колокола внезапно стихают. Будто между мной и остальным миром возвели почти звуконепроницаемый купол. Тяну руку к трости, но останавливаюсь. Дрожащая кисть меняет траекторию и подбирает знакомый пистолет с глушителем. — Ритм. Звуконепроницаемая стена рушится в мгновение ока. Колокола начинают звонить с удвоенной силой. Подношу пистолет к виску, указательный палец ложится на холодный спусковой крючок. Сердцебиение синхронизируется с ритмом. Задерживаю дыхание. — Всё будет так, как и тысячу раз до этого, — говорю себе и сдавливаю курок.  

***

  Проснулся. В палатке прохладно. Приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Ничего необычного: Николай спит. Из щели в пологе пробивается тусклый свет. Поднимаюсь и выхожу. Как хорошо было в детстве: ни забот, ни проблем, лишь мечты и планы. Внезапное, знакомое ощущение заставляет поёжиться, то самое чувство жизни, когда встаёшь в деревне часа в четыре утра. На улице ещё темно, и лишь лёгкий ветерок приносит частицы чего-то неописуемого, отчего хочется сесть и смотреть на восходящее солнце. Хм, сейчас как раз часа четыре - пять. Жаль, что из резервации не виден рассвет. Хотя, технически, нет ничего невозможного: если я правильно помню, закат был виден у входа, значит, восход можно увидеть с противоположной стороны. Покатав эту мысль в голове, стоит ли идти проверять гипотезу, я двинулся вглубь резервации. Рассвет мне не так уж необходим, а вот душ и завтрак даже очень. Если со вторым всё было нормально, то с первым, мягко говоря, не очень. Проблема была в том, что так называемый «душ» представлял собой кабинку с бочкой наверху. Вода в ней была дождевой; пару раз видел, как пегасы наполняли её водой из облаков. Но проблема даже не в этом, вода из облака вряд ли грязнее водопроводной в Понивилле, она была ледяной. Ситуация улучшалась днём, когда солнце нагревало воду до комфортной температуры, но в это время к душу не пробиться из-за очереди, да и вода быстро заканчивалась. Отвлечься от размышлений меня заставил необычный феномен, я заметил, насколько утром тихо. Помнится, раньше сны были частыми, и просыпаться на рассвете было нормой. А теперь я сплю до обеда. Как-то всё время думалось, что в резервации всегда кто-то не спит. Но сегодня выспаться не удалось, приснился сон, причём обычный, в моем понимании. Интересно, что за последние две недели это только второй сон, причём один из которых был ещё из родного мира. Непривычно для моего мозга: раньше снилось почти каждую ночь, а теперь странный перерыв. Взгляд скользнул по палаткам и упёрся в границу купола впереди. Твайлайт говорила, что магия Старлайт не исчезла, а ушла внутрь меня. Может, мои кошмары имеют магическую подоплёку? И если да, то почему проявились только сейчас? Хотя, нет, это бред. Люди не владеют магией, и, соответственно, она не может на нас влиять... хотя, стоп. Невыспавшийся мозг плохо соображает. Если бы магия на нас не действовала, то все заклинания разбивались бы о нас, как вода о камень. Проходя мимо одной из палаток, я заметил на земле нечто необычное, лабиринт, основные элементы которого были выложены мелкими веточками и соединены кривыми стрелочками, прочерченными на земле. Почему это мне так знакомо? — Да не может быть... — Воспоминание вонзилось в сознание, как нож: мне шестнадцать, я сижу в типичной панельной однушке. Передо мной старый разбитый ноутбук с наклейкой «Stark Industries» под клавиатурой. На нём открыта вкладка с «Википедией» - статья «Intel 4004». Я беру стопку листов А4 и пару карандашей. Первый лист озаглавлен как «**********». Начинаю методично перечерчивать схему, заканчиваю и перехожу к следующей. Воспоминание отпустило настолько же внезапно насколько и появилось, и я, в шоке, опустился на колено. Внимательно рассмотрел надпись «4 Bit internal Data Bus», проследил глазами по стрелкам вниз: «Instruction Register», пустой блок, «Timing and Control». Божественный флешбэк, как же ты вовремя... Это блок-схема архитектуры процессора «Intel 4004» или «4040», они очень похожи, так что точнее не определить. Встав на ноги, я снова двинулся к душевой. Видимо, это тот самый японец, который делает процессор для пони. Точнее, не делает, а просто использует готовую блок-схему. Винить его не в чем, в одиночку, без специального оборудования, такое не реализовать. Хотя он сумасшедший, если думает, что пони смогут воссоздать это в ближайшие 20 -30 лет. Даже если не брать во внимание, что у пони не было промышленной революции, не считая Сталлионграда, где она сейчас идёт полным ходом, у них банально возникнет закономерный вопрос – зачем. В нашем мире большую роль сыграли войны, где разрабатывались новые технологии, которые потом уходили в гражданскую сферу: компьютеры, ЭВМ, прочая электроника. Размышляя об этом, я подошёл к душевой кабинке, где, к удивлению, никого не было. Неужели ещё так рано, что все спят? Подойдя к длинному столу, я взял первое попавшееся полотенце и зашёл в кабинку.  

***

  Через десять минут вышел из душа. Ощущения неописуемые: будто по телу течёт раскалённая магма, а вместо крови циркулирует азот. Ужасно, хотя отдалённо напоминает баню, только очень перемудрённую. Но, несмотря ни на что, около кабинки уже стояло несколько человек. Как ни крути, а человек остаётся человеком, даже если это другой мир и резервация. Кинув полотенце в кучу использованных и мысленно посмеявшись над своей шуткой, я двинулся обратно, вглубь оживающей резервации. Повсюду уже ходили, сидели или ещё спали люди. Честно, ощущение такое, будто не в другом мире, а в международном кемпинге. И ведь правда: множество национальностей, некоторые даже сбивались в группы, составляя общий разношерстный колорит этого места. Далеко не все видимо, могут оставить родину и культуру, раз собираются вместе. Хотя находятся и такие, как Николай, способные отбросить старый мир и принять новый, даже если он отличается лишь тем, что разумные существа здесь не двуногие приматы, а четвероногие парнокопытные, иногда с рогом или крыльями, а то и с тем и другим сразу. Я не могу отнести себя ни к таким, как Николай, ни к остальным. Мне не хочется забывать старый мир, а конкретнее, достижения человечества, не имевшего того потенциала, что есть у пони. Но, с другой стороны, я не хочу, чтобы этот мир со временем превратился в подобие нашего. Именно поэтому я не стану пускать свои сохранённые вещи в качестве эталонов для местной промышленности. Я брал их не для этого. Воспоминание из сна всплыло в голове: указательный палец ложится на холодный спусковой крючок. Вот его-то я и сам не понимаю, зачем взял. Но точно не для того, чтобы косплеить самого себя из снов. И не для того, чтобы устраивать войнушку. Будь я верующим, сказал бы, что дьявол нашептал, но раз это не так, остаётся только гадать. Размышляя, я снова увидел тот самый чертёж и на этот раз его создателя рядом с ним. Тот сидел в позе лотоса, с задумчивым видом разглядывая своё творение. Подойдя ближе и немного помедлив, я присел напротив, положив трость рядом. Японец даже не пошевелился: его сузившиеся глаза метались по схеме, задерживаясь на пустых блоках. Внезапно зрачки сузились, и в следующую секунду его руки взметнулись вверх, закрывая лицо. — Я так больше не могу! — закричал он. Просидев так с десяток секунд, он опустил руки, всё ещё глядя вверх. Я просто сидел и наблюдал. — У вас что-то случилось? — спросил я с непринуждённой улыбкой. Казалось, он даже не услышал вопроса, просто опустил голову. Тем не менее, бросив на меня короткий взгляд, он, судя по всему, снова погрузился в раздумья. — Простите, но я хочу, чтобы меня оставили в покое, — последовал внезапный спокойный ответ, пока он продолжал смотреть в никуда. Посидев ещё немного, я подобрал с земли палочку, которой японец, видимо, чертил стрелочки, и, бросив на него ещё один взгляд, медленно наклонился и вывел название одного из недостающих блоков: «Instruction Decoder and Machine Cycle Encoding». Вернувшись в исходное положение и положив палочку на место, я стал свидетелем, наверное, самых больших азиатских глаз в истории человечества, не считая нарисованных. — Думаю, нам есть что обсудить, — сказал я, не сумев сдержать лёгкую покровительственную улыбку.  

***

  Попрощавшись с японцем и пообещав, что ещё вернусь, я двинулся вглубь резервации, раздумывая о минувшем разговоре. Как я его там назвал? Сумасшедший? Нет… вот тот, с кем я разговаривал последние пятнадцать минут, вот он настоящий безумец. Из разговора я узнал, что зовут его Аруто Дэта. Честно, первые пару минут мне всё время хотелось назвать его либо Артуром, либо Наруто, из-за чего сосредоточиться на разговоре было труднее. Тем не менее, поговорив с ним, я понял: если он выберется отсюда, очень скоро произойдёт одно из двух. Первое: его размажут в лепёшку, так как он не сумеет воплотить свои планы и будет уничтожен этим миром. Второе: он превратит этот мир в подобие нашего, как минимум, по части электроники. В его планах было всё, от создания процессора, до полной электрификации всей Эквестрии и внедрения технологий «нашего мира» почти в каждую сферу. Мне даже не надо было поддерживать разговор, он просто говорил с интонациями безумного ученого. Однако в один момент он, видимо вспомнив, почему вообще со мной заговорил, спросил, откуда я знаю схему этого процессора. Мне пришлось рассказать, кто я, откуда и почему меня заинтересовала его схема. Выслушав, он объяснил свой выбор. По его словам, он мог воспроизвести и более новую схему, но это заняло бы слишком много времени, а он хотел как можно скорее впечатлить принцессу, чтобы та «выпустила его из этой тюрьмы». Когда я выразил сомнение в его затее, указав, что он не способен воспроизвести даже эту схему, он возразил, что под давлением и в одиночку может всё. Чтобы пошатнуть его уверенность, мне достаточно было указать на количество элементов на схеме, не превышавшее пятидесяти, и спросить, почему же он не может их воспроизвести. В ответ он замолчал секунд на десять, оценивающе глядя на меня, после чего абсолютно внезапно предложил «сотрудничество и дружбу». Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Заметив мою реакцию, он с лёгкой улыбкой пояснил: он принимает мою критику, и, раз я разбираюсь в отрасли, хочет сотрудничать, чтобы быстрее воплотить план и выбраться из резервации. Я ответил, что выйду отсюда в любом случае, буду я с ним сотрудничать или нет, но от дружбы не откажусь. Он выслушал, но всё равно предложил подумать о совместной работе. На этом наш разговор закончился. Моргнув, я с удивлением обнаружил, что стою у своей палатки. Даже не заметил, как вернулся. Оглянувшись, я прикинул в голове время и расстояние. Получилось, что суммарно я прошёл чуть меньше восьми километров от палатки до душа и обратно. Пожал плечами, надо меньше уходить в себя, а то время быстро проходит. — Вэйк ап, сэмурай! — сказал я с улыбкой, проходя внутрь. — А?.. Чего? — Николай дёрнулся, поворачивая ко мне заспанное лицо. — Говорю, вставай. Время... — я задумался, пытаясь определить, который час, но махнул рукой, — чёрт знает сколько, а это значит, что надо подниматься! Улыбка не сходила с моего лица, пока я усаживался на импровизированную кровать, ставя трость в лунку в земле. — Да я не об этом. Ты только что сказал что-то на английском? — Нет, конечно. Но рунглиш никто не отменял. — я улыбнулся шире, готовясь к подлой шутке. — Вот представь, что было бы, если заклинание переводило не только обычные слова, но и сленг, и заимствования? — О, пожалуйста, прошу, только не с утра! — взмолился он, откидывая одеяло и садясь. — Ладно, ладно, — усмехнулся я, доставая из-под кровати блокнот с угольной палочкой. — Серьёзно? — Николай посмотрел на меня оскорблённо. — Ты поднимаешь меня в такую рань, загружаешь мыслями, которые будут преследовать меня весь день, и просто садишься рисовать? — Ага, именно так, — ответил я, сосредоточенно набрасывая схематичный рисунок каменной плиты со столом. — Но вообще-то я разбудил тебя, чтобы успеть на завтрак, а не жрать остатки, как в прошлый раз. — И для этого надо было будить так рано? Сколько сейчас? — Нет, не нужно было. А время я уже сказал, чёрт его знает. — коротко ответил я, добавляя на рисунок детали и делая надпись в углу: «Звон колоколов слышен в нём, и фраза «Всё будет так, как и тысячу раз до этого».  — Я разбудил тебя заранее, чтобы ты совершил свой утренний ритуал. Встретимся через полчаса у ворот. — Ладно, — проворчал он, вставая и одеваясь. Я кивнул, и он вышел, оставив меня одного. «Всё будет так, как и тысячу раз до этого», — снова перечитал я написанное. Возвращаясь к мыслям о снах, трудно не заметить, что они связаны с вещами, имеют… определённые атрибуты: наушники, пистолет, трость. Я постучал угольком по надписи «Звон колоколов...». А вот это нечто новенькое. За то время, которое я вижу эти сны, ни разу не было ничего, даже отдалённо напоминающего музыку. А в те редкие моменты, когда на мне были наушники, в них никогда не играло музыка. И голос... Нет, его я слышал и раньше, но обычно это было нечто невразумительное. Не то чтобы эта фраза была очень разумной, но она куда осмысленнее привычного «эшелон — четыре, девять, двадцать три...» ну и тому подобное. — Над этим можно поразмышлять и позже, — прервал я себя, убирая блокнот под кровать. Встав и, опираясь на трость, вышел из палатки. Мимо пронёсся парень, за ним с криками «Верни яблоко!» и смехом бежала девушка. Я успел сделать шаг назад, прежде чем она промчалась мимо. Вышел снова, посмотрел вслед парочке, затем повернулся и направился ко входу. Иногда приятно видеть, что не все относятся к этому месту как к тюрьме. Мартин тому пример, хотя его точку зрения я до конца не понимаю. Но он и не просит, так что даже заморачиваться не стоит. Продвигаясь по резервации, я в очередной раз пришёл к выводу: люди остаются людьми, даже в непривычных, но всё же комфортных условиях. Хотя думаю многие со мной не согласятся, ведь именно относительно комфортные условия не позволяют опуститься им в настоящую анархию. Поэтому тут люди чем-то заняты: разговаривают, играют, мастерят. Пони не изверги и разрешают некоторые вещи, те, что не очевидны для самоубийства или убийства. Именно поэтому здесь не слышно гитар и нет кружков по вязанию, эти предметы слишком очевидны для тёмных дел. Самый простой пример разрешённого – мой блокнот. Но, конечно, есть и другое. Из неочевидного – глина. Да, здесь нашлись те, кто занимается лепкой. Иногда особенно светлые места бывают уставлены глиняными фигурками, сохнущими на солнце, отчего они становятся похожи на базары, не хватает только ценников. Но кстати не стоит забывать, что люди по своей натуре, еще те изобретатели поэтому вопреки запретам, можно заметить, как кто-то пытается мастерить музыкальные инструменты. Когда же я спросил у Мартина, почему им разрешают. Он объяснил это так: в основном это те, кто здесь давно, от года и больше. Отношение пони к ним меняется, они становятся ближе, и некоторым разрешают создавать такие «опасные для здоровья» вещи. Кстати, интересный вопрос: почему Аруто не попросил хотя бы блокнот, вместо того чтобы чертить на земле? Как он вообще собирался показывать своё детище принцессе? Надо будет спросить у него при следующей встрече. Неподалёку послышались весёлые голоса. Пройдя ещё немного, я стал свидетелем необычного для резервации зрелища: шестеро человек сидели кругом и пели, у одного из них было нечто вроде барабана. На удивление, половина была одета как «селфлаги», пара человек – «лунофаги», и один парень из «твайлофагов» выглядел как после драки: с подбитым глазом и ссадиной на щеке. Лица у всех выражали только тёплые чувства, создавалось впечатление, что они давние друзья, отчего зрелище становилось ещё страннее. Я не понимал, что происходит, почему представители трёх враждующих фандомов спокойно сидят и поют. Песня была мне незнакома, даже когда я остановился и стал прислушиваться. Один из мужчин заметил меня, улыбнулся и махнул рукой. Я улыбнулся в ответ, помахал и пошёл дальше. Не знаю, что тут случилось, но закончилось всё хорошо, и на том спасибо. Идя по резервации, невольно чувствуешь себя беженцем. Но при этом все вокруг, не просто случайные люди собой в одной лодке, а скорее не очень близкие друзья.  

***

  Подойдя ко входу, я начал искать глазами знакомые лица, Николая или, на худой конец, Мартина. Осмотревшись в последний раз, я подошёл к металлическому стеллажу, на котором, кроме подносов и мисок из неизвестных лёгких материалов, ничего не было. Взяв поднос, я двинулся к шведскому столу, который никогда не убирали с этого места, но где к каждому приёму пищи появлялась новая еда. Сегодня это были морепродукты: мидии, устрицы, рыба, раки, крабы, креветки и многое другое. Гарниров тоже было в изобилии: варёные и жареные крупы, картофель, макароны, салаты и овощи-гриль. В общем, разгуляться можно было на славу. Я, как человек, в целом равнодушный к еде, обычно не заморачивался, но перед морепродуктами устоять было трудно. Набрав себе целую гору, я снова огляделся. Людей было много, но знакомых лиц не видел. Внезапно на мою спину легла чья-то рука, и послышался голос. — Тебе видимо принципиально набирать так много еды — с лёгкой усмешкой произнёс Мартин. — Ну, предположим, да, еда это жизнь, а не еда голод — ответил я с улыбкой, поворачиваясь к нему. — Ты Николая не видел? — Конечно. Пойдём, он нас уже ждёт. Пройдя немного вдоль купола, я заметил Николая, сидящего на земле и задумчиво щёлкающего пустой хитиновой клешней краба. Увидев нас, он убрал её и помахал рукой. — Ещё раз доброе утро, — сказал я, присаживаясь рядом. — А, да, Мартин, и тебе тоже. — Доброе, — ответили они в унисон. — Чего-то вы сегодня рановато. Даже необычно. — Я этого не хотел! — запротестовал Николай. — Это всё он! Мартин перевёл на меня озадаченный взгляд. Я просто пожал плечами и принялся чистить креветки. — Мне просто приснился сон, вот и всё, — сказал я нейтрально, отправляя креветку в рот. — Интересно, — Мартин в задумчивости почесал бороду. — Неужели один из тех, о которых ты рассказывал? Как бы ты его описал? Я замедлился. Раньше как-то не задумывался, как охарактеризовать свои сны. Но сейчас я бы сказал... — Сюрреалистический. — от этой фразы Николая слегка дёрнуло, но я не обратил внимания и отправил в рот ещё пару креветок. — Непонятные образы, странные звуки, абсурд, море символизма и искажённая реальность. Думаю, это самое точное определение. — В общем, сюрреализм — я кивнул. — Только, Мартин, прошу, не включай психолога. Это мне не поможет, а тебя только расстроит. Мартин удивлённо посмотрел на меня, потом покачал головой и тихо рассмеялся. — Нет, что ты. Мне просто интересно, — сказал он с улыбкой и добавил, но уже чуть тише — Тем более я психотерапевт, а не психолог. — Ну серьёзно, мы этот диалог уже проходили. Тебе не кажется, что хватит? — это начало меня слегка раздражать. Он больше не психолог, не врач и не кто бы то ни был. Тем более он и так всё давно знает. — На мой взгляд, — внезапно вмешался Николай, отрываясь от еды, — тебе стоит ещё раз всё рассказать Мартину. Учитывая, что опыт повторился недавно, и воспоминания свежи. — Но дело не в том, что я сейчас всё хорошо помню и не в повторившемся опыте, я и так все сны отлично помню. А в том, что мне нечего добавить, кроме пары новых деталей и парочки необычностей. — Ну так о них и расскажи, — подбодрил Мартин. — Тем более если это необычно для тебя. — Ну, раз ты так хочешь... — и я поведал. Подробно и без прикрас, уточняя моменты, которые были новыми. Пока я рассказывал, я аккуратно прикончил всё на своей тарелке, так что, когда я закончил, они с удивлением обнаружили, что почти ничего не съели. — Так, ну раз я всё, то, наверное, пойду снова к Аруто, — сказал я, вставая и потягиваясь. — Подожди, тот самый, что процессор делает? — спросил Николай. — Именно он. Сегодня с ним переговорил. Он, конечно, слегка безумен, но общительный парень. Да ещё и специалист в моей сфере, так что тем для разговора предостаточно. Внезапно Мартин встал, взял свой поднос и с преувеличенной радостью произнёс: — Ну тогда пройдёмся вместе! — Затем, в пол-оборота, добавил, обращаясь к Николаю: — Приятного аппетита, Коля. И, после того как закончишь, зайди ко мне, надо поговорить. Отнёс подносы к столу с грязной посудой, и мы двинулись вглубь резервации. Мартин выглядел спокойно, но слегка прикрытые глаза выдавали напряжение. — Так... и зачем ты идёшь к Аруто? — решил я начать разговор, тем более что он явно хотел поговорить на эту тему. — Нет, я не к нему, — он сделал паузу. — Просто хочу рассказать, что это за человек. — Я весь во внимании. Мартин вздохнул, потер глаза и начал: — Ты наверняка слышал о попытке восстания в нашей резервации почти год назад, не так ли?  — Да, определённо что-то такое слышал. — Я остановился, вынуждая его сделать то же самое. — Кажется, я от тебя об этом узнал. — Возможно... но я точно не рассказывал тебе о Филидельфийском инциденте. — И правда...  — становится интересно. Не припоминаю такого в «оригинале», по крайней мере, Мартин не рассказывал об этом Николаю. — Филидельфийский инцидент, или Филидельфийский прорыв, произошла в резервации на окраине Филидельфии больше года назад. Несколько людей, взявшая в заложники пару охранников, попыталась прорваться через барьер... — он сделал вдох, одновременно поднимая руку, показывая, что не закончил. — И у них в конечном итоге получилось. — Интересно, но… — В голове зароились вопросы. Как они взяли в заложники пони? Чем вооружились? Почему пони не воспользовались магией? — Даже не знаю с чего начать... Но давай с самого непонятного: как люди взяли в заложники пони? И чем удерживали? — Если честно... — Мартин потер переносицу. — Я не знаю всех подробностей. Но дело сейчас не в этом. Аруто — один из бывших постояльцев той резервации. — То есть, подожди... он здесь уже больше года? — Планы японца теперь казались ещё безумнее. Выходит, он уже больше года пытается воссоздать древний процессор? — Ты не подумай, он нормальный парень, далеко не безумец... — Я не говорил, что он безумен, я говорил, что он слегка безумец. Но его безуспешные попытки и грандиозные планы кажутся ненормальными. — хотя его стремление похвально, но говорить ему я этого не стану, может подумать, что издеваюсь. — В общем, спасибо, Мартин, но, что мне это дает?. — Я к тому, что... мне достоверно известно о существовании одной книги. Это дневник одного из постояльцев Филидельфийской резервации. Думаю, тебе стоит её прочитать. — Дневник? Да, это было бы интересно. Но при чём тут Аруто? — Я не знаю, где книга. А последний, кто контактировал с её владельцем, — это он. — Понятно. Меня определённо ждёт интересный разговор...  

***

  — Давно я не был так спокоен. Дискорд стоял посреди Кантерлотского сада, напротив своего бывшего постамента. Несмотря на слова, они прозвучали как попытка убедить в этом самого себя. — А ведь у меня лишь слово... только слово... но зато какое! Ты ведь помнишь своё слово...? — голос, раздававшийся словно из-за спины, заставлял поморщится. — Да, но... сказать честно? Я уже давно не рад ему. — щёлкнув пальцами, он переместился на край перил одной из самых высоких башен Кантерлота. Со стороны казалось, что он просто любуется видом, но только ему было видно, за кем он наблюдает. — И думаю, мне скоро удастся его исполнить. — Помнится, ты уже говорил мне об этом. — Голос остался за спиной, несмотря на смену локации и даже не изменился в интонации, всё такой же спокойный, безэмоциональный. — Да, мой друг. Прошлая инициатива не удалась, признаю ошибку. Но в этот раз я могу дать ещё одно слово, что на сей раз всё получится. — он продолжил наблюдать за чем-то, находившимся за сотни километров внизу. Там, на краю небольшого городка, который в последнее время начал обрастать новыми, непохожими на прежние домами, находилась слабо мерцающая пурпурная полусфера. — В этот раз... мы будем действовать менее агрессивно хоть и… более рискованно. —  Всё еще будет, друг мой, прошу не подведи — Дискорд слегка улыбнулся, почувствовав легкий ветерок за спиной ознаменовавший конец беседы. — Не волнуйся мой…друг.