6 глава.

Они прятались в развалинах монастыря, где когда-то венчались её родители. Дмитрий, с перебинтованной грудью, чистил ствол автомата, а Роза расшифровывала данные с медальона. На экране ноутбук мигала карта с координатами — лагерь в 20 км к северу, помеченный как «Оплот Свободы». — Твой отец создал это, — Дмитрий кивнул на экран. — Группа дезертиров, которые не захотели служить Ковалю. — Почему ты никогда не искал их? — Потому что надежда убивает быстрее пули, — он встал, спрятав боль за гримасой. — Собирайся. Коваль уже близко. За окном завыл ветер, но Роза различила другой звук — металлический скрежет. Аня появилась на рассвете, ведя за собой подростка с пустыми глазами. Его рука была заменена на механическую, а на шее красовался ошейник с шипами. — Он последний, — Аня толкнула мальчика вперёд. — Коваль вживил им чипы. Если удалить — они умрут. Но он... — её голос дрогнул, — ...он помнит своё имя. Мальчик поднял голову: — Миша... — прошептал он. — Сестра... Роза... Она уронила фонарь. Это был её брат, которого она считала мёртвым 15 лет. — Как? — Роза шагнула к нему, но Дмитрий перегородил путь. — Это может быть ловушка, — он навёл ствол на Аню. —Коваль знает, что ты не убьёшь родную кровь. — А ты знаешь, что она не убьёт тебя? — Аня выхватила пистолет. Выстрел прогремел со стороны. Миша рухнул, хватаясь за грудь. На холме, в клубах пыли, стоял танк с эмблемой Коваля. Они бежали через подземные катакомбы, пока за спиной рушились своды. Миша, истекая синей жидкостью вместо крови, бормотал: — Сестра... прости... — Держись! — Роза тащила его, спотыкаясь о камни. — Оставь его Роза, — Дмитрий схватил её за руку. — Он уже мёртв. — Я НЕ БРОСИЛА ТЕБЯ! — она вскрикнула, и эхо пронеслось по тоннелям. Миша внезапно рванулся вперёд, блокируя собой проход. Его механическая рука засверкала, активируя заряд. — Люби... тебя... — успел он сказать, прежде чем взрыв отрезал погоню. Роза упала на колени, сжимая в руках обгоревший фрагмент его чипа. На нём горела надпись: «Протокол 227: Защитить Розу Каримову». Слезы жгли глаза, но им нельзя было оставаться тут, опасно. Мысленно попрощавшись с братом, которого потеряла уже во второй раз, но теперь уже навсегда. Они двинулись. Лагерь оказался городом-призраком. На въезде их встретили люди в плащах с нашивками «Когти Ворона»— символом отца Розы. — Мы ждали вас 15 лет, — женщина с шрамом вместо глаза вручила Розе медальон. — Ваш отец оставил вам это. Внутри был ключ от хранилища с оружием — «Искра», вирус, стирающий чипы Коваля. Но цена его — смерть носителя. — Это должен быть я, — Дмитрий взял ампулу. — Мой чип-трекер распространит вирус. — Нет! — Роза схватила его за руку. — Мы найдём другой способ! — Ты и есть другой способ,— он прижал её ладонь к своему сердцу. — Я уже мёртв, помнишь? Спасай живых, а не мертвых Роза… Коваль атаковал на закате. Его армия киборгов, словно стая механических пауков, заполонила город. Дмитрий, введя себе «Искру», вышел к ним навстречу. — Славный жест, Волков! — Коваль смеялся с экрана дрона. — Но вирус убьёт тебя раньше, чем дойдёт до моих солдат! Вы проиграете! Дмитрий не ответил. Он шёл сквозь строй, и киборги падали замертво, касаясь его. Вирус пожирал их чипы, а вместе с ними — его жизнь. Роза, сражаясь на крыше, видела, как он рухнул у центральной площади. «Нет. Не сейчас. НЕ ЕГО» — её ярость слилась с рёвом взрывов. Она прыгнула вниз, приземлившись рядом с Ковалем, который вышел из броневика добивать Дмитрия. — Розочка! Как трогательно! — Это за Мишу, — она выстрелила ему в колено. — Это же за маму, — второй выстрел — в живот. — А это... — она приставила ствол ко лбу, — ...за нас . Коваль смеялся как псих, хотя он и есть псих: — Убьёшь меня — вирус остановится. Твой Волков умрёт зря. Роза развернула ствол и выстрелила в дрон, управлявший киборгами. — Я научилась... не выбирать, — она упала рядом с Дмитрием, обхватив его руку. Его кожа уже была холодной. Киборги, оставшись без сигнала, начали самоуничтожаться. Город горел, но в огне Роза разглядела рассвет. Обнимая Дмитрия, она провалилась во тьму Когда она очнулась был в чужой, незнакомой палатке. На столе — медальон и записка: «Вирус остановлен. Ты спасла больше, чем можешь знать. Но есть ещё один бункер...» За дверью послышался кашель. Знакомый, разбитый кашлем... Роза выбежала наружу. У костра, закутанный в плащ, сидел человек. Когда он обернулся, шрам через левый глаз блеснул в свете пламени. — Привет, Роза, — Дмитрий улыбнулся, и это было похоже на восход после десятилетий ночи. — Кажется, я обещал тебе рассвет. Они стояли на краю обрыва, где заканчивалась война и начиналось море. Ветер срывал с Розы капюшон, смешивая запах дыма с солью. Дмитрий, без брони и оружия, впервые за годы позволил себе дышать полной грудью. — Ты всё ещё боишься? — он нежно коснулся шрама на её запястье — следа от оков Коваля. – он не спрашивал, он констатировал факт. — Только того, что это сон, — она прижала ладонь к его груди, где под кожей мерцал чип «Искры». — И что ты исчезнешь, как тогда в огне. Он наклонился, его губы едва коснулись её шеи, словно проверяя реальность. — Я обещал тебе рассвет. Но так и не сказал... — Не надо, — она перекрыла его рот пальцами. — Слова — это ложь. А ты... Он перехватил её руку, прижал к земле, и внезапно вся её ярость, страх и надежда вырвались наружу. Их поцелуй был битвой — зубы царапали губы, пальцы впивались в плечи, как будто пытаясь запечатлеть боль, чтобы она никогда не забылась. — Я ненавижу тебя, — выдохнула она, срывая с него рубашку, чтобы увидеть шрамы, которые он скрывал. — А я... — он провёл рукой по её спине, останавливаясь на ожоге от взрыва, — ...я никогда не прощу тебя за то, что ты заставила меня захотеть жить. Они не искали нежности — их мир был выжжен слишком сильно для этого. Каждое прикосновение было клятвой: «Я здесь. Я не исчезну». Когда её ногти впились в его спину, он застонал не от боли — от облегчения, что всё ещё может чувствовать. — Ты мой ад, — прошептала Роза, глядя, как закат окрашивает его кожу в багрянец. — А ты — мой единственный рай, — он притянул её к себе, стирая границу между болью и спасением. И когда ночь накрыла их, как пепел, они не искали света. Потому что пламя, которое они носили в себе, давно перестало жечь — теперь оно согревало.