Ознакомление

Джаст устроился рядом с Ники, закинув одну ногу на другую и раскачивая ею в такт собственным мыслям. Его тело было расслаблено, и он, казалось, полностью погрузился в атмосферу тишины, которая обвивала комнату, нарушаемая лишь лёгким шумом от времени, которое не спешило. Он выглядел спокойно, даже немного рассеянно — будто просто коротал время, словно не было никакой нужды куда-то спешить. Несколько минут они сидели молча, пока Ники, не отрываясь от своих мыслей, тихо доводила до конца все мелочи, подготавливая чай, как всегда — с особым вниманием к деталям. Джаст тихо вздохнул, его взгляд скользнул на её профиль. Она была поглощена процессом, её взгляд был прикован к кружке, а пальцы аккуратно держали ложечку, но движения её рук были замедлены, как если бы она переживала что-то личное, что не могла выразить словами. Она всегда была такая — спокойная, даже когда в её душе бушевали ураганы. Джаст снова чуть приподнял бровь, изучая её лицо. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, что за этой внешней невозмутимостью прятались целые миры эмоций. Он давно научился распознавать, когда она пытается что-то скрыть, а когда по-настоящему хочет быть одной. Он даже заметил, как её плечи едва ли не незаметно опустились, когда она почувствовала его взгляд. Молча, не отрывая глаз от кружки, Ники поднесла чашку к губам. Несколько минут Джаст просто сидел рядом, ловя этот момент, пытаясь понять, чего не хватает в этой тишине. Ники никогда не любила много говорить, это было в ней, и он всегда уважал её молчание. Но сегодня он всё равно почувствовал, что ей нужно что-то большее, что-то, что она не может выразить словами. Потянувшись и зевнув, он нарушил тишину, но сделал это так, что не казалось навязчивым. Его голос был не то чтобы резким, но с небольшой долей мягкости, почти как прикосновение. — А как у моей мелкой дела? — спросил он, позволяя своему тону звучать чуть легче, чем обычно. Он всегда так называл её — «мелкая», и для него это слово было не простоуменьшительным, а выражением привязанности. И он знал, что она всегда воспринимала это как своего рода напоминание — о том, что он всегда рядом, независимо от того, что происходит. Ники едва заметно вздрогнула, и Джаст поймал это. Но она так быстро вернулась в своё состояние, что он не был уверен, что она сама осознала этот момент. Её карандаш, который она держала в руке, на миг замер, а затем снова начал неторопливо двигаться по бумаге. Она не подняла глаз, не взглянула на него. Лишь её плечи, слегка опустившиеся, выдали, что что-то не так. — Нормально… — прошептала она, сдержанно и как-то осторожно. Это слово было настолько коротким и пустым, что Джаст почувствовал, как оно сдавило атмосферу вокруг. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: это было не про «нормально». Это было про то, чтобы скрыть то, что не хотелось или не могла говорить. Джаст прищурился и, немного склонив голову, продолжил, без малейшей угрозы или обвинения в голосе, с лёгким вздохом: — Это твой способ сказать, что всё совсем не нормально, да? Вопрос прозвучал как констатация факта, и Ники сразу поняла это. Она не пыталась скрывать от него, что за её молчанием всегда скрывается нечто большее. Но она была не готова делиться этим сейчас. Ники замерла, будто её сердце сделало паузу. Потом её губы будто сами собой расплылись в маленькой, неуверенной улыбке — такой тусклой, как если бы она просто пыталась казаться сильной, но её внутренний мир всё равно прорвался. Это была та улыбка, которая не приносила радости — скорее, сожаления. — Это мой способ сказать, что не хочется говорить. Пока, — сказала она, в её голосе звучала тень усталости, но и решимости, чтобы не углубляться. Он снова не стал настаивать, но в этот раз Джаст всё-таки немного сдвинулся ближе. Он поставил локоть на стол, подпер голову рукой и посмотрел на неё с тем мягким, почти невидимым вниманием, которое был готов подарить лишь ей. Он не нуждался в ответах. Ему не нужно было знать, что именно с ней происходит. Он знал одно: она всегда могла на него рассчитывать. Он никогда не будет пытаться её заставить открыться, если она не готова, но он всегда рядом, готов быть поддержкой. В его тоне не было осуждения, только спокойное принятие. — Ладно, — сказал он, чуть поглаживая краешек чашки. — Я рядом. Просто знай. Ники не ответила словами. Она не могла. Но в её движении была какая-то непередаваемая благодарность, когда она тихо, почти не заметно, двинула руку в его сторону. Это был тот момент, когда она не сказала «спасибо», но его слова и действия для неё значили гораздо больше. Джаст кивнул, улыбнулся ей чуть сквозь тень своих собственных мыслей, и они снова сидели в тишине. Тот тип тишины, который был для них обоих уютным. Джаст откинулся назад, расправив плечи, и снова взглянул на Ники. В комнате снова наступила тишина, но на этот раз она была другой — менее напряжённой, как будто после того, как он позволил себе признать, что здесь важно не только молчание, но и слова, которые в нём скрыты. Он знал, что с Ники нужно говорить не всегда, но сейчас хотел что-то понять. Его взгляд стал немного более пристальным, и его голос, хотя и сохранял мягкость, всё-таки пробивался через этот уютный момент. — А вы с Секби хоть раз нормально поговорили? — спросил он, на секунду прищурив глаза. Он не ожидал быстрого ответа, и, конечно, не ставил её в неловкое положение. Это было просто интересом, даже не столько вопросом, сколько попыткой понять, что за барьеры стоят между ней и Секби. Ники замолчала, её рука на мгновение остановилась, и она как-то неуверенно прижала карандаш к листу. Это был момент, когда она явно задумалась, оценивая, что именно сказать. В её глазах промелькнуло что-то, что Джаст сразу заметил: это не было удивлением, скорее, замешательством. Она явно не ожидала, что он затронет эту тему. Джаст снова тихо вздохнул, его взгляд мягко скользнул по её лицу. Он не торопил её, не давил на неё, не пытался вытянуть подробности. Вместо этого его взгляд стал более понимающим, и он покачал головой. — Это тяжело, когда никто не понимает, что ты хочешь сказать, — сказал он спокойно. Ники снова взглянула на него, её глаза слегка приоткрылись, но в них было не столько отчаяние, сколько мягкое признание того, что всё, о чём он говорил, было правдой. Она не могла скрывать, что она и Секби были на разных волнах, и что этот разрыв чувствовал себя всё больше не только между ними, но и в ней самой. — Я просто не знаю, как его понять, Джаст. Он такой другой… Он не видит того, что я пытаюсь сделать, — сказала она, её голос был тихим, но в нём звучало некоторое сожаление. — Мы словно на разных планетах. Иногда мне кажется, что я ему вообще не важна. И что всё, что я делаю, не имеет значения. Джаст сидел неподвижно, в его глазах было некоторое сочувствие, но, как всегда, он не пытался лезть в её мысли насильно. Он понимал, что Ники не всегда может или хочет делиться, и это было нормально. Он знал её, и знал, что она сама справится, когда почувствует, что готова. — Ты для него важна, — сказал он мягко, при этом оставаясь спокойным и уверенным. — Может, он просто не знает, как это показать. Люди порой запутываются в своих собственных чувствах. — Что?.. — спросила Ники не ожидая услышать такое от своего брата. В каком смысле важна? Он же никогда не показывал, не говорил и не выражал. Да и понятно дело они никогда не разговаривали нормально. Ники все время выражала свою привязаность и любовь к Секби действиями. Например: если он уснул за работой она всегда укроет его пледом, или же она всегда покупала его любимое печенье которые было слишком сладкое. Девушка его никогда не любила но покупала для своей ящерки. Иногда она ела поджаренные угольки на огне что бы обнять Секби и согреть его таким образом. Например был один такой момент когда Джаст случайно толкнул Секби и тот выпал из лодки. Ники тогда очень сильно испугалась за него и надеялась что тот не заболеет. Сукуб не думал что сможет влюбиться в человека ну допустим он и на половину ящер. Хорошо Но это не отменяет этого факта. Эта дурная ящерца заставляла кровь Н ики кипеть. Напрямую о своих чуствах девушка не говорила, ⁶а вдруг возненавидит брррр не хочеться об этом думать тем более когда она сидит возле брата. "Почему именно ты надоедливая ящерица" — Ники задавалась этим вопросом давным давно но ответа так и не находила Девушке совсем не нравилось, когда Секби уходил с головой в работу. Он частенько засиживался до глубокой ночи над документами Альцеста, а бывало, что и засыпал прямо за столом. Она злилась, скучала, а он будто не замечал. Между ними все чаще возникало гнетущее молчание или вспыхивали ссоры — долгие, тяжелые, после которых оба чувствовали себя опустошёнными. Каждый переживал это по-своему, мучаясь внутри, но вслух никто не решался говорить о том, что на самом деле чувствует.