Фильм о выбрасывающихся на сушу рыбках

      — Ты будешь звездой, — шепчет мрачные обещания он, дёргая Золотую Рыбку за волосы.       Она вскрикивает, выгибаясь в спине, толстые ягодицы упираются в его бёдра; острые кости грозятся продрать мягкую плоть. Толчки грубые, жёсткие, выбивающие весь дух из лёгких. По худым, краснющим щекам текут солёные слёзы.       Господин Река оставляет любовный поцелуй на её лопатке, а у неё всё в желудке переворачивается. Кислая горечь желчи подкатывает к горлу.       Разве это не то, о чём ты мечтала, Золотая Рыбка?       Сбегая из под родительской опеки со всеми их деньгами на Пенаконию, ты ведь мечтала стать актрисой, попасть на большой экран. Мечтала, чтобы о имени твоём заговорили, чтобы шепотки восхищения от Золотого Мига долетели до родителей.       Вот он — твой шанс.       Появился, когда господин Река вцепился в неё своей мёртвой хваткой. Наверное, Золотой Рыбке стоило бы догадаться, чем всё закончится, ибо сжимая щёки её, великий режиссёр оставлял цветочные лиловые пятна пальцев своих. Всё говорил о том, что нашёл алмаз неограненный. И о великом будущем говорил тоже.       А она и поверила. Слушала райскую песню, очарованная обещаниями красочными.       — Какой же чудесный фильм выйдет, — говорит он, выходя из неё медленно. — Твои живые эмоции…       Рыбка дышит тяжело, глотая собственные слёзы.       — Смотри на неё, — пальцами он сжимает её подбородок, вынуждая вернуть внимание к его механической помощнице.       И Золотая Рыбка послушно смотрит. Выбора-то нет, поздно отбиваться от крепких, жёстких рук.       Входит Господин Река резко, до упора, выбивая искры из глаз. Полный боли крик срывается с пухлых губ, эхом отражаясь от стен; режиссёр нашёл хорошее место для съёмок своего нового фильма. Акустике всякая певица позавидует.       Боль хоть и лживая здесь, в мире золотых грёз, да только всё равно ощущается такой реальной, будто кто-то рыболовный крючок во внутренности запустил. Каждый толчок, каждый поворот его бёдер, как первый — раскалывает надвое.       Рыбка комкает простыню в пальцах.       Господин Река — великий режиссёр.       Господин Река снимает лучшие фильмы, какие только можно отыскать во всём Межзвёздном мире. Актёры всегда делятся на тех, кто хочет с ним поработать и на тех, кто в ужасе от него бежит. Выдалась возможность ей узнать, почему. Была бы она последовательницей Нус, ответ принёс бы ей облегчение ни с чем не сравнимое.       Золотая Рыбка кусает щёки и губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Его пальцы скользят ниже, почти игриво сжимают внутреннюю часть мягкого бедра, прежде чем коснуться скользкого клитора.       — Покажи мне всё, — жарко выдыхает ей на ухо.       Его грудь давит ей на спину.       Ей душно.       Ей жарко.       Пот стекает по коже, влажные волосы некрасиво прилипают к шее, закручиваются щупальцами на плечах. Она маленькая и тоненькая, светлая, словно та самая Золотая Рыбка, в честь которой называлась на Пенаконии. Но сейчас она лишь ноющий, воющий, хныкающий, стонущий комок, упирающийся коленями, ладонями в мягкий матрас кровати. Ни человек. И не рыбка. И не живая. И не мёртвая.       Мужчина над ней твёрд там, где она мягка. Холоден там, где она горяча.       И.       Он.       Затопил.       Её.       До.       Краёв.       Горячо снаружи, горячо внутри.       Мужские пальцы выводят круги на её клиторе быстро, настойчиво толкая её вниз; оргазм накатывает неумолимой лавиной, слабая дрожь сотрясает изогнутый позвоночник. Конечности слабеют, и она валится лицом в подушки, но его пальцы продолжают удерживать таз наверху. Спина готова хрустнуть.       Золотая Рыбка чувствует себя бескостной.       Съеденной.       Её эмоции — все до единой — записаны, оставлены в памяти помощницы господина Реки. Всё то отчаяние с болью и миг блаженства, когда слёзы подсыхают на щеках, а розовые губы распахиваются, исторгая сладкий стон.       — Буду ли я актрисой? — шепчет она.       Буду ли я любимой?       — Самой любимой, — отвечает он, одаривая её этой безумной улыбкой. — Публика тебя полюбит.       Алые глаза даже светятся чем-то таким первобытно-жестоким, алчущим. К женской ли плоти?       Рыбка тяжко — во рту сухость истощенных легионом Антиматерии планет — сглатывает, отводя взгляд.       Она ведь продолжает отчаянно цепляться за осколки своей светлой мечты об известности, о благодарнях рукоплескающей публики. Господин Река обещал. Великий режиссёр знает о чём говорит — вот за какую мысль она уцепилась короткими, аккуратным ноготками.       Рыбка почти что расслабляется. Её переворачивают на спину.       Фильм продолжается.       Господин Река сгибает Рыбку попалам. Мышцы бёдер болезненно ноют от напряжения, но Река наваливается лишь сильнее, выбивая весь воздух из лёгких. Кости как-то по особенному щёлкают, может, ломаются.       Его член скользит между её влажных, судорожно пульсирующих складок, проникая глубже.       Золотая Рыбка кричит. Охрипшее горло полно стеклянных цветных осколков.       — Хороший режиссёр умеет находить таланты и использовать их.       Господин Река стонет, да вот только сомневается Рыбка, что дело в удовольствии плоти. Пусть и реальны ощущения в этих грёзах, вряд ли он вообще способен насладиться чем-то настолько простым, человеческим. Не она ему интересна. И не процесс.       Думать теперь получается плохо.       Пока её вдавдивали в матрас, пока член разрывал её внутренности, голова пустеет.       Ты видишь, папочка?       Головка члена бьётся — или ей чудится — об шейку матки, вынуждая всякий раз Рыбку содрагаться, сжиматься сильнее, туже и кричать, кричать кричать. На плоском животе виднеется выпуклость.       Ты видишь, мамочка?       Глаза у Золотой Рыбки раскрыты и круглы, язык вываливается изо рта мёртвой влажной мышцей. Отчаяние сменяется этим эйфорическим глупым наслаждением, когда его широкая ладонь касается мягкой, упругой груди. Между тонких пальцев Река крутит чувствительный сосок.       Грубо он вбивается в её тело. Внутри всё ещё плещется тёплая сперма, белесыми нитями стекающая на простыню.       Это хорошая сцена.       Грязная, плотская страсть во всех её подробностях, красота тел человечьих, но ценность несут только живые, красочные эмоции на лице главной героини, сменяющие друг друга быстротой фестивальных расписных масок.       Хороший выйдет фильм.       Член его пульсирует. Его бёдра замирает на одну долгую секунду.       Рыбка невнятно стонет, едва ворочая языком. Пальцы немеюших, раскинувшихся, но согнутых ног поджимаются то ли от удовольствия, то ли от боли. Спермы столь много, — в безумном приступ кажется ей, — что её матка грозиться разорваться.        Господин Река отстраняется, позволяя сделать первый глубокий вздох, и девичья грудная клетка тяжело вздымается. Пока Золотая Рыбка пытается прийти в себя, и сквозь размывающиеся образы в этом дурном прекрасном сне она видит худощавую спину знаменитого великого режиссёра. О чём-то так отчаянно шепчет он, что желудок Рыбки вновь сворачивает тугим морским узлом.       Река.       Прижимает.       К.       Груди.       Киноплёнку.       Золотая Рыбка лежит, смаргивая с ресниц блестящие на свету капли слёз. Чувствует себя изломанной детской игрушкой, введенной чужой рукой, чтобы, отыграв роль свою, тут же выведенной быть. Её сердце тревожно замирает в груди. Между ног омерзительное зияющее чувство пустоты, но вместе с тем — боль, сходящий на нет жар и остывающая противная липкость.       — Ты станешь прекрасной актрисой… — снова говорит он.       … только на один раз — раздаётся следом в тишине.       И прекрасная мечта о славе, о признании, о её лице на всех экранах Пенаконии, всего Межзвёздного мира, разлетается вдребезги. Прямо. Перед. Глазами. Механической. Помощницы. Режиссёра.       Каждый миг. Каждая эмоция. От и до.       Господин великий режиссёр прав. Это будет прекрасный фильм. Прекрасный фильм о золотой рыбке, выпавшей из аквариума. Отчаянно мечущейся по столу, мечтающей увидеть что-то большее. Или вдохнуть. Стать чем-то большим. Или вернуться домой.       Но выбросившиеся на сушу рыбы не живут долго. Их жизнь — мгновение удушающей агонии.       Пора бы.       Уже.       Умереть.