•••

Пролог       — Сестрица!       Лада ещё не осознаёт, что именно случилось, но сердце уже чувствует — и сбивается с ритма. Она падает рядом с Вереей, больно ударяясь коленями о землю, и склоняется над бледным лицом. Каштановые пряди вырываются из косы, едва не касаясь закрытых глаз. Дрожащие пальцы дотрагиваются до холодной скулы, скользят по щеке.       Нет. Нет. Она же лишь без сознания, да? Без сознания… Что-то случилось, она только…       Лада не может проконтролировать вырвавшийся из груди всхлип. Она уже видит, ощущает: Вереи нет.       Лада выпрямляется, запрокидывает голову, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. Смотрит в чёрное небо, тонет в отчаянии и боли. Рвано дышит, медленно поворачивается к стене тумана, лишь сейчас обнаруживая, где именно нашла Верею. Вдруг кажется, будто оттуда тянется что-то, и Лада, не владея собой, вскакивает, взмахивает руками, словно старается отбросить туман подальше от себя, от Вереи.       — Прочь! — не своим голосом кричит она. — Уйди прочь! Не трожь!       Колени подгибаются, и Лада теряет равновесие, вновь падает на землю. Ставшая тяжёлой голова низко склоняется, а на виске будто ощущается чьё-то ледяное касание. Силы вмиг кончаются, сознание пустеет, становится беспросветно темно… ⊹──⊱✠⊰──⊹       Лада в тот день тоже умерла. Никак иначе свои изменения она объяснить так и не смогла. Впрочем, не особо пыталась.       Придя в сознание тогда, она не сразу поняла, что произошло. Лишь минуты спустя вернулась память, а вместе с ней появилось жжение внутри — в том месте, где должна быть душа, образовалась дыра… и безумно болела. Хотелось чем-то эту дыру заткнуть, чтобы перестала так ныть.       Позже благодаря отражению в окне Лада обнаружила, что и внешне в ней всё переменилось. Прежде каштановые, волосы стали белыми, словно от случившегося потрясения она мгновенно поседела. Даже глаза сменили цвет — на серый. Какой-то безжизненный серый. Как… туман.       Она не удивилась и едва ли испугалась. Её не интересовало, что с ней сталось, не волновала внешность, не беспокоило даже состояние родителей. Не выходило думать о чём-либо, кроме этого жжения в груди — непрекращающегося, нарастающего.       Сейчас не получается тоже, однако уже по другой причине — теперь почти не больно. Даже не верится. Подминая коленями траву, сидя на холодной земле в том месте, где погибла Верея, Лада слегка наклоняет вбок голову. Задумывается: не помогла ли случившаяся несколько минут назад ситуация уменьшиться этому проклятому жжению?       Уголок губ ползёт вверх сам собой, рисуя на бледном лице страшную… удовлетворённую улыбку.       Лада несколько дней бродила по деревне, точно душа неприкаянная. Желала собрать по кусочкам тот день. Где была Верея? Что делала? Когда конкретно пришла на праздник? С кем общалась, пока не появилась Лада или когда она не видела? Кто довёл её до слёз? Почему она убежала с праздника? Понемногу получалось — вопреки тому, что многие жители от Лады шарахались.       А сегодня она чуть не задушила Милу. Та слишком уж много языком своим длинным чесала. Говорила то, чего ей явно не стоило. Выплеснула всю скопившуюся внутри желчь, высказалась о Верее. Явно не рассчитывала, что после своих разглагольствований едва не лишится жизни.       Лада просто не сумела совладать с собой. Её охватил такой гнев, всё нутро заполнила такая жгучая, чёрная ярость, что контроль над собственными действиями испарился, точно его не существовало никогда. Мгновением спустя она уже прижимала Милу к земле и сдавливала пальцами тонкую шею. Лада не остановилась даже тогда, когда услышала хрипы, и желала лишь одного — чтобы языкастая гадина перестала дышать и замолчала навсегда.       Так бы и случилось, если бы не вмешался Волот. Он оторвал Ладу от Милы, оттащил подальше, и даже со всей его силой ему пришлось постараться, чтобы сделать это, — хватка тоненьких, хрупких на вид пальцев оказалась чересчур сильной. Однако Лада поступок Волота не оценила, стряхнула его руки и, ничего не сказав, ушла.       Шагала быстро и остановилась лишь в момент, когда осознала, куда добралась. Уходить не стала. Рухнула на землю, тяжело дыша. С тех пор не вставала.       Теперь слух улавливает едва слышные движения позади. Ухмылка медленно исчезает с лица, а голова неторопливо поворачивается в сторону. Брошенный через плечо взгляд помогает убедиться — за спиной стоит Волот.       Стало быть, следовал за ней всё это время.       Он обходит Ладу, останавливается перед ней. Сильно хмурится, не скрывая своего отношения к тому, что она натворила. Опускается на корточки, оказываясь почти на одном уровне с ней.       — Ты выжила из ума? — спокойным голосом спрашивает Волот.       — Тебе-то что? Никогда обо мне не беспокоился, а как изменилась, чуть не задушила девку, сразу заинтересовала? Аль за Милу переживаешь? Приглянулась?       Волот становится напряжённее. Его лицо суровеет, челюсть сжимается. Что-то мелькает в его глазах, что-то странное, необычное, будто ему несвойственное, однако у Лады нисколько не возникает желания в этом разбираться.       — Туман изменил тебя, но ведь не лишил рассудка, — не унимается Волот. — Считаешь, хорошо поступила?       — Нет, — тут же отзывается Лада. Она приподнимается, приближает своё лицо к его и почти шёпотом произносит: — Не хорошо. Глупо. Надо было сдавить сильнее.       — Лада…       — Не трать силы. Меня не интересует, что ты скажешь.       Она наконец знает, что делать. Знает, как унять жжение в груди, как успокоить тупую боль, что пришла после смерти Вереи, и чем заполнить оставшуюся вместо души пустоту. Знает — и с этой секунды ничто больше Ладу не волнует, ничьи эмоции и ничьё мнение отныне её не касаются.       Пусть её боятся, пусть шарахаются, считают изгоем, величают сумасшедшей… неважно.       Лада плавно поднимается и отряхивает колени. Выпрямляется, бросая на Волота взгляд из-под ресниц. Еле заметным движением приподнимает уголки губ и, неспешно развернувшись, бредёт прочь.       Теперь всё будет хорошо. Ей наконец-то станет спокойно… 1. Жертва первая       — Лада?       В кузнице царит полумрак, поэтому Лада не удивляется, что Драган заметил её не сразу. Он останавливается напротив и недоумённо хмурится, явно напрягаясь. Внимательным взглядом окидывает её с головы до ног и обратно, смотрит в глаза. Чуть дёргает пальцами, будто хочет сжать кулаки, но сдерживается. Стоит спокойно — по крайней мере, так выглядит — и вроде бы не собирается гнать её прочь.       Удивительно, но он — один из тех людей, что не отвернулись от неё. Ведь даже родители почти не говорят с ней.       Как жаль, что Ладе всё равно… и что пришла она с иной целью. Не для разговора по душам.       — Что ты тут делаешь? — вновь заговаривает Драган, когда ответа от неё так и не следует. — Что-то случилось?       — Случилось, разумеется, — отзывается наконец Лада. — Моя сестра отдала богам душу, ты позабыл?       На это ему явно нечего сказать. Лишь взгляд становится напряжённее.       Она хмыкает, неторопливо приближается.       — Конечно не забыл… — тихо и вкрадчиво произносит, убирая руки за спину и ни на миг не сводя глаз с Драгана. — Чувством вины терзаешься, я ведь права?       — Я не понимаю…       — Понимаешь. Ты довёл Верею до слёз, и она убежала. Не дождалась конца праздника, не выдержала. Умчалась прочь, а после я нашла её мёртвой. Ты наверняка размышлял, что, если б не ты, никуда бы она не пошла.       Драган нервно сглатывает, невольно делает полшага назад. Заметно по взгляду, что слова Лады попали в цель, а хищное выражение лица не на шутку перепугало. Она, точно дикий зверь свою жертву, загоняет его в угол, в ловушку, и самое главное — ей это удаётся.       Она чувствует, что удаётся. Как он ни старается сохранить внешнее спокойствие.       — Лада, я…       — Тише. — Лада кладёт ладонь на щеку Драгана, проводя большим пальцем по горячей коже. — Не нужно.       Он слегка вздрагивает, но она замечает и не удивляется. Её руки последнее время ледяные до такой степени, точно она недавно из избушки выбралась, в которой её похоронили.       Медленным и каким-то неживым движением Лада слегка наклоняет вбок голову, из-за чего Драган хмурится. Он хочет отстраниться, но её ладонь перемещается на его плечо, болезненно крепко вцепляясь в него пальцами и не позволяя отойти ни на миллиметр. Уголки её губ едва заметно приподнимаются, когда она видит недоумение в его взгляде: откуда в такой хрупкой девушке столько силы?       — Муки совести наверняка изматывают, — негромко и вкрадчиво произносит Лада. — Ты выглядишь неважно. Мне кажется, тебе стоит отдохнуть.       Секундой спустя она поднимает руку, которую всё это время прятала за спиной, к лицу Драгана, разжимает кулак и сдувает лежащую на ладони пыльцу прямо на него. От неожиданности он отшатывается, жмурится, тут же принимается тереть глаза… а когда может открыть их, поднимает взгляд на Ладу — и падает как подкошенный.       Несколько мгновений стоит тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Драгана. Его округлившиеся глаза смотрят на Ладу испуганно, непонимающе, умоляюще. А она не шевелится… наслаждается видом. Слабая улыбка застывает на её губах.       Драган пытается сказать что-то, но у него не выходит.       Лада усмехается, чуть приподнимает брови.       — Ох, прости, пожалуйста, — проговаривает она, неторопливо опускаясь на корточки рядом с ним, — хочешь что-нибудь спросить? Не получается? Экая напасть.       Тонкие бледные пальцы забираются под рукав платья, вытягивают оттуда остро заточенный кинжал. Лада неспешно прокручивает его, потом касается кончиком лезвия носа Драгана. Улыбается, словно маленький ребёнок, затеявший забавную игру.       — Это смесь особых трав, коли ты об этом желаешь узнать. У Сирин позаимствовала, — объясняет она. — Парализация с головы до ног, и в твоём случае… эффект необратим.       Лада наклоняется вперёд, упираясь коленями в пол и ставя руки по обе стороны от головы Драгана. Зависает над его лицом, и белые волосы задевают его щеку. Опускается ещё ниже. Голос становится совсем тихим.       — Знаешь почему? — Она выдерживает короткую паузу. — К моменту, когда эффект трав мог бы пройти, ты уже перестанешь дышать.       Подняв руку с кинжалом, Лада чиркает им по подбородку Драгана. Там остаётся порез, выступает кровь, и капля стекает вниз, прочерчивая алую дорожку. Лада наблюдает за сей картиной заворожённо, тихо усмехается.       Взгляд возвращается к глазам Драгана — по-прежнему шокированным, испуганным.       — Может быть, тебя тоже заставить плакать? — расслабленным голосом произносит Лада. — Изображу на лике твоём… слёзки. Вдруг и пастушки на прекрасное способны?       Она приподнимается, опускает свободную ладонь на его лоб, поворачивает его голову в сторону. Слегка наклоняет свою, вглядывается в щёку, чуть прикусывая губу и прикидывая, где линия будет смотреться красивее. Лада не обращает внимания, когда дыхание Драгана становится ещё более частым.       Она прикладывает лезвие к его скуле, чуть пониже уголка глаза, и надавливает. Сжимает пальцы на горячем лбу, когда до слуха доносится сдавленное мычание, и ведёт кинжалом вниз. Из раны тут же выступает кровь, стекает по коже, мажет по уху и падает на пол. Игнорируя издаваемые Драганом звуки, Лада останавливается лишь тогда, когда достигает линии челюсти. Она отнимает от его лица кинжал и снова наклоняет голову, оценивая содеянное.       Неплохо.       — Теперь — эту… — под нос себе бормочет Лада.       Она поворачивает голову Драгана в другую сторону и принимается за вторую щёку. Становится сосредоточеннее, давит лезвием сильнее, движется медленнее. Возится с этой щекой дольше. Иногда посматривает на Драгана — не потерял ли тот сознание от боли.       Нет уж, держится.       Минуты спустя Лада выпрямляется, окидывая взглядом плоды своих трудов. Смотрит настолько придирчиво, точно самое настоящее художество оценивает. Мысль вызывает слабую улыбку.       Драган выглядит так, будто уже не на этом свете находится.       Лада вновь наклоняется к нему, находит его взгляд. На сей раз прикладывает лезвие к шее — и ничего не остаётся на её лице, кроме холодного равнодушия.       — Вообрази, как Верея себя чувствовала, — шипит она. — И знай: ты всё это заслужил. — Наклоняется чуть ниже, шепчет: — Когда отыщешь её среди мёртвых, не забудь прощенья попросить.       Его глаза расширяются последний раз — и в следующий момент Лада резко и с силой проходится кинжалом по его горлу, вспарывая кожу. Тут же поднимается, наблюдая, как хлещет кровь и дёргается Драган.       Спустя время всё заканчивается: его глаза становятся стеклянными, и взгляд обращается в никуда.       Постояв на месте ещё немного, Лада покидает кузницу и растворяется в ночи.       От жжения в груди не остаётся и следа. ⊹──⊱✠⊰──⊹       На кладбище мрачно и тихо, как всегда. Только жители перешёптываются, задаваясь вопросом, что за чудовище появилось среди них и сотворило с Драганом такое. Некоторые стоят рядом со старейшиной, стараются поддержать и утешить его, однако тот пустым взглядом смотрит вперёд и не реагирует. Он шевелится и поворачивает голову лишь тогда, когда около него встаёт Венцена и опускает ладонь на плечо.       Лада теряет к ним интерес и бросает взгляд на избушку, в которой отыскал последнее пристанище Драган. Пару мгновений она смотрит на заколоченную дверь, потом скользит ленивым взглядом по жителям, родителям, стоящим перед ней и обнимающим друг друга, Ганне, остальным избушкам. Останавливается только в момент, когда замечает среди деревьев… Волота.       Хоть его лик и скрыт за черепом, Лада уверена абсолютно — он смотрит на неё. Наверняка пристально, напряжённо, как ему и свойственно.       Она поднимает руку и неторопливо шевелит пальцами в воздухе, будто бы здороваясь с Волотом. Смотрит без всякого выражения на лице, лишь слегка наклоняет набок голову.       Он не реагирует, затем и вовсе уходит.       Лада провожает его взглядом и только тогда позволяет себе тихо усмехнуться. 2. Жертва вторая       Уже темно, за столами пусто, одна Мила ходит среди них, убирая оставшуюся посуду. Она стоит у одного, не слыша приближающуюся сзади Ладу, и сильно дёргается, когда оборачивается. Во взгляде её моментально вспыхивает ярость, а брови сходятся на переносице.       — Сумасшедшая, зачем подкрадываешься? — раздражённо вопрошает Мила. — Что ты тут забыла?       — Захотелось поговорить по душам, — едва-едва заметно приподнимает уголки губ Лада.       Глаза напротив округляются от удивления. Следом с подозрением щурятся. Выражение лица становится напряжённым.       — По душам? Со мной? — вскидывает бровь Мила.       Лада хмыкает.       — И то правда. Совсем запамятовала, что души-то у тебя нет.       — Лада, говори, чего хочешь, или уходи.       — Скажу обязательно, только нам нужно сменить место.       — Нет уж, я никуда с тобой…       Мила не успевает договорить — Лада хватает лежащий на столе поднос и со всей силы бьёт её по лицу. Голова резко дёргается в сторону, ноги подгибаются, и тело падает на землю с глухим стуком.       — Я и не сказала, что ты пойдёшь, — криво улыбается Лада.       Недавно она обнаружила, что у неё прибавилось силы. То, что раньше не подняла бы, носит теперь с лёгкостью. Поэтому сейчас, наклонившись к Миле, Лада хватает её за ноги и без труда тащит за собой.       Она останавливается лишь в глубине леса — там, где их точно никто не услышит. Сажает Милу у дерева, связывает её верёвкой, которая всё это время была обмотана вокруг талии. Выпрямляется, оценивая работу, и отряхивает руки. Вытаскивает кинжал из-под рукава.       Спустя время Мила медленно приходит в себя, и Лада неторопливо присаживается перед ней на корточки. Вглядывается в её лицо, пока та соображает, где она и что происходит. Приподнимает уголок губ, когда ставший осознанным взгляд встречается с хищным и меняется на испуганный, шокированный.       Мила принимается вертеть головой из стороны в сторону. Бешеными глазами она смотрит на деревья вокруг, потом — вновь на Ладу. Злость на её лице мешается со страхом.       — Ты… ты… — задушенно говорит Мила. — Это… это что… была… ты?.. Драган… Д-Драган… Его… убила ты?       — Надо же, — усмехается Лада. — Неужели тут, — тычет лезвием посередине её лба, — что-то работает? Мне-то казалось, ты думаешь только теми полушариями, что у тебя внизу.       — Я буду кричать, — подавшись вперёд, шипит та. — Слышишь? Нас найдут и…       — Не найдут, — ровным голосом прерывает Лада. — Мы достаточно далеко от деревни. Я специально сюда забралась, чтобы нас не услышали. Ведь в одном ты не ошибаешься — кричать ты и правда будешь.       Не предупреждая и не раздумывая, она поворачивает кинжал лезвием вниз и со всего маху вонзает его в скрытое платьем бедро. Не отводит взгляд от лица напротив, когда Мила, запрокинув голову, истошно орёт. Лада медленно проворачивает кинжал, и крик становится ещё громче и пронзительнее.       Лада вынимает лезвие из бедра и замечает скатывающиеся по бледным щекам слёзы. Мила свешивает голову и тихо всхлипывает.       — За что? — доносится до слуха тихий голос. — Что я сделала?       Лада выгибает бровь.       — Что ты сделала? Смеёшься надо мной?       Она прижимает лезвие под её подбородок и заставляет поднять голову, посмотреть в глаза. На губах Лады нет больше ни намёка на улыбку — они искривлены от накатившего гнева. Она сухо хмыкает.       — Ты ненавидела Верею. Обижала её. Провоцировала своими шуточками обо мне. Знала, как она не любит, когда кто-то меня трогает, и всё равно провоцировала. Наверняка и в тот вечер что-нибудь наговорила ей. Ты ведь только и умеешь, что ядом плеваться. Ни на что не способна больше.       Мила тяжело дышит. Она долго вглядывается в лицо Лады, затем открывает рот, чтобы сказать что-то, но не успевает — кинжал вонзается во второе бедро. Она снова кричит. На сей раз ещё громче: лезвие входит глубже, проворачивается резче.       Спустя пару минут Лада выдёргивает его. Наблюдает за Милой — та выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание, но пока лишь тяжело дышит, трясётся и всхлипывает.       — Ну п-пожалуйста, Л-Лада, — еле выговаривает она. — Остановись. Т-ты ведь м-могла по-р-разному наказать м-м-меня. Зачем… т-так?..       — По-разному? — вскидывает бровь Лада. Она садится ближе к Миле, упирается коленом в траву рядом с её бедром, останавливается в паре сантиметров от лица. — А ты бы поняла разве? Высмеяла бы меня, волосами махнула да ушла. Не восприняла бы всерьёз. А так… гораздо доходчивее.       — Л-Лада…       А та снова не обращает внимания, мажет лезвием по лицу, оставляя глубокую рану от подбородка до скулы. Оттуда мгновенно течёт кровь, и Мила дёргается, вскрикивает, всхлипывает, резко отворачивает голову, жмурится. Шипит от боли, когда слеза скатывается по раненой коже.       Больше Лада не останавливается, не отвечает ни на какие слова Милы. Та в конечном итоге уже и говорить что-либо не в состоянии — она может лишь кричать и кричать. Всхлипы тоже не стихают, слёзы без конца льют из глаз, тело становится похожим на окровавленный кусок мяса, одежда и волосы пропитываются красным. Через время срывается даже голос, и всё, на что остаётся способна Мила, — хрипеть.       На этом этапе Лада всё же оставляет свою израненную жертву в покое. Она неторопливо поднимается, по-прежнему крепко сжимая рукоять алыми пальцами, и отходит на пару шагов. Придирчивым взглядом окидывает едва дышащую Милу, после прячет кинжал под рукавом, вновь присаживается перед ней. Схватив за подбородок, заставляет поднять голову и смотрит в глаза.       — Жить тебе осталось недолго. Добивать тебя я не стану. Не хочется. Лучше помучайся. Всё равно скоро кровью истечёшь. Потом уж тебя найдут.       Лада приподнимает уголок губ, отпускает её подбородок, встаёт и уходит, прикладывая ладонь к груди и вновь ощущая блаженное ничего. ⊹──⊱✠⊰──⊹       — Остановись.       Лада замедляется, убирает руки за спину, обвивая пальцами левое запястье. Встаёт посреди дороги, вслушивается в шаги позади. Приподнимает голову, когда Волот оказывается напротив и смотрит в глаза.       — Стою. Ещё будут указания?       Он щурится, хмурится.       — Ты понимаешь, о чём я говорю, Лада, — негромко произносит. — Сначала Драган, теперь Мила. Остановись.       Лада усмехается.       Зверское убийство Милы потрясло деревню так, как ничто иное прежде. Даже смерть Драгана не была такой жестокой и ужасной. После похорон созвали вече, где каждый сокрушался и задавался вопросом, кто же среди них убивец. Все требовали ответов от старейшины, но тот, ещё не пришедший в себя после потери сына, не смог сказать ничего внятного. Лишь пообещал, что отыщется тот зверь, что творит такое.       Лада ушла раньше всех. Неинтересно было всё это слушать.       — Сколько ещё тебе нужно жертв, чтобы успокоиться? — сделав резкий шаг вперёд, вопрошает Волот и наклоняется к её лицу.       — А что, за деревенских так беспокоишься? Может, они заслужили? Богам до нас дела нет, один туман вокруг. Может, будет даже лучше, если я всех перережу.       — Лада…       Она улыбается.       — Успокойся, Волот, я шучу. Все мне не нужны.       — Я не за жителей волнуюсь, — вдруг бросает он.       — А за кого? За меня, что ли? Не стоит. У меня всё замечательно. — Слегка наклонив голову вбок, Лада проводит ладонью по щеке Волота. — А если хочешь остановить меня — есть только один способ, и ты это знаешь. Кинуть меня тому, кто меня такой сотворил. В туман.       Волот молчит, лишь сжимает челюсти, а Лада, ничего больше не добавив, обходит его и неторопливым шагом бредёт дальше по дороге.       Она не оборачивается, но знает: он смотрит ей вслед. 3. Жертва третья       — Ты сам не свой с тех пор, как мы увиделись. В чём дело, Милон?       Не то чтобы Ладе слишком уж интересно, просто он так косится на неё… странно. То ли со страхом, то ли ещё с чем-то. Она бы не обратила внимания, не повторяйся это несколько раз в минуту. Будто сказать что-то хочет или вовсе сбежать. Непонятно.       Они останавливаются у избы Милона. Он поворачивается, смотрит на Ладу какое-то время, хмурясь и о чём-то думая, затем произносит:       — М-матушка моя попросила передать твоей… что-то. Травы или цветы какие-то. Пойдём.       Лада выгибает бровь, но молча следует за ним. В доме Милон исчезает в другой комнате и вскоре возвращается с небольшой корзинкой в руках. Там действительно лежит несколько пучков каких-то цветов, чьих названий Лада не знает.       Она не шевелится, не забирает ничего, лишь возвращает взгляд на Милона. Внимательный, пристальный. Щурится, едва заметно наклоняет голову. Не может не увидеть, как подрагивают сжимающие ручку пальцы.       — Это в-ведь ты, правда, Лада? — спрашивает вдруг Милон, глядя вниз. Мгновения спустя поднимает взор и вновь смотрит на Ладу. — Драган, Мила… Это ты? Мстишь за Верею? Тем, кто хоть как-то обижал её?       Какой сообразительный…       — Чего ты трясёшься так? — негромко спрашивает она. — Неужель тоже что-то натворил?       Вот уж на кого бы Лада точно не подумала, так это на Милона. Он никогда никому слова плохого не сказал, никому не вредил, всегда всем помогал, всегда всех поддерживал. А теперь выглядит так, словно сделал что-то невообразимое, ужаснейшее.       — Л-Лада, я… я…       Внезапно Милон падает на колени, и корзинка сваливается рядом с ним. Он низко наклоняет голову и всхлипывает — звук этот ещё более неожиданный, чем то, что он сидит на коленях перед Ладой.       Она настораживается с каждой секундой. Касается солнечного сплетения, когда чувствует там знакомое жжение. Сжимает пальцы, сминая ткань платья.       — Прости меня, Лада, молю тебя, прости, не мучай! Мне нет оправданья, знаю, но… я…       — Что ты сделал?.. — цедит сквозь зубы Лада. — Говори же!       — Лучше от меня узнаешь, чем от кого-то д-другого, — тихо произносит Милон. Затем медленно поднимает голову, выпрямляется, но остаётся на коленях. — То, что с Вереей случилось… моих рук… дело.       Челюсти сжимаются так крепко, что болят зубы. Глаза становятся огромными, пальцы сильнее вцепляются в ткань.       Верею… он… убил… Верею… он…       Не туман. Не болезнь. Не случайность. Это было убийство. Совершённое руками друга. Человека, которому Верея доверяла. Которому когда-то, ещё будучи собой, доверяла Лада. А он одним ударом… убил их обеих. Вереи больше нет, а душу Лады уничтожил туман.       — Ты… мерзкая… крыса…       Язык едва ворочается. Лада больше не контролирует себя — не может. Она хватает корзинку с пола, со всей силы впечатывает её в лицо Милона. Тот падает, и Лада налетает на него сверху, на ходу доставая кинжал.       Первый удар приходится в плечо, и Милон кричит. Лада со злостью хватает с пола выпавший из корзинки пучок травы и грубо запихивает его Милону в рот, толкает поглубже в глотку. Он вскидывает руки, будто собирается сопротивляться, оттолкнуть Ладу, как-то спастись, вытащить траву изо рта, но не успевает — получает следующие удары.       Лада бьёт кинжалом хаотично: другое плечо, грудь, рёбра, живот, снова грудь. Полощет лезвием по подбородку, рукам. Снова вонзает его в живот. Рубашка Милона полностью пропитывается кровью, платье Лады — тоже. Руки и лицо покрываются красным, а она всё не останавливается.       Совладать с собой получается лишь тогда, когда Лада видит и осознаёт, что от Милона осталось одно месиво. Она откидывает кинжал, подаётся вперёд, упирается руками в пол по обе стороны от его лица и зависает над ним. Тяжело дыша, вглядывается в стеклянные глаза.       Гнев уходит, жжение исчезает, и всё, что остаётся внутри, — пустота. Впервые за долгое время слёзы катятся по щекам, но Лада не обращает внимания. Её трясёт с головы до пят, и несколько минут она сидит не двигаясь. Потом… всё успокаивается. Сердцебиение и дыхание выравниваются, восстанавливаются, тело перестаёт дрожать, слёзы больше не бегут по лицу, во взгляде снова становится пусто.       Лада выпрямляется и, медленно вставая, бесцветным голосом произносит:       — На куски бы тебя порубить…       Отвернувшись, она покидает дом, обходит его и выбирается на безлюдную дорожку, чтобы на глаза никому не попасться.       По пути неожиданно ухмылка просится растянуть испачканные кровью губы.       Всё равно ведь убивец отыскался… и наказание своё нашёл. ⊹──⊱✠⊰──⊹       Лада даже не пошла на похороны. Предпочла остаться в поле, рядом с овцами. Лучше пасти их, чем слушать завывания матери Милона и видеть сочувствующие глаза своей.       Лада не удивляется, когда до слуха доносятся приближающиеся шаги. Приподнимает уголок губ, как только Волот останавливается рядом. Неторопливо поворачивается к нему, видя на его лице уже привычную злость и нахмуренные брови. Становится к нему всем корпусом.       — Это он убил Верею. Ты знал?       Волот хмурится сильнее, будто удивлён. Внимательно вглядывается в лицо Лады, словно пытаясь выискать признаки того, что она шутит. Ничего не найдя, спрашивает:       — С чего ты взяла это?       — Он сам сознался. На коленях о прощении молил.       — Смеёшься?       — Нисколько. Если бы он не взялся скулить, я бы так и не знала, кто убивец. Я не планировала его трогать. Верея ему верила. Он сам виноват.       — Ты представляешь, что натворила с ним?       — Конечно. Красиво?       Волот дёргает Ладу за руку, встряхивает её, а она хватается пальцами за ткань его одежды, тянет на себя. Они оказываются так близко, что носы едва не сталкиваются. Лада едва-едва наклоняет голову, со слабой хищной улыбкой глядя ему в глаза.       — Я уже говорила: есть только один способ меня остановить, — прямо в губы ему шепчет она. — Выбрось в туман. Мне там всё равно самое место. Иначе я убью ещё. И ещё. Всех прихвостней Милы перережу, будь уверен.       Лада резко подаётся вперёд, прикусывает его нижнюю губу и почти сразу отстраняется, ухмыляясь. Делает несколько шагов назад, останавливается рядом с приставшей к ней овцой. Не сводит взгляд с ошарашенного Волота.       — А ежели тебе чувства мешают — это проблемы не мои. Разбирайся сам. Меня бережёшь или жизни деревенских спасаешь. — Она со смехом отворачивается, бредя неторопливо к остальным овцам. — Долг или сердце… Бедный, бедный жрец…       Обернувшись через пару минут, Лада не обнаруживает Волота на месте. Усмехается.       Конечно, она уже знает, какой выбор он сделает. Эпилог       Впервые жители настолько тихие. Глядя на ту, чьи руки по локоть в крови трёх жертв, они не могут подобрать слов и лишь глазами хлопают. Однако постепенно эмоции проявляются на лицах: шок, боль, гнев… страх. Последняя преобладает, ведь убивец не смотрит виновато, не раскаивается, не склоняет голову. Глаза хищно блестят, а на губах — ухмылка, почти оскал, как у сытого зверя.       Скользя взглядом от лица к лицу, Лада не испытывает ничего. Видя застывшие в уголках глаз старейшины слёзы, бьющуюся в истерике мать Милона, рыдающую на груди отца матушку — ощущает лишь пустоту. Она сделала что хотела, и в груди больше не жжёт. Теперь ей совсем ни до чего нет дела.       Вдруг кто-то из толпы швыряет камень. Волот, стоящий сзади и держащий верёвку, которой связаны руки Лады, не успевает дёрнуть её назад, и камень прилетает ей в лицо. Из разбитой брови тут же принимается течь кровь — она скатывается по коже, крася в красный уголок глаза, скулу, щёку, краешек губ. Алая дорожка доползает до линии челюсти. Оттуда срывается капля, падает на платье.       Лада медленно проводит кончиком языка по нижней губе, слизывает кровь. Ухмыляется шире, видя испуг и отвращение на лицах жителей. Отворачивается от толпы, бросает через плечо взгляд на Волота, когда тот тянет её за собой, к туману.       Они останавливаются у самого края, смотрят друг другу в глаза.       Некоторое время он молчит, после тихо спрашивает:       — Сама пойдёшь?       Пару мгновений она глядит на него.       — Конечно сама.       Волот словно не может заставить себя пошевелиться, однако всё же делает шаг Ладе за спину и снимает верёвку. Остаётся на месте — будто бы на случай, если ей взбредёт в голову побежать, но она-то знает, что он просто не в состоянии на неё смотреть.       Лада круто разворачивается, нарочно ловит его взгляд. Поднимает руку, играет в воздухе пальцами, медленно шагает назад, в туман. Ни на миг не отводя от Волота взор, она постепенно исчезает, позволяет серой мгле полностью себя поглотить.       Лишь в самый последний момент, перед тем как Ладе скрыться насовсем, на лице Волота всё же мелькает боль.       Больше Лада не видит ничего.       Время спустя из тумана вместо душераздирающего крика раздаётся дикий хохот.