* * *

      Элис откинулась на холодную стену больницы и уставилась в потолок. Просто потрясающе. Больше всего на свете она сейчас хотела лечь в постель, однако Огай заставил её пойти с Осаму на обследование. Дазай недавно переболел, но Мори всё ещё пёкся о нём так, словно у мальчишки была температура под сорок. Поэтому с утра заставил Элис тащиться с Осаму к врачу.       На вопрос Элис о том, почему он сам не может осмотреть Осаму, раз уж он врач, Мори развёл руками: мол, он хирург, а не педиатр. Элис в ответ сказала, что она, конечно, не уролог, но засунуть кое-что Мори кое-куда может с лёгкостью. После чего всё равно собралась и потащилась с Осаму на прием.       И вот они сидели в коридоре, ожидая, когда их примут. Осаму уже весь извертелся на стуле, но по крайней мере он не болтал и не мучил её, очевидно, чувствуя, что сестра не в духе. Элис же решила, что таращиться в потолок слишком скучно, и достала телефон, начиная просматривать ленту Инстаграмма.       Сильвия делилась с миром очередным сборником Шекспира, который ей удалось заполучить в библиотеку, где она работала. Сара показывала, как она сходила в картинную галерею на выставку французских импрессионистов. Морган же была в очередном походе и делилась прекрасными кадрами горного леса — видимо, ей удалось поймать интернет. Элис лайкнула сторисы подруг, и в этот момент терпение Осаму явно лопнуло. — Элис… — позвал он. — Мм? — отозвалась она, даже не подняв голову. — Можно мы уйдём?       Элис моргнула, оторвалась от телефона и взглянула на Дазая. Мальчик сидел, болтая ножками, и упрямо смотрел перед собой. Девушка нахмурилась. Всё ведь было в порядке пять минут назад. Осаму сидел, рассматривал разные плакаты на стенах и выглядел вполне довольным жизнью. Что случилось-то? — С чего такие настроения? — Элис попыталась заглянуть ему в лицо, однако Осаму не позволил ей. — Устал, — нехотя сказал Дазай.       Но Элис и сама была профессиональным лжецом. Она прекрасно видела, что Осаму нагло врёт ей в лицо. Ладно, не в лицо, он вообще не смотрит на неё. Потому и лжёт. — В следующий раз ненавязчиво смотри на людей, — вырвалось у Элис. — А? — Осаму был так удивлён, что всё-таки посмотрел на неё. — Неважно, — Элис уже поняла, что зря ляпнула такое. Не стоит учить Дазая врать. Это ведь не то, чему стоит учить детей, верно? — Лучше скажи, почему мы должны уйти?       Дазай поджал губы и снова уставился на свои кроссовки. Элис немного подумала и решила, что стоит попробовать другую тактику. Тишина иногда действует лучше всех слов. Поэтому она ничего не сказала и стала просто ждать. Спустя пару минут Осаму сдался. — Мне тут не нравится!       Элис только вздёрнула бровь. Ну что ж, мало кому нравится в больнице, это неудивительно. Для неё больница вообще была местом, где ей постоянно зашивали ранения, а потому ассоциировалась с тяжёлым запахом крови и полубессознательным состоянием. Даже несмотря на то, что она уже давно не оказывалась ранена и вообще не участвовала больше в подобных делах, больницы Элис по-прежнему недолюбливала — и это мягко сказано. Однако, должно быть, у всех так. — Мне тоже. Но иногда мы должны делать то, что не хочется, — пожала плечами Элис.       Сказала и пожалела. Это ведь были не её слова, а их отца. — Ты говоришь как папа! — моментально обвинил её Осаму.       Элис прикусила губу, кивнула. Что ж, справедливое обвинение. Она и сама это поняла. От этого на душе стало мерзко-мерзко. Неужели она будет такой же, как он?       «Она сидела на сиденье в поезде, зажимая рану рукой. Бинты, наскоро наложенные отцом, уже давно пропитались кровью, а потому вокруг неё вился неприятный металлический запах. Отец сидел тут же, смотрел то в окно, то на часы. Опаздывает, что ли, куда-то? Элис было всё равно. Рука пульсировала болью, её мутило, и хотелось только одного: закрыть глаза и провалиться в сон. Но вместо этого они ехали в больницу. — Не хочу в больницу! — заныла Элис. — А надо, — ответил отец. — Часто мы должны делать то, что нам не хочется.       Элис надулась. Она была уже не маленькая, прекрасно понимала это. Но ей хотелось услышать вовсе не это. Просто хоть какие-нибудь слова поддержки. Хотя бы что будет не слишком больно, хотя это слишком явная и наглая ложь. Но сейчас Элис была согласна даже на неё — лишь бы ей стало немного полегче. — Сама виновата, что получила ранение, — продолжил отец, и это было далеко не поддержкой. — Кто тебя вообще просил лезть в эту драку? — Они сами напросились, — буркнула Элис, не показывая, как её задело это «Сама виновата». — Не стоило лезть, — качнул головой отец. — Теперь тебя придётся зашивать. Так сложно было не попадать в неприятности?       Элис сжала зубы и отвернулась в окну. Она, в целом, всегда знала, что была проблемной дочерью, но слышать об этом каждый раз было всё равно неприятно. — У меня сделка на пару миллиардов, а теперь я вынужден ехать с тобой, потому что ты ввязалась в поножовщину, — отец снова покачал головой.       «Так не ехал бы», — подумала Элис, упрямо глядя на улицу. — И это ведь уже не первый раз, Элис. Мы с тобой разговаривали об этом. Если можно избежать столкновения, надо избегать. Но нет, тебе, конечно, надо залезть в драку. Когда ты уже повзрослеешь?       «Когда надо, тогда и повзрослею. Заткнись.»       Мелькавшие мимо дома сливались в одну большую полосу, отчего Элис мутило ещё больше. Мутило и от вида крови, и от того, что она уже знала, чего ждать. Боли и мучений. Как игла будет протыкать её кожу и соединять медицинской нитью края её раны. Боль, боль, только боль.       Элис ощутила, что её сейчас стошнит, и постаралась не думать об этом. Если её вырвет прямо тут, в поезде, отец точно не обрадуется. В попытке справиться с тошнотой она взглянула в другую сторону. Отец по-прежнему сидел и смотрел в свой пейджер, что-то печатая в нём. Его тонкие пальцы двигались в хирургической точностью, и рукава белого халата иногда слегка налезали на них, отчего отец раздражённо поправлял их.       Элис ощутила новый порыв тошноты. Они ещё не доехали до ненавистной больницы, а врач уже рядом с ней. Сейчас он был именно врачом, а не отцом. Таким же холодным и циничным…»       Элис вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Нет, нет. Она не должна говорить так же, как он, не должна вести себя так же, как он. Такого нельзя позволить. Она другая, она — не он. Она не будет говорить его словами и поступать так же, как он. Она будет другой, лучше, намного лучше. — Почему тебе тут не нравится? — спросила Элис, не ответив на восклицание Дазая.       В общем, было понятно, почему десятилетнему Осаму тут не нравилось. Детям вообще не нравится в больницах — да и взрослым тоже. А кому нравится в месте, где всегда чувствуешь себя плохо, а тебя ещё и пичкают лекарствами и колят уколами? И если взрослые ещё способны понять, для чего всё это нужно, то дети не могут этого осознать, и оттого им особенно плохо.       Элис ожидала какого-то такого ответа. Что-нибудь в духе «Мне тут сделают больно!» или «Мне не нравятся врачи!», однако Осаму внезапно огорошил её своим ответом: — Я… я боюсь.       Он сказал это так тихо, что Элис моментально поняла: Дазай никогда не говорил этих слов. Сердце у неё заболело так сильно, что на миг Элис показалось, будто ей сейчас станет плохо. Откуда такая робость у обычно бойкого малыша? Откуда этот едва слышимый шёпот?       Она прекрасно знала откуда. Оттуда же, откуда её страх больниц и страх привязаться к кому-то. От их чудесного отца.       «В больнице было тихо и пусто. Совсем никого. То ли, потому что приехал личный врач босса, то ли ещё почему-то. Элис не знала, и честно говоря, ей было плевать. Рука к тому моменту уже просто онемела, и Элис лишь хотелось, чтобы это ужасное ощущение прекратилось. Чтобы кто-нибудь вернул ей способность двигать рукой, чтобы кто-нибудь убрал этот жуткий металлический запах.       Они шли по коридору за врачом, который явно был в панике. Ещё бы, не каждый день в больнице появляется личный врач босса Портовой Мафии. Отцу, судя по всему, было плевать, он крепко держал Элис за руку и тащил её за тем врачом. Она же еле двигала ногами. — Быстрее, — раздражённо сказал отец. — У тебя рана на руке, а не на ноге.       Элис хотелось огрызнуться, но сил не было. Вдобавок пока они шли, сердце у неё стало биться быстрее и чаще. Они приближались к кабинету врача. И как бы Элис не хотела, чтобы всё это закончилось и её руку побыстрее вылечили, она вовсе не хотела оказываться там. Ведь там её ждала лишь боль. Ужасная, острая боль. — Мне страшно, — вырвалось у Элис.       Она затормозила, сама не понимая, что делает. Ведь всё равно придётся пойти в кабинет и отдать руку на растерзание врачу, всё равно она должна будет позволить им вылечить её руку через боль и страдания. Так почему она ведёт себя как маленькая? Почему никак не может угомонить своё бешено бьющееся сердце и преодолеть свой страх?       Отец остановился, взглянул на неё раздражённо. Его красные глаза, казалось, были цвета крови, и Элис замутило ещё больше. Она вцепилась в его руку изо всех сил, стараясь заставить его остановиться и никуда не вести её. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, давай просто пойдём домой. Она не хочет боли, не хочет этих ужасных ощущений. Не хочет видеть врачей, не хочет видеть острые медицинские иглы и окровавленные бинты. Она готова истечь кровью, умереть, лишь бы не чувствовать боли, не находиться здесь, в этой ужасной тихой больнице. — Страшно или нет, это надо сделать, — раздражённо сказал отец. И повторил. — Ты сама виновата. Пошли быстрее.       Элис ощутила, как страх мешается с какими-то ещё эмоциями. Обида и гнев. Ужасный, жуткий гнев. Ей захотелось закричать, захотелось разнести всю эту больницу к чертям. Захотелось порвать медицинский халат отца, который он так обожал, а она ненавидела, потому что он постоянно напоминал ей о врачах и больницах. Захотелось просто убежать отсюда и больше никогда, никогда в жизни не ходить в больницы.       Но вместо этого Элис лишь крепко сжала зубы, чтобы не показывать, как ей страшно идти в кабинет врача, и последовала за отцом, низко опустив голову. Впрочем, даже несмотря на это, она продолжала видеть полы медицинского халата отца…»       С тех пор она никогда не жаловалась, как бы страшно ей не было. Врачей она возненавидела — не только из-за той боли, которую они ей всякий раз причиняли, пока лечили её, но и оттого, что Мори тоже был врачом. Часто, если ранения были не слишком серьёзны, он справлялся с ними прямо дома. Если нет, водил её в больницу. А потом и водить перестал, просто отправлял её добираться саму, потому что был слишком занят с делами Мафии. Элис не жаловалась. Она была уже достаточно взрослой, чтобы справляться со всем самой. К тому же справляться с собственным страхом боли и иголок, белых стен больницы и жутких врачей проще было одной. Хотя бы тогда она не слышала тех слов «поддержки».       Лучше уж было сидеть одной и сжимать зубы, зажимая рану рукой, чем сидеть с её отцом и слушать его лекции по поводу лечения и эти ужасные слова.       Наверное, врачи все такие циничные. Сколько они таких людей видели, тем более в районе, где действует Мафия. Мори был настоящим циничным врачом, любившим порассуждать о технике наложения швов, пока его дочь зажимала кровоточащее ножевое ранение. Да, наверное, именно поэтому Элис возненавидела больницы и врачей. Врачи у неё навечно стали ассоциироваться с отцом. — Ты врачей боишься? — вырвалось у неё.       Элис тут же прикусила губу. С чего она вообще так решила? Осаму явно любил Мори, да и Огай был с ним намного мягче, чем с ней. Не стоило проецировать её собственные страхи на брата. Он был другим человеком. — Не-а, — мотнул головой Дазай. — Я уколов боюсь.       Элис даже не поняла, как резко выдохнула. Она и не знала, что всё это время задерживала дыхание. Ей-то уже представилось, что Осаму боится врачей, которые рано или поздно начнут ассоциироваться у него с их циничным отцом. Но Дазай боялся лишь уколов. Он просто боялся боли. — Всё… — Элис облизала губы, которые внезапно стали слишком сухими. — Всё будет хорошо. Тебе ведь даже уколы не будут ставить. Это просто осмотр. — Правда? — Осаму поднял на неё свои пронзительные карие глаза.       Элис взглянула в своё отражение в них. Две крошечные Элис смотрели на неё в ответ. Намного темнее, словно совсем другие. — Конечно, — она постаралась улыбнуться, и маленькие Элис ответили ей неровными улыбками. — Врач просто послушает тебя, и всё. Никаких уколов. Ты, главное, слушайся доктора и не капризничай, и всё будет в шоколаде. — В шоколаде? — Осаму хихикнул. — Сколько тебе лет? Шестьдесят? — А что, это такое старое выражение? — Я слышал его в фильме пятидесятого года.       Элис рассмеялась и взъерошила Дазаю волосы. Младший брат прильнул к ней, тоже смеясь. Кажется, он немного приободрился. Надо же, она смогла найти правильные слова. Ещё не всё потеряно. — Ты тоже боишься уколов? — спросил вдруг Осаму.       Элис ощутила, как улыбка сползла с её лица, и поспешила отвернуться, чтобы Дазай не принял это на свой счет. Пусть не стесняется задавать вопросы, даже если они неудачные или бьют по больному. Он ребёнок, ему можно. Это ей в его возрасте нельзя было позволить себе быть любопытной. Она в принципе всегда знала, что Огай поощрял любопытство до определённого момента. Если вещи, о которых лучше не спрашивать, и Элис всегда должна была интуитивно догадаться, что это за вещи. — Кхм… Нет, не совсем, — ответила она. — Ты боишься врачей? — принялся пытать её Дазай.       Элис вздохнула и закрыла глаза на миг. В ту же секунду в нос ударил жестокий металлический запах, а рука запульсировала фантомной болью. Она словно снова очутилась в коридоре той больницы, и её опять за руку вёл Огай, которому нельзя было показать её слабость.       Нет, она не боялась. Она давно переросла этот страх. Элис не сопротивлялась, когда понимала, что надо идти в больницу. Она проходила обязательные медкомиссии. У неё была медицинская страховка от компании, которой она пользовалась. Элис была взрослой. Она больше не боялась.       «Тогда почему ты так отчаянно отказываешься брать больничный каждый раз, когда заболеваешь? — спросил её ехидный внутренний голос. — Почему лезешь в интернет, чтобы узнать, какой спрей поможет от кашля и какие лекарства от гриппа можно купить без рецепта?» Элис хотелось сказать ему, чтобы он заткнулся, но заткнуть саму себя было невозможно. — Нет, — наконец выдавила Элис. — Я… Я не боюсь их. — Теперь ты лжёшь и не смотришь на меня! — воскликнул Осаму, радостный, что смог поймать сестру на неумелой лжи.       Элис мысленно застонала. Ну почему Дазай такой наблюдательный? Почему нельзя было просто проигнорировать её ответ? Она нисколько не хотела рассказывать своему брату про свой страх. Нисколько не хотела говорить, что боится не столько врачей, сколько одного конкретного врача. Их отца.       Все её страхи появились из-за отца. — А почему ты боишься врачей? — спросил Осаму, подпрыгивая от возбуждения. Он был явно доволен, что смог раскусить сестру.       В его сознании все страхи сводились к слезам и, может быть, каким-то словам. Они были простыми и понятными, и справиться с ними можно было теплыми объятиями и утешениями. Для детей всё вообще просто и понятно. Их страхи — это монстры, или темнота, или врачи в белых халатах.       Но страхи взрослых совсем иные. Это сложные хитросплетения воспоминаний, травм и ран души. Это лабиринты эмоций и мыслей, это паутины сомнений и неуверенности. Для взрослых страхи — это бедность, или беспомощность, или их родители и сложные отношения с ними.       Для Элис детский страх врачей в белых халатах перерос в страх её отца.       Она не могла рассказать такого Осаму. Не только потому, что ему рано было погружаться в такое, но и потому, что Элис в принципе не умела говорить о своих страхах и слабостях. Этому её тоже научил отец. Чтобы говорить о своих страхах, надо доверять человеку, быть привязанным к нему, а Огай всегда учил Элис, что она не может доверять никому, кроме него.       Теперь Элис выросла и поняла, что она не может доверять никому, особенно ему.       Поэтому она никогда и никому не открывалась. Не умела этого делать, да и не хотела. Постепенно недоверие ко всем переросло в тягучий страх привязаться к кому-то. И этому страху причиной был тоже её отец. — Дазай Осаму, — врач открыл дверь в кабинет и улыбнулся им. — Проходите.       Осаму надулся, явно недовольный, что Элис не успела ему ответить, однако сама Элис выдохнула с облегчением, моментально вставая и утягивая младшего брата в кабинет. Хорошо, что врач избавил её от необходимости отвечать и открываться Осаму.       Пусть он и был её младшим братом, привязываться к нему настолько Элис не собиралась. ***       Стоять на платформе в одиночестве довольно странно. Элис никогда ещё не видела настолько пустых станций. Но сейчас это неудивительно: идёт дождь, мало кому хочется куда-то ехать, к тому же сейчас вечер выходного дня. Люди не хотят выходить из своих уютных домов. Может быть, в Токио станции и полны, но в этой деревушке под названием Йокогама на улицах нет никого.       Элис натянула капюшон посильнее и села на сиденье. Холодный пластик моментально пробрал до костей, но она не обратила на это внимание. Сейчас её мысли занимало совершенно другое, и может быть, было к лучшему, что холод отвлекал её от мрачных настроений.       После осмотра Осаму Элис практически сбежала от него. Привела брата домой, посадила читать книжку, а сама собралась и отправилась в магазин. До работы было ещё долго, и в любой другой день Элис использовала бы это время, чтобы отдохнуть и поспать хотя бы немного, но теперь она была слишком взволнованна, чтобы уснуть. Поэтому Элис сделала вид, что пошла за продуктами, хотя им ничего не надо было.       Она купил банку энергетика и пошла шататься по набережной целый день. Сейчас уже вечерело, и пора было собираться домой, однако домой Элис не хотелось. Тем не менее она пришла на станцию и села на холодное сиденье, дожидаясь поезда.       Только какого?..       Следующий поезд будет через двадцать минут. Это будет обычный поезд. Следующий поезд будет через двадцать пять минут, и это будет полу-экспресс. А экспресс будет через полчаса. Все они направляются в сторону Токио. На обычном поезде понадобится два часа, чтобы добраться до аэропорта. Он будет останавливаться на каждой станции и предлагать Элис остаться, выйти и пойти домой. Полу-экспресс домчит её до Токио за час и ещё за полчаса — до аэропорта. Экспресс пролетит основные станции, не дав и шанса подумать, и домчит её до аэропорта в один момент.       Какой поезд выбрать?       Элис заснула руки в карманы и слегка сгорбилась, глядя под ноги. Из лужи под ногами на неё посмотрела она же. Что она вообще здесь делает? Она не должна быть здесь. Ей нужна другая платформа, поезда с которой отправляются в противоположную сторону. Так почему она сидит здесь и размышляет, на какой поезд ей сесть?       Тот разговор с Осаму что-то сломал внутри неё. Элис не знала, что это было, но это было что-то важное, что помогало ей держаться. Это был какой-то крепкий стержень, который помогал ей справляться с трудностями, который удерживал её здесь.       «Я взрослая. Я ничего не боюсь.»       Ложь, наглая ложь. С того самого дня, как Элис увидела себя в стекле окна, пока носила на руках ещё болеющего Осаму, и ужаснулась своему виду, она боялась. Она боялась, что останется здесь ещё дольше. Боялась, что в какой-то момент застрянет так, что больше не сможет выбраться. Боялась привязаться к Осаму, боялась… боялась своего отца.       Элис закрыла лицо руками. Холодные пальцы коснулись таких же холодных щёк, и от этого Элис прошибло дрожью. Точно холодные медицинские иглы разом вошли в её кожу. Ощущение, которое навечно будет ассоциироваться у неё с Мори и с его белым медицинским халатом.       Она была взрослой. Уже давно была взрослой. Сама жила, работала, решала разные взрослые проблемы. Но она никогда не ходила в больницы и никогда не записывалась к врачу. Всегда лечила себя сама, чем могла. Потому что каждый раз, когда Элис, собравшись с силами, подходила к больнице, чтобы наконец войти и пройти осмотр у терапевта, внутри неё просыпалось что-то странное, и она, развернувшись, бежала прочь от здания. В любом белом коридоре ей чудился запах крови, в любом враче она видела отца.       Это было глупо. Элис уже была взрослой, она не должна была бояться врачей. Абсолютно глупый детский страх. Точно такой же, как страх её отца, как страх привязаться к кому-то.       Вот она уже ходит в больницу с Осаму. Сегодня в больницу, завтра в школу, проводить его. Потом — по ресторанам с Огаем. Потом по паркам с его друзьями, коллегами и прочими людьми, которые ей совершенно не сдались. Она обрастёт тут связями, снова найдёт любимый магазин, любимое место, любимый напиток. Все вокруг будут знать её, и соседи начнут здороваться с ней.       Худшего ада Элис не могла представить.       Она должна была бежать. Дальше, ещё дальше от этого места, от этого душного города, от человека в белом халате. Элис должна была двигаться постоянно. Не знать, кто её соседи, выискивать хороший магазинчик возле очередного нового дома, искать любимое место. В этих ощущениях была сама жизнь. В ощущении стабильности была смерть.       Элис откинулась на спинку кресла и уставилась в холодное серое небо. Оно нависло над ней, точно крышка металлического гроба. Как будто Элис уже умерла от какой-то болезни и теперь должна была быть похоронена в этом городе.       Этот город был весь заражён. Страшная болезнь под названием «привязанность» была тут в каждом углу, в каждой щели. Не пройдёт и месяца, как Элис начнет сталкиваться со случайными знакомыми в лифтах торговых центрах и на улицах. Она будет в ужасе, в панике, но бежать будет некуда. Потому что единственный врач, который мог бы вылечить эту болезнь, на самом деле заражает ею. Её отец-доктор сделает всё, чтобы она осталась тут и умерла, похороненная в заражённом городе.       Элис прикусила губу, теребя нитку в кармане своей кофты. Она не позволит этому случиться. Не может позволить ему так с ней поступить. Огай заражал её всю жизнь, травил, методично засовывая ей в душу страхи, от которых она до сих пор не может избавиться. Он заботливой рукой отца высаживал в её душе семена будущих чувств, с которыми она теперь не в силах справиться. Элис не может позволить ему травить её и дальше.       Она должна уехать. Вот прямо сейчас. Плевать, что у неё с собой нет совсем ничего. Сейчас это неважно. Важно не заболеть окончательно и не попасть на операционный стол к знакомому хирургу, который будет рад вырезать её жизненно важные органы и оставить её подыхать тут. Важно не задохнуться в заражённом воздухе душного города под названием Йокогама.       В Америку. Потом в Австралию. Потом в Европу, по разным странам. Потом ещё куда-нибудь. Переезжать, терять знакомые лица в миллионах других, терять любимые места, каждый раз находить новые. Не задерживаться, постоянно бежать, бежать, видеть что-то новое, другое. Не оставаться на месте, не давать себе заразиться страшной болезнью под названием «привязанность». Сделать всё, чтобы убежать от страшного врача с лицом её заботливого отца.       Пока Элис думала, мимо проехали два поезда. Они остановились лишь на пару минут. На перроне никого не было, и поезда почти моментально срывались с места, заставляя волосы Элис развеваться на ветру, закрывая обзор.       Станция была совсем пустая. До экспресса было пять минут. Она должна была принять решение. Элис встала и подошла к краю. Если сейчас она сядет, пути назад не будет. Ближайшая остановка будет уже в Токио, и возвращаться домой будет очень долго. Она должна принять решение сейчас.       Элис хотела уехать. Действительно хотела сбежать от этой болезни, от своих страхов. Хотела убежать от отца-врача, как тень следовавшего за ней. Она могла убежать, Элис знала это. В этом беге и заключалась её жизнь. Именно поэтому Элис нигде не оставалась дольше, чем на пару месяцев. Постоянно переезжая, пусть даже по квартирам, Элис бежала от зловещей фигуры в белом халате.       «Ты не можешь никому доверять, Элис, кроме меня»       «У мафиози нет друзей, Элис, есть только семья»       Но если эта семья состоит из отца, который никогда не мог её поддержать, разве не должна она бежать? Элис знала, что должна. Её страх постоянно гнал её вперёд. Ужас — смесь из фобии привязанности и фобии врачей — заставлял её двигаться, бежать всё дальше и дальше в надежде убежать от душного заражённого города, от человека в призрачном медицинском халате.       Подъехавший экспресс взметнул порывом ветра её волосы, и Элис зажмурилась, точно испугавшись. Она взглянула внутрь сквозь окно, пока поезд останавливался, и решила, что готова. Она больше не может тут оставаться. Ей надо бежать.       Наверное.       Поезд остановился прямо перед ней. Самый обычный поезд, ничем не примечательный, кроме ярко-красной надписи «Экспресс». Она как будто торопила её, говорила, что пора бежать, двигаться вперёд. Принять решение. Давай. Вали отсюда, пока можешь ещё можешь ходить, пока ты не ослабла от болезни. Уноси ноги. Беги, не оглядывайся.       Элис прикусила губу, глядя на открывшиеся перед ней двери вагона. Она была готова снова бежать. Её карта и телефон были с собой. Она купит билет на какой-нибудь рейс в Штаты — неважно какой, на самом деле, — и улетит из этого города буквально через несколько часов. Снова убежит, ускользнет из цепких хирургических пальцев своего отца.       «А как же Осаму? Ты его бросишь?» — спросил ехидный внутренний голос. Элис замерла, судорожно вздохнув. Нет, она не бросит Осаму. Она ведь не прекратит с ним общаться — значит, не бросит, верно? Просто уедет подальше, но ведь она будет продолжать быть с ним. Они всё ещё будут брат и сестра, просто они будут далеко друг от друга, однако ведь это неважно, так?       Элис знала, что это ещё одна наглая ложь. Она уедет и бросит Осаму. Потому что никакие телефонные разговоры не заменят ему объятий и поддержки сестры. Никакие видеозвонки не заменят её присутствие. Она бросит его, потому что убежит. Опять убежит.       Всегда так. Элис бежала, не глядя назад, на людей, которых оставляла. Доброжелательные соседи. Приветливые однокурсники. Улыбчивые коллеги. У неё был узкий круг из трёх подруг, и ей этого было достаточно. И то Элис имела тенденцию просто пропадать на несколько месяцев, не отвечая на звонки и сообщения. Слишком далёкая, слишком отстранённая. Она не умела держать людей рядом с собой. Страх привязаться к кому-то гнал её вперёд, и остальные не могли или не хотели поспевать за ней.       В конце концов Элис всегда оставалась одна. Не по вине тех людей, а потому что она сама была такой. Потому что она сама убегала от людей.       Но она должна была бежать. Должна была нестись, сломя голову, подальше от знакомых, от любимых, от человека в белом халате. Менять квартиры, города, страны. Выбрасывать людей из жизни, воспоминания из мыслей, чувства из сердца. Элис просто не могла оставаться на месте. Ей словно не хватало чего-то в душе, чтобы спокойно осесть на одном месте и наслаждаться тем, что было вокруг, в шаговой доступности. Её отец-хирург вырезал из её сердца якорь, который другие люди бросают, когда хотят остаться, и Элис была вынуждена мотаться по свету.       А может быть, его никогда и не было. Элис невесело усмехнулась. Не зря отец всегда говорил, что у неё цыганская душа. Элис не могла оставаться на месте, её натура требовала движения. Элис должна была двигаться, чтобы жить. Она не могла представить себе ни на секунду, что может прожить в одном городе больше, чем несколько лет.       Каково это просыпаться и видеть один и тот же вид за окном? Каково это заходить в магазин и здороваться с продавцом, как со старым знакомым? Каково это знать каждую щель и каждый уголок своего района? Для кого-то это было пределом мечтаний. Для Элис это был персональный ад.       Она лгала себе и насчёт Осаму. Её страх привязаться к кому-то касался не только людей в целом, но и конкретных людей. Привязаться к Осаму значило осесть в заражённом городе и остаться один на один в палате-квартире с отцом-хирургом, который с радостной улыбкой ждал, когда она сдатся и покорится болезни.       Не успев толком принять решение, Элис заскочила в поезд и упала на ближайшее сидение. В ту же секунду двери поезда резко закрылись, и они тронулись. Следующая станция была лишь в Токио. Слишком далеко от родной и душной Йокогамы. Решать что-либо было поздно.       Нет, разумеется, она могла вернуться. Просто пересесть на следующей станции обратно и уехать домой. Сделать вид, что перепутала поезда, и плевать, что Мори не поверит. Ему придётся поверить. А Осаму будет снова висеть на ней и радоваться, обнимая её своими маленькими ручками.       Она и сейчас ощущала эти маленькие ручки на своей талии. Они обнимали её, старательно удерживая, точно тот самый якорь, которого ей не хватало. Смех младшего брата, проникавший в уши, опутывал её дурманом, призывая остаться.       Раньше Элис никогда не задумывалась о том, чтобы остаться, если хотела двигаться дальше. Всегда знала, что раз уж душа начала жаждать перемен, значит, пора разрывать все связи и начинать свой бег вновь. Её мысли сейчас — первые признаки заражения болезнью под названием «привязанность».       Элис передёрнуло от ужаса. Нет, она не заразится. Не позволит этому случиться. Потому что никакая больница в мире не вылечит её от этого, никакой хирург не вырежет из её сердца привязанность. Уж точно не тот, который ждал её в квартире в Йокогаме.       Элис знала, что совершает, вероятно, самую большую ошибку в своей жизни. Но на ближайшей станции она не сменила поезд.