Bostrychia hagedash

      Из всех возможных механизмов самозащиты Владимир выбрал самый простейший и самый знакомый Тихонову как кинологу.       Зубы Ласточкина сомкнулись между указательным и большим пальцем Константина — кровь он заметил не сразу, сперва принял её за тёплую слюну.       — У-у-у-у! — Владимир вьётся зверем, сидя на коленях Тихонова извиваясь мотает головой.       Сошёл бы за играющего щенка, если бы так не вгрызся.       — Что это он? — приехавший в участок фельдшер не помогает, смотрит на них и бестолково водит шприцом туда-сюда.       — Боится, — от боли шипит Константин, пытается завести руки Владимира ему за спину, — Игл боится, — одной держать сложно, только прилагая все силы.       — Взрослый парень же.       — Колите! — Тихонов чувствует, как укус соскальзывает на пальцы — как что-то в них смещается.       — А вы крепче держите, — советует фельдшер.       Слов у Константина не находится — не сейчас и не в тот момент, когда, догадавшись Ласточкин сполз ниже и вскинув ноги, ударил фельдшера в живот.       Пойманному врасплох Тихонову достался удар вывернутым кулаком.       Оставшись без внимания и захвата, Владимир разжал зубы и бросился в ближайший угол и забившись в него зарычал.       — Тоже мне слуга народа, — просипел фельдшер.       — Вова!       — Не хочу! Не подходи, Айболит! Не надо! — поток звенящих слезами просьб, — Пожалуйста, не надо! — Ласточкин горбится, закрывает лицо ладонями, — Уйди, Айболит!       — Давайте я, — Константин встал и протянул руку фельдшеру за шприцом.       — Я не имею права…       — Запугали вы его совсем, меня он не боится.       — Пусть Айболит уйдёт!       — На ваш страх и риск, — рвано вдохнув, фельдшер подчинился.       — Под ответственность, — кивнул Тихонов, и взял новую иглу, — Вам лучше выйти из комнаты.       — Но…       — Уходи! Уходи! Уходи, Айболит, уходи!       — Так и быть, — такой подсказки фельдшеру достаточно.       — Десять минут, — попросил Константин, — Если не получится поедем в больницу.       — Ваша ответственность, — повторил фельдшер и хлопнул дверью кабинета Тихонова.              — Вова, Айболит ушёл.       — Не-е-е-ет!       — Теперь, тебе никто не навредит.       — Айболи-и-и-ит!       — Его больше здесь нет, — Константин медленно приближается, держит шприц так, чтобы Владимир его видел, — Здесь только хорошая прививка.       — Прививка?       — Да, один укол и всё.       — Всё? Всё-ё-ё-ё и всё-ё-ё-ё, Айболит уколет и я умру!       — Никто ещё не умирал от прививки.       — Мама сказала, что если я буду себя плохо вести, — Ласточкин вскинул голову, по его щекам стекали слёзы, — То придёт доктор Айболит и уколет меня!       — Вова…       — Батька обещал прогнать его, но… Айболит поставил ему укол! И батька…батька…       — Вова, ты хороший. Ясно?       — Хороший?       — Да. Ты же хочешь найти всех пропавших, да? — Тихонов не хочет использовать мёртвых для утешения, но оно приходит как-то само.       — Да.       — Если заболеешь гриппом, то у тебя ничего не получиться.       — Колоть будет Айболит? — Владимир вытер нос рукавом.       — Я, — Константин опустился перед Ласточкиным на колено, как перед ребёнком, — Айболит не вернётся.       — Правда-правда?       — Правда.       — Вы-вы, — улыбка Владимира широкая, — Вы…мне…как батька! Как батька! — а разведённые перед собой руки ещё шире, — Прогоняете плохое, — прежде, чем Тихонов мог бы ответить он бросился ему на шею.       Всем весом повалил на пол — откуда в нём столько силы.       Рядом с правой рукой Константина раздался предупреждающий треск стекла и металла — но ему нужна опора, нужно как-то подхватить под плечи навалившегося Ласточкина.       — Батька! — Владимир вывернулся и совсем по-детски прижался к груди Тихонова, — Не отдавайте меня на опыты! — разревелся ещё сильнее, — С мамкой оставил, батька, почему оставил, батька.       — Вов…       — Из-за укола пропал? Па-а-а-апка!       — Поплачь-поплачь, — что-то в тарабарщине Ласточкина зацепило Константина, что-то очевидное, что-то — что он слышал, когда они шли ночью от участка.       Что-то…       Испуганная особенно громким всхлипом мысль сбилась, но ей на замену пришла другая.       Если Владимир взрослый парень с строгой матерью, то почему он ведёт себя как невоспитанный ребёнок — калейдоскоп воспоминаний из детских проявлений оглушил Тихонова, и он упустил тихое:       — Станьте моим батькой…вы тоже хороший батька будете...для нас.