Часть 221

Следующие несколько недель шли своим чередом. Мы собирались, мы тренировались и мы расходились используя карту мародеров, которую нам дал Гарри. Сейчас Драко и большая часть слизеринцов отвлекали Амбридж от настоящего ОПМ(отряда против министерства) и мы могли спокойно тренироваться. Уровень магических знаний мы смогли поднять выше среднего и сейчас занимаемся специализацией и сосредоточенности на каждом. А именно мы стали искать таланты каждого в определенной сфере магии и помогали ее развивать. Большая часть ОПМ были самыми обычными стихийниками. Также было несколько тех, кто интересовался артефакторикой или зельями. Также был один маг с склонностью к ритуалам. С артефакторикой мы разбирались легко. Уильям старший, наш артефактор, был не прочь поделиться заметками и, при возможности, самому приходить на наши занятия. С зельями было еще легче, ведь у нас был Снейп который не прочь оставить нам своего теневого клона. Но вот с ритуалами была самая большая морока... Основной частью ритуалов, не узкоспециализированной как у меня или у Драко, занимался Гарри, но сам он не сильно много появлялся на наших занятиях. Так что в большей мере ритуалами пришлось разбираться самому или через книги. Сейчас же, я и Гарри вместе с Невиллом переместились в больницу святого мунго. Гарри решился помочь Невиллу с его родителями, а я же пошла вместе с ними чтобы посмотреть за работой. Гарри сам сказал что мне это будет полезно посмотреть. — Гарри, Гермиона... - тихо сказал Невилл когда мы зашли в больницу святого мунго и подошли к стойке. — Вы уверены что сможете помочь моим родителям? С ними точно все будет в порядке? — Не волнуйся Невилл. - Гарри мягко улыбнулся и стало приятно на душе. Я и Невилл расслабились от голоса и улыбки Гарри. Краем глаза я заметила что расслабились в принципе все в помещении. — Я сделаю все что в моих силах. Невилл уверенно улыбнулся и кивнул Гарри. Гарри кивнул ему в ответ и отправился к стойке, начиная общаться с девушкой за ней. Я же стала осматриваться, чтобы получше изучить окружение, пути отхода и возможного сражения. Все же боевые привычки у меня все развивались и развивались, с изучением чакры, стиля шиноби и сражениями в случайных локациях. Воздух здесь густой, спертый и слоистый: резкий антисептический дух смешивается с приторным ароматом дымящихся целебных зелий, запахом мокрой шерсти и едва уловимым зловонием гниющей плоти, которое безуспешно пытаются замаскировать пучки сушеной лаванды под потолком. Это огромный зал, освещенный не газовыми рожками, а магическими сферами, парящими под высоким сводчатым потолком. Их холодный белый свет безжалостно выхватывает каждую трещинку в старом камне стен и каждую морщину на лицах пациентов. Стены выложены вытертым до блеска деревом, но его почти не видно за бесконечной вереницей плакатов с движущимися картинками: здесь волшебник демонстрирует, как правильно накладывать жгут при укусе вампира, там — схематично изображенный человек рассыпается на части под крупной надписью "ОСТОРОЖНО: ЧАРЫ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ С ОСЕЧКОЙ", а плакат с улыбающимся целителем призывает сдавать драконью кровь для нужд больницы. Вдоль стен тянется вереница расшатанных деревянных стульев, битком набитых страждущими. Пол здесь каменный, истоптанный миллионами ног до такой степени, что в центре зала образовалась заметная вмятина. То тут, то там под ногами пробегают маленькие начищенные до блеска таблички-указатели, которые постоянно меняют свое местоположение, сбивая с толку посетителей. Одна из них, гласящая "Отделение несовместимых проклятий ->", снует между ног, словно испуганная крыса. В центре этого хаоса, словно скала в бушующем море, высится массивный стол регистратуры. За ним восседает колоритная ведьма в лимонно-зеленной мантии. Стол завален кипами пергаментов, которые то и дело подпрыгивают, сворачиваясь в трубочку и пытаясь улететь, отчего дежурная ведьма вынуждена придавливать их тяжелым пресс-папье в виде стеклянного глазного яблока, которое лениво вращает зрачком. Над столом висит огромная, выцветшая от времени табличка с перечнем этажей: ТРАВМЫ ОТ РУКОТВОРНЫХ ПРЕДМЕТОВ............ 1 этаж (Взрыв котла, обратное срабатывание волшебной палочки, поломка метлы и прочее.) РАНЕНИЯ ОТ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ................... 2 этаж (Укусы, ужаления, ожоги, застрявшие шипы и прочее.) ВОЛШЕБНЫЕ ВИРУСЫ........................... 3 этаж (Инфекционные заболевания, как то: драконья оспа, болезнь исчезновения, грибковая золотуха и прочее.) ОТРАВЛЕНИЯ РАСТЕНИЯМИ И ЗЕЛЬЯМИ........... 4 этаж (Сыпи, рвота, неудержимый смех и прочее.) НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ................................. 5 этаж (Наговор, не совместимый с жизнью, порча, неправильно наложенные чары и прочее.) БУФЕТ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ И БОЛЬНИЧНАЯ ЛАВКА... 6 этаж ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, КУДА ОБРАТИТЬСЯ, НЕ В СОСТОЯНИИ НОРМАЛЬНО ГОВОРИТЬ ИЛИ НЕ ПОМНИТЕ, ЗАЧЕМ ПРИШЛИ, НАША ПРИВЕТ-ВЕДЬМА С УДОВОЛЬСТВИЕМ ВАМ ПОМОЖЕТ. Очередь перед столом это живая иллюстрация к учебнику по специфическим магическим болезням. Хотя Гарри смог спокойно сквозь нее пройти, взмахнув хвостами и стабилизировав состояние большинству клиентов. Остальной части он спокойно все вылечил. Слева от нас маленькая девочка держит в ладонях собственные уши, а рядом ее родители которые вздыхают с обреченностью. Уши, она, судя по всему, оторвала каким-то заклинанием, и теперь боится выговора родителей, а те боятся сами пытаться это излечить, чтобы они "не приросли задом наперед". После взмаха хвоста Гарри, уши вернулись на место и восстановились. Родители сразу стали использовать базовые диагностические чары, но решили все же пройти обследование у специалиста. Рядом с ними волшебник в мантии с высоким воротником неестественно свекольного цвета: при каждом выдохе у него из ноздрей вырываются крошечные струйки зеленого дыма, пахнущего жженым сахаром. После взмаха хвоста, дым перестал вырываться и он облегченно вздохнул, благодарно кивая Гарри. Потом отправился на выход. В углу, на стульях для особо тяжелых случаев, сидит ведьма, чья кожа переливается всеми цветами радуги, словно масляная пленка на луже — классический симптом "Хроматических чар", пошедших вспять и попавших на пользователя. Чары стали отступать, но не ушли полностью. Гарри явно не сосредотачивался чтобы снять данное заклинание. Мужчина в рваной дорожной мантии пытается убедить регистратора, что его укусила садовая гномиха, хотя из его шеи торчит вполне различимый и слегка подергивающийся хвост фестрала. Как он умудрился сделать это, даже я при всех своих знаниях не могу понять сразу. Гарри же уменьшил магическое воздействие и теперь это был обычный хвост лошади, который регистратор убрала одним точным заклинанием. Самое жуткое зрелище, не для меня конечно, спасибо Гарри, это юноша, сидящий с застывшим лицом, в то время как по его щеке медленно ползет живой паразит кожи, оставляя выжженный след. Гарри магией обволок этого паразита и его воздействие уменьшилось. Кожа стала медленно зарастать. В стороне какой-то старик в остроконечной шляпе громко спорит с пустым местом, доказывая, что его "невидимая" травма ужасно болит и он требует немедленного приема у специалиста по нематериальным проклятиям. Гарри просто посмотрел на него краем глаза, усмехнулся и прошел мимо. Скорее всего ментальное повреждение или какой-то ментальный сглаз. Гул здесь стоит невообразимый. Кряхтение, стоны, хлопки аппарации(строго запрещенной в стенах больницы, но кто же за этим следит?), шипение порталов(которые, к слову, тоже запрещены...) и звон разбитого стекла, когда очередной поднос с пробирками, управляемый неуклюжим студентом-стажером, врезается в колонну. Время от времени из глубин больницы доносится нечеловеческий вой. Дежурный целитель в лимонно-зеленой мантии лавирует между страждущими с обреченным видом, бормоча диагностические заклинания. Перед ним в воздухе плывет пергамент и автоматическое перо, записывающее его вердикты: "Обычная чесотка, дать настойку крапивы...", "Проклятие искривления пальцев, этаж четвертый, кабинет Бэрка...", "Мерлин великий, как вы умудрились проглотить целый кубок? Этаж первый, немедленно!". Прямо посреди зала из камина, соединенного сетью Летучего пороха, с гулким стуком вылетает волшебник, перепачканный сажей с головы до ног. Он приземляется на четвереньки, судорожно кашляет и держится за бок, сквозь который странным образом просвечивают ребра. Каминная решетка со скрежетом возвращается на место, а на пол шлепается табличка "Временно не использовать". Входная дверь со стороны Лондона(для тех, кто предпочитает приходить через магазин "Чистое и Прекрасное") открывается и закрывается без помощи рук, каждый раз впуская в помещение сырой сквозняк и очередную порцию ходячих медицинских курьезов. И над всем этим хаосом, на стене за спиной регистратора, висит большой портрет седовласого целителя в старомодном камзоле, который периодически приоткрывает один глаз, брезгливо морщится и советует сестре поставить у входа ведро для тех, кого "тошнит слизнями еще до того, как они дошли до стойки". — Нам на четвертый этаж. - сообщил Гарри возвращаясь ко мне и Невиллу. Мы кивнули и отправились туда. Путь из суматошного приемного покоя на четвертый этаж, это словно медленное погружение на дно тихого, застоявшегося пруда. Шум и крики остаются внизу, а здесь, на мраморной лестнице, каждый шаг отдается гулким эхом, утопающим в вековой тишине. Ступени стерты до гладкости не ногами, а, кажется, самим временем. Вдоль стен висят портреты великих целителей прошлого: одни дремлют в своих рамах, похрапывая и бормоча на латыни, другие внимательно разглядывают проходящих сквозь очки-полумесяцы, ободряюще кивая или, наоборот, скорбно качая головой. Некоторые с призрением косились на Гарри, его хвосты и уши. Похоже и тут есть те, кто недолюбливают магических существ. Чем выше мы поднимались, тем воздух становится чище, но тяжелее, пропитанный не резким антисептиком, а сухой, чуть горьковатой пылью безнадежности и ароматом сухих трав, разложенных по углам от злых духов. На уровне третьего этажа лестничный пролет пересекает табличка-указатель, которая гоняется за собственным хвостом, пока наконец не застывает, указывая наверх: "Отделение несовместимых проклятий. Посетителям не шуметь. Надежду не терять". Выход на четвертый этаж перекрыт тяжелой дверью из темного дуба с кованой решеткой на смотровом окошке. Стоит к ней прикоснуться, как петли вздыхают, словно живое существо, и дверь отворяется в длинный, стерильно-белый коридор. Свет здесь тусклый, льется из матовых шаров под потолком, и звуки поглощаются толстым ковром цвета запекшейся крови. Стены увешаны гобеленами, изображающими сцены исцеления, но краски на них давно выцвели, а лица исцеленных застыли в гримасах вечной муки. Специфичный дизайн... По коридору бесшумно скользят целители в лимонно-зеленых мантиях, их разговоры тут, это едва различимый шепот. Иногда из-за закрытых дверей доносится внезапный смех, тут же обрывающийся, или монотонное пение на незнакомом языке. Пол уходит вдаль, к арке с надписью золотыми буквами: "Палата длительного пребывания им. Януса Тикки". Невилл остановился, и мы остановились вместе с ним. — Ты в порядке, Невилл? - спросила я тихо. Невилл глянул на меня, потом на Гарри и уверенно кивнул. Потом натянуто улыбнулся. Гарри вздохнул и положил руку ему на плечо. — Не надо притворяться. - тихо сказал Гарри, и что-то в его тоне было странное... Понимающее и... Что-то еще. Эмоции Гарри читать очень сложно. Вход в палату является обычной дверью, но с наложенным на косяк заклинанием тишины: стоит пересечь порог, и уши закладывает ватной тишиной, нарушаемой лишь скрипом половиц да потрескиванием вечного огня в камине. Палата общая, но у каждого свой отгороженный уголок, своя койка, свой столик. Невилл заходит сюда на цыпочках, чуть ссутулившись, словно стараясь занять меньше места. Гарри идет впереди бесшумный шагом охотника. Привык к этому. Я же иду приглушая свои шаги чакрой. Мы минуем койку какого-то человека, который что-то говорил пустоте и пытался найти что-то, и старуху Агнессу, что уже двадцать лет спит без просыпа, наколдованная собственным внуком. По крайней мере именно это я успела краем глаза прочитать на ее табличке. Их кровати стоят рядом, сдвинутые так, чтобы они всегда были вместе. Невилл тихо вздохнул, когда увидел их. Фрэнк сидит на краю постели, одетый в серую больничную пижаму, которая делает его похожим на собственную тень. Некогда широкоплечий и статный мракоборец, сейчас он сгорблен, кости запястий выпирают, а ноги обуты в мягкие тапочки, которыми он никогда не шевелит. Его темные волосы давно затканы серебряными нитями, а лицо это маска глубокого, застывшего удивления. Он не смотрит ни на кого, взгляд прикован к собственным коленям, на которых лежат невидимые карты или оружие. Иногда его губы беззвучно шевелятся, отдавая приказы, которые никто не услышит. Алиса сидит в кресле у окна. Окно выходит на глухую стену, но она, не отрываясь, смотрит в него часами. Ее некогда золотисто-каштановые волосы теперь стали белыми и легкими, как паутина. Их собирают в простую косу, перевязанную бинтом, а не лентой. Лицо осунулось, кожа истончилась, и сквозь нее проступают голубые паутинки вен. Но в ее чертах еще угадывается былая красота. В изгибе бровей, в форме губ, которые иногда складываются в слабую, рассеянную улыбку. Когда Невилл подходит, Алиса не оборачивается. Фрэнк не поднимает головы. Юноша садится на корточки рядом с матерью, и в тишине слышно только, как тикают древние часы на каминной полке. Он сжимает ее холодную, легкую, как птичья косточка, руку. Она не реагирует. Но потом, словно сломанная музыкальная шкатулка, которая все еще пытается играть, Алиса медленно, очень медленно поворачивает голову, смотрит сквозь сына куда-то в невидимую даль и запускает свободную руку в карман халата. Она долго роется там, с детской сосредоточенностью, и наконец вынимает смятый, выцветший фантик от шоколадной лягушки. Протягивает его Невиллу, вкладывая в его ладонь, и снова отворачивается к окну. Невилл принимает дар. "Спасибо, мам" шепчет он, его голос не дрожит, он приучен не плакать. Он аккуратно расправляет фантик и кладет в карман, туда, где у него хранятся десятки таких же. Единственная ниточка, связывающая его с той женщиной, что когда-то пела ему колыбельные. — Здравствуй, мама... - сказал Невилл своей матери, которая смотрит в окно. — Я привел своих друзей. Один из них, не человек, а кицунэ... Это тот самый Гарри Поттер. Ты скорее всего знала его. Гарри может тебе помочь... Я надеюсь на это... Также со мной пришла и Гермиона. Я рассказывал тебе о ней. Когтевранка и очень умная девушка. Невилл замолчал, а Алиса продолжала смотреть в окно. Тогда к Невиллу подошел Гарри и улыбнулся ему. Парень вздохнул и встал на ноги. Потом он отходит от девушки и Гарри встает прямо перед креслом. — Здравствуйте, мисс Алиса. Я постараюсь вам помочь с вашим излечением. Пожалуйста, не сопротивляйтесь моему ментальному вмешательству. - сказал Гарри спокойно-тихим голосом. Потом достал свою палочку и направил ее на Алису. — Легилименц. Я подошла к Гарри, тоже достала свою палочку и вздохнула. — Легилименц. - сказала я, проникая в сознание Алисы. В первый миг меня оглушает тишина. Не та благословенная тишина больничной палаты, а космическая, абсолютная пустота, в которой нет даже шума крови в ушах. Затем удар. Звук, похожий на треск разбиваемой вдребезги люстры из горного хрусталя, и меня затягивает в воронку из мельтешащих осколков. Разум Алисы это разрушенный до основания собор, где своды обвалились, а витражи рассыпались на миллиарды цветных стеклышек, которые теперь бесконечно кружат в сером воздухе, царапая кожу. Небо здесь всегда предрассветное, низкое, тяжелое, цвета запекшейся крови, и никогда не светлеет. Я стою на полу, который на самом деле поверхность замерзшего озера. Под ногами, под толщей мутного льда, заперты воспоминания. Стоит сделать шаг, и лед отзывается глухим стоном, а внизу, в ледяной воде, проплывают тени: вот Фрэнк, еще молодой и смеющийся, протягивает Алисе букет полевых цветов, но картинка тут же искажается, вода темнеет, и цветы рассыпаются в прах. Вот крошечный Невилл делает первый шаг, но его тут же заслоняет исполинская тень с поднятой палочкой, и лед идет трещинами. Воспоминания тут разбросаны и разбиты. Весь этот мир пронизан звуком. Это не эхо Круцио, а его последствие, бесконечно длящийся, застывший в пространстве хрустальный звон, от которого ноют корни зубов. Этот звон все, что осталось от ее крика. Он вплетен в ветер, свистящий в пустых глазницах окон разрушенного дома, который когда-то был центром ее сознания. Дом стоит посреди ледяного озера. Это точная копия их с Фрэнком старого жилища, но искаженная, будто отражение в кривом зеркале. Стены из белого камня, но кладка местами вздулась и пошла волдырями, а из щелей сочится тусклый, болезненно-зеленый свет - это заклятия, которыми их пытались исцелить. Входная дверь распахнута настежь и хлопает на петлях, хотя ветра нет. На пороге лежит рассыпанная мука вперемешку с осколками мисок. Когда-то она пекла пирог, и это последнее живое воспоминание перед тем, как в дом ворвались Пожиратели. Мука до сих пор белая, не испорченная временем, и ни одна пылинка не шелохнется. Рядом прошел Гарри. Но их было двое. Первый тот Гарри, которого я привыкла видеть в реальном мире. Второй же, это его "шизофрения", как он ее прозвал. Кьюби. Я сразу последовала за ними. Внутри дома все перевернуто вверх дном. Мебель подвешена к потолку, как дань утраченного здравого смысла. Лестница на второй этаж обрывается на третьей ступени, а выше идет лишь темный провал, из которого медленно, как слезы, капают капли света, срываются вниз и исчезают, не долетая до пола. В углу гостиной, где должен пылать камин, черная, холодная пасть очага. На каминной полке, ровно в ряд, сидят неподвижные, мертвые колибри с глазами из драгоценных камней. — Они символизируют ее попытки сказать "я люблю тебя". Слова застревали в горле, и каждая птичка это одна невысказанная фраза. - сказал Гарри, заметив мой взгляд на них. Он явно хорошо разбирался в подсознание, раз сразу узнал что это такое. Мне бы пришлось потратить на это время. Когда мы шли по дому, мы нашли тут одну запертую дверь, которую Алиса охраняет даже от самой себя. Дверь заперта на тысячи замков, щеколд и цепочек, и каждый замок - это фантик от шоколадной лягушки, бережно расправленный и прикрепленный к дереву крошечным гвоздиком. Фантики шелестят, когда вы подходите близко. Это единственный живой звук в этом мире мертвой тишины. Мы смогли проскользнуть в нее, не задевая разум, и увидели ее. Это детская Невилла. Дверь внутри простая, деревянная, с нарисованным на ней солнышком с лучиками. Солнышко улыбается, но краска облупилась, и улыбка кажется зловещей. В комнате была детская кроватка, куча мягких одеял, и больше ничего. Тут были крашеные стены с рисунками и игрушки, но все это постепенно начинало терять цвет. — Это воспоминания и знания о Невилле. - сказал Кьюби тихим, чуть рычащим голосом. — Хорошо сохранилось. Похоже посещения Невилла дали свои плоды. Мы кивнули и вышли из комнаты также, как и вошли. Мягким, почти не воздействующим на разум магией. Потом мы отправились на улицу. Вел нас Гарри. Похоже он что-то чувствовал... Алиса сидит на стуле посреди ледяного озера, в той самой больничной пижаме и косынке, и смотрит в стену, которая на самом деле — черный, бездонный провал. Это не призрак, не дух... Это душа с остатками того, что от нее осталось. Я не профессионал в магии души, и как она связана с разумом, но похоже часть души ушла в разум. Ее глаза здесь открыты, но в них больше нет зрачков. Только два крошечных осколка матового стекла. Она улыбается рассеянной улыбкой и беззвучно шевелит губами. Мы подошли ближе и Гарри наклониться к ней. Она повторяет одно и то же, бесконечно, как мантру: — Фрэнк, кажется, Невилл проголодался. Фрэнк, проверь, тихо ли на улице. Фрэнк, я испекла пирог. Фрэнк, тихо ли на улице. Фрэнк, кажется, Невилл… — Она застыла в моменте до, и круцио выжгло все, что было после. Пленка ее жизни порвана, и проектор крутит один и тот же кадр, пока пленка не истлеет окончательно. - сказал Кьюби. — Мы тут для того, чтобы это исправить. - сказал Гарри. Потом он его руки стали излучать свет и он поднял их над собой. Гарри поднял руки, и пространство вокруг нас задрожало. Ледяное озеро под ногами пошло рябью, а потом начало таять, не превращаясь в воду, а испаряясь золотистым туманом, который поднимался вверх, к низкому небу цвета запекшейся крови. Я почувствовала, как магия Гарри растекается вокруг, плотная, теплая, почти осязаемая. Она пахла корицей и чем-то древним, как старые фолианты в Запретной секции. — Держись рядом. - тихо сказал Кьюби, и я вздрогнула, потому что он обращался ко мне. — То, что он собирается сделать... Это не просто легилименция. Это работа с разумом на высшем уровне. Я кивнула, не в силах отвести взгляд от Гарри. Его хвосты распушились, а уши на макушке встали торчком. Кончики пальцев светились тем же золотистым светом, что и туман вокруг нас. А потом он заговорил. Не на английском, не на латыни, а на "языке", если это можно было назвать языком, который я никогда не слышала раньше, но который почему-то отзывался где-то глубоко в груди, словно эхо забытой мелодии. Разрушенный дом, тот самый, что был центром сознания Алисы, начал меняться. Стены перестали кровоточить болезненно-зеленым светом, волдыри на кладке опали, и камень снова стал цельным. Рассыпанная на пороге мука зашевелилась, закружилась в воздухе и собралась обратно в миску. Целую, без единой трещины. Осколки стекла, бесконечно кружащие в воздухе, замерли на мгновение, а потом, словно в обратной перемотке, начали собираться в витражи. Я смотрела на это, затаив дыхание. Это было... Невероятно. Гарри не просто латал дыры в разуме, а восстанавливал сам фундамент, саму структуру сознания, разрушенную годами пыток. И тогда мир вокруг нас начал петь. Золотистый туман сгустился, обрел форму и цвет. Из разрушенного дома, из обломков мебели, подвешенной к потолку, из мертвых колибри на каминной полке начало вытягиваться что-то... Светлое. Это не было похоже на магию исцеления, которую я видела в от Киры. Нет, это было нечто иное. Гарри не просто восстанавливал поврежденные участки разума, он возвращал Алисе саму суть, которую у нее украли годы назад. Витраж, что рассыпался на миллиарды осколков, теперь собирался в единую картину. Цветные стеклышки вставали на свои места, и я наконец увидела, что на нем изображено: молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами держит на руках младенца, а рядом стоит мужчина в форме мракоборца, положив руку ей на плечо. Фрэнк, Алиса и маленький Невилл. Последнее целое воспоминание перед тем, как все рухнуло. — Смотри внимательно, Гермиона. - прошептал Кьюби, и его голос звучал непривычно мягко. — Такое мало кто видит. Восстановление сознание из малейших осколков. Это высший уровень ментальной магии. Я не могла отвести взгляд. Гарри продолжал произносить слова на том древнем языке, и каждое из них отдавалось вибрацией в воздухе. Озеро под нашими ногами окончательно растаяло, и мы стояли теперь на чем-то твердом. На том самом каменном полу, но уже без трещин. Воспоминания, которые были заперты подо льдом, начали всплывать на поверхность, и это было... Невыносимо прекрасно. Вот Алиса смеется, запрокидывая голову, а Фрэнк обнимает ее за талию. Вот она склоняется над колыбелью, напевая колыбельную. Вот маленький Невилл делает первые шаги, и она хлопает в ладоши. Эти воспоминания, чистые, неискаженные, поднимались из глубины и вставали на свои места, заполняя пустоты, которые оставило после себя Круцио. А потом я услышала крик. Нет, не тот крик, который эхом застыл в этом мире, а настоящий, живой, полный боли и... Узнавания. Крик Алисы. Той самой Алисы, которая сидела на стуле посреди ледяного озера. Но теперь озеро исчезло, и она больше не смотрела в пустоту. Ее глаза, в которых раньше были лишь осколки матового стекла, теперь наполнялись смыслом. — Фрэнк... — выдохнула она, и это было не бездумное повторение мантры, а осознанное слово. — Фрэнк... Где Фрэнк? Где Невилл? Гарри опустил руки, но свет не угас. Он теперь исходил от самой Алисы. Дом вокруг нас преобразился окончательно: стены выпрямились, лестница на второй этаж восстановилась, а в очаге запылал огонь. Мертвые колибри на каминной полке вдруг ожили, встрепенулись и с мелодичным щебетом вылетели в открытое окно, за которым впервые за долгое время показалось солнце. — Все хорошо, миссис Лонгботтом. - голос Гарри звучал устало, но довольно. — Вы в безопасности. Ваш сын ждет вас. Он никогда не переставал вас ждать. Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Я не замечала их до этого момента, но теперь, когда напряжение начало спадать, эмоции нахлынули разом. Это было не просто исцеление. Это было возвращение человека из небытия. И я видела это своими глазами. — А теперь. - сказал Гарри, поворачиваясь к выходу из сознания Алисы. — Осталось самое сложное. — Самое сложное? — переспросила я. — Разве восстановление разума не было самым сложным? — Это была работа с тем, что уже есть. — ответил Кьюби. — Но ее муж, Фрэнк... Его случай сложнее. Круцио стерло почти все. Придется восстанавливать его через ее воспоминания о нем. Через их связь. Ну и осколки там меньше и приличной части нету. Мы вышли из разума Алисы так же мягко, как и вошли. Реальный мир больничной палаты ударил по глазам ярким светом магических сфер. Невилл стоял рядом с матерью, сжимая ее руку, а она... Она впервые за много лет смотрела прямо на него. Не сквозь, не мимо, а прямо на него. — Невилл? — прошептала Алиса, и ее голос дрожал. — Ты такой... Большой. Ты вырос. Невилл замер. Его лицо побледнело, потом покраснело, а потом из глаз хлынули слезы. Он больше не сдерживался, не прятал эмоции. Он рухнул на колени перед матерью и уткнулся лицом в ее ладони. — Мама... мама, ты узнала меня... Ты правда меня узнала... Алиса, все еще слабая, все еще дезориентированная, подняла вторую руку и положила ее на голову сына. Ее губы дрожали, но она улыбалась. Той самой улыбкой, которую я видела в ее восстановленных воспоминаниях. — Конечно, узнала, глупенький. - прошептала она. — Ты мой сын. Как я могла тебя не узнать? Я отвернулась, чтобы не мешать этому моменту. Гарри стоял рядом с Фрэнком, глядя на него с выражением глубокой сосредоточенности. — С Фрэнком будет сложнее, да? - тихо спросила я. — Да. - кивнул Гарри. — Но не невозможно. Просто потребуется больше времени и больше сил.