Кусочек сладкого :3

      Полицейский участок — такая вещь, что, как было сказано в его стенах ранее: «То трагики, то комики…»       И всё же судьбе иногда удаётся разнообразить трудовые будни — весьма однообразные для самих служивых. Утро, день, вечер, ночь, даже очень глубокая — участок живет своей жизнью. ***       Тарас не представлял себя мужем, и уж тем более отцом… Хотя, может, он себе сейчас и врал. И врал безбожно. И речь про то, что любовь — не нашел, про пути и тропинки… А когда вышел на просеку, она его и утянула…       Но это все лирика…       Из размышлений его вывела открывшаяся дверь, а потом и голубые глазки мальчонки, который смело прошел в кабинет и встал прямо перед столом, уставившись на Тараса. Столько шалости, озорства, а главное непонимания, почему его отец смотрит на пятилетнего ребенка, словно впервые его увидел.       Внешне мальчик очень походил на мать: такие узнаваемые искорки в глазах, острые скулы и вьющийся волосы. Но телосложение, ещё по-детски мягкое, уже выдавало в нем то, что пойдет он во взрослом возрасте в отца.       А пока, перед Тарасом стоял очень опрятный мальчик, улыбаясь во всю ширину рта.       Как говорил, Петр Афанасьевич, он же, по совместительству, дед: «Сразу видно, Смолокуровская порода! Крепким будет! Молодец, Тараска!»       Но вот Тарас себя молодцом не считал…       В первый раз держа новорожденного Александра Тарасовича на руках, он боялся, что такая кроха не просто просочится у него сквозь «люльку» из рук, как бы крепко он ни держал, но и вовсе сломается от лишнего движения, настолько хрупким и невесомым ему казался ребёнок. Хотя по службе подкидышей Тарас на руках держал, и страху как такого не было.       А тут он растерялся и, глупо уставившись на сверток, боялся пошевелиться, чем вызвал легкий смех у тестя. Андрей Константинович, медленно подходя к Тарасу, посетовал, что когда в руки ему отдали Настю, и сам стоял подобным образом. Новоиспеченный дед хотел взять ребенка, пока Смолокуров пытался понять что и как, но тот, теперь уже отец, очень даже резво, будто на рефлексе, неожиданно для себя отшатнулся, не отдав ребенка. На что уже Андрей Константинович мягко улыбнулся и засмеялся.       Тарас словно был во сне, но дюже и дюже несбыточном… А-ли, что ни есть, а чудо!       А сейчас это чудо, с запыхавшимся сзади Петрухиным, стояло и улыбалось ему, смотря голубыми глазками прямо в душу.       — Что ты здесь…? — начал было пристав, но продолжил Перетрухин:       — Так это… Тарас Петрович… дверь… Ну, отворилась, я смотрю вверх, а человека нет, думаю призрак или дверь ослабла… А это, вот оно… Он… Побежал… Вот…       — Умолкни, Филимон! — резко оборвал его Смолокуров, а мальчишка сорвался с места и побежал, обогнув стол, прямо в руки отца.       Мужчина поднялся с места, беря мальчика на руки и прижимая его к себе, а тот уже привычным жестом начал играться сначала со шнурком, что подвязывался к оружию. Затем резко его рученки перешли к звездочкам на погоне отца. Три звездочки…       И как совпало — родился сын, прибыло новое звание…       — Саша, а где мама? — Тарас начал мягко, да и принципе его голос стал на удивление мягким и бархатистым, что заставило Филимона посмотреть на свое начальство на аки-диковинку. Ибо только что на него рявкнули, и тут же — резкая смена тональности.       — Тарас Петрович…       — Пошел вон! — громогласный тон, уже не настолько сильный, но такой же твердый, мгновенно обошел все стены и достиг ушей урядника. Последний решил в скорости ретироваться.       — Не кричи! — первое, что сказал мальчишка, прижимая ладошки ко рту отца. Его крупные кудряшки дернулись в такт движению тельца.       — Не буду, не буду… — заверил Тарас. Он и не заметил, как начал слегка покачивать сына.       — Вот и не кричи!       — Так точно! — Тарас по-доброму улыбнулся. — Так где мама?       Сынишка, словно только что и не было иного разговора, переключился. Опять шальные огоньки в глазах заплясали, а это значит, правила игры изменились.       — Это секрет! — прошептал Сашка, а по разумению Тараса, дело запахло жареным.       — Каков секрет? — Тарас чуть наклонил голову, подставляя ухо.       — Не велено говорить… — продолжал шёпотом мальчик.       — Но мне-то можно… — Тарас, следуя правилам игры, сильнее приблизил ухо и пожалел об этом в тот же момент.       — Нельзя! — Сашка резко повысил голос, и в ухе у пристава начался звон, настолько громко крикнул мальчик. Правильно сказал батя: зычный голос — «Смолокуровская порода».       — А позволь поинтересоваться почему? — мужчина потер свободной рукой звенящее ухо.       — Мама ушла, сказала дяде Володе со мной поиграть, а дядя Володя привел меня сюда, сказал навестить папу, а он пойдет к маме, потому что ему за неё беспокойно! А я и от дяди Васи ушел, и от дяди Фили ушел! И вот я тут! — он явно был этим горд.       «Весь в Настю… Такой же проныра…» — промелькнуло у Тараса в голове.       — Так мама тебе не сказала, что мы в одну игру играем?       — Насчет тебя мне сказали — ничего не говорить! А значит, ты не играешь!       — Саша… С меня конфета… — Тарас поменял тактику.       — Какая? — любопытство Александра быстро поменяло полюса. Обычно, в таких случаях его «не-не» в конце концов превращалось в «да-да».       Настя часто замечала, что сынишка такой же сластена, как и его отец. Особенно, если дело касалось сахарных петушков. Стоило чете Смолокуровых явиться в такой уже знакомый дом Семагиных, как граф доставал заветную карамельную конфету. Сашка, подначиваемый Андреем Константиновичем, тут же убегал от родителей прямиком к дедушке Мише. Родители попросту не успевали его ловить, а потом наблюдали, как мальчик за обе щёки уплетал сладкое. В следующую секунду он летел уже к Кларе, с желанием поиграть…       — Империя на вас двоих так сахара не напасётся… — вздохнула как-то раз Анастасия Андреевна.       — Ну… Я же так себя не веду…       — Ты уверен? — Анастасия подняла на Тараса очень многоговорящий взгляд, явно вспоминая, как её муж не упускал возможности прикарманить заветный кусочек из сахарницы.       И вот сейчас, буквально на такой же ноте, Тарас предлагал сыну «взятку». Он торговался с пятилетним, подумать только…       — Петушок, которого ты так любишь!       — Два! Нет… — ребенок, просчитывая в слух, показал три пальчика.       — Не-не-не… Мама потом тебе и мне, а точнее, мне, выскажет. А оно нам надо?       — Ну тогда и тайна! — мальчик показал язык, и тут же аккуратно получил по нему от отца. Сколько раз ему говорили не показывать языки? И где он этого понахватался?       — Саша… Я жду! — Смолокуров пересадил сына на другую руку, всё расхаживая по кабинету.       — Нет!       — Вот, эта, твоя упертость… В кого ты такой? Хотя, о чём это я?!       — Тарас Петрович! О, нашелся! — Ухов ворвался без стука, но уже со счастливым выражением на лице. Только он собирался сказать, что утерял из виду Александра Тарасовича…       — Чего тебе? — пристав обернулся на урядника, являя собой милейшую картину. Мальчик хлопал в ладоши, а отец крепко держал его на руках. Сердце бывалого полицейского забилось с трепетом.       — Так-с, я это… Анастасия Андреевна… — начал урядник.       — Что с ней? — голос Тараса изменился.       — Записочку я получил… от Владимира Михайловича… Она у мадам Ланской, у которой давеча муж преставился.       — Она прекрасно знает, что ситуация там из ряда вон выходящая, и метнулась туда?! Что она…?! — Тарас не заметил, как начал поднимать голос, но ладошки сына опять оборвали тираду, которая закончилась, так толком и не начавшись.       — Не кричи! Ты обещал! — сынишка насупился. А Тарас теперь разрывался между тем, чтобы двинуться за женой или остаться с сыном.       Настя — хитрое создание! Она прекрасно знала, что Владимир Михайлович рванет за ней. Она прекрасно знала, что он возьмет ребенка с собой, не оставив Арине, хотя мог! Ибо граф Семагин уехал с женой в Сестрорецк, подобрать на именины Сашке гостинец, а второй дедушка разбирает свои дела и занят… Прекрасно знала, что Тарас будет привязан к сыну, не двинется с места, потому что своим подчинённым он сына не доверит.       И не из-за чувства, что урядники якобы потеряют его сына, а это сын — их попросту уморит и выведет из строя работу всего участка. Да и урядники, видя малое дитя, да еще и, по их словам, «такого хорошенького мальчика», они попросту перестанут заниматься своими обязанностями! В особенности Василий, который в юном сорванце души не чаял! И пока родители не видят, втихаря отдавал ему сахар. А потом, стоило им прийти домой, сынишка не мог не только уснуть, но, будто заведённая механизма, не давал родителям продыху.       Проклятия и ругательства переполняли Тараса, но он стиснул зубы, чтоб не выдать их при сыне. Однако его эмоции прекрасно отобразились на лице. Он было вдохнул, чтоб помягче их озвучить, но Саша прижимал руки к его рту и не давал ничего вымолвить… Может, оно и хорошо…       Ой, придет Настя в участок, ой, явится она домой… Ой, устроит он ей!       Впрочем, все они знали, что ничего-то он не устроит…       — Папа! — мальчик обнял отца за шею, прижимаясь головкой к его щеке, будто зная, что смягчит отца. — Петушка хочу! — Саша состроил моську, из-за которой строгость отца тут же давала трещины.       «Он из меня верёвки вьёт! А Настя — канаты!»       — Ухов, сгоняй за петушком! И разузнай по пути про Настю… — Тарас Петрович всё-таки оттаял.       — Но…       — Аллюром. Три. Креста, — он говорил чуть выше голосом, но каждое слово выделял, так что Василию стало ой как не по себе. — И Перетрухина с собой прихвати! И только попробуйте вернуться без новостей, я вас двоих лично заставлю драить весь участок! А ещё… — он прервался, когда Саша замотал ножками, просясь на пол, а когда Тарас его опустил на ковер, тот мгновенно дернулся с места с криком: «Ты водишь, папа!» — и скрылся за дверью.       — Саша! Ухов, на кой чёрт ты оставил дверь открытую?! Александр! — он рванул за сыном.       Весьма презабавная картина предстала перед урядниками.       По участку бегал Смолокуров-младший, за ним гонялось начальство в лице его папеньки. Маленький проныра пролезал там, где не пролезет его отец, а узкое пространство играло ему на руку. Вертелся он настолько ловко, что его не успевали схватить и урядники, хотя где-то глубоко на уши поднялся уже весь седьмой Василеостровский участок. Тарас Петрович ударился лбом о перекладину, через которую пролез сын, в тщетной попытке его перехватить.       Одного урядника мальчик закрутил так, что старый полицмейстер уселся на стул от головокружения. Перетрухин отличился так и вовсе — упав. После чего об него «удачно» споткнулся Ухов и упав за ним, аккурат на Филимона, через которых прыжком сеганул и сам Тарас.       — Позор, ребенка поймать не можем! — крикнул один из служивых.       — И не говорите! Прыткий, как Тарас Петрович, а резвости, как у Анастасии Андреевны! — кряхтя, выбирался из-под Василия Филимон.       — Их же сын! — вторил Ухов, пытаясь подняться и помогая товарищу по несчастью.       Временное затишье.       Громогласное «Ага!»       Детский смех. Звонкий, как рождественские колокольчики.       Тарас внёс ребенка на своем плече, пока тот заливался смехом.       — Ещё! Ещё! -требовал Саша.       — Пойдем, папа тебе купит петушка. И себе заодно… — Тарас говорил с придыханием. — Ухов… Перетрухин…       — Идем! — Урядники пулей выскочили из отдела на улицу, чуть не потеряв снова свои фуражки. ***      Вечером Анастасия Андреевна придет в участок.       Вместе с ней придут Филимон, Василий и Володенька и застанут следующую картину маслом.       Тарас Петрович, в полусидячем положении, спит на диване у себя в кабинете, обнимая сына. Тот покоится у него на груди, закутанный в отцовский китель и так и не доевший своего петушка, который теперь валялся рядом, у отца под боком.       — Анастасия Андреевна… — начал было Ухов       — Тише. Идите, я сама их разбужу. Пусть пока отдохнут, — она мягко улыбнулась, наблюдая, как её мальчики спят.       Её маленькое, тихое счастье.       Её Тарас. И их маленькая победа над всем — Сашенька.       И теперь она может сказать, что её жизнь стала полной.       Хотя, ещё один Смолокуров явно досластит эту жизнь. Но чуть позже…