Часть 11

Судебный зал спустя две недели казался другим — не потому что изменилось освещение или мебель, а потому что за это время мир стал тяжелее. Две недели тишины, неопределённости, одиночных камер, пресса — будто кто-то обложил её мешками с кирпичами. Су-ен сидела на том же месте, но уже без страха в глазах. Там была злость. Усталость. Плевать на суд, плевать на них всех — лишь бы дышать. Он появился снова. Чёрный костюм, идеально подогнанный. Галстук в тон. Волосы собраны, глаза — холодные, как лезвие. Ни одного лишнего движения. Он шёл по проходу к трибуне, и охрана невольно отступала. Никто не давал ему дорогу — но все отходили сами. Ни улыбки, ни фальши. — Защита готова, — коротко бросил он. Судья кивнул. Прокурор начал первым — накатал весь тот же текст, будто читал чужую речь. Мол, найден нож, отпечатки, соседка слышала крики. Всё вязкое, липкое, бессмысленное. Он выждал. — Защита представляет новые материалы, — ровно сказал он и включил экран. — Видеозаписи с наблюдения, датированные днём убийства. Здесь видно, что моя подзащитная в 15:47 — в точное время предполагаемого преступления — была на другой стороне города. Видео пошло. Камера у подъезда. Су-ен выходит с мусором, курит, чешет нос — всё предельно реально. Дата, время, координаты. — Это не доказательство, — попытался выкрикнуть прокурор. — Тогда вот. Второй фрагмент. Магазин напротив. Камера показывает её у кассы. Та же дата. Та же минута. Два независимых источника. Судья навёл порядок. — Прокуратура, вы можете это опровергнуть? Молчание. Он достал следующий документ. — Независимая экспертиза, проведённая по моей просьбе. Нож, якобы орудие убийства, — не соответствует характеру ранений на теле. На лезвии нет крови погибшего. Отпечатки были нанесены после. Судья моргнул. — Я подал ходатайство о включении в дело свидетельницы — соседки. Она дала новые показания: в день убийства к погибшему приходил мужчина в форме доставки. У него была татуировка на шее. Мы нашли запись, где этот человек входит в дом. Камера в лифте. Он включил запись. Судья молчал долго. Потом сказал: — Суд уходит на совещание. Двадцать минут тишины. Никто не шелохнулся. Ни одна муха. Когда они вернулись, всё решилось одной фразой. — На основании предоставленных материалов и сомнений в достоверности улик, суд признаёт Су-ен невиновной. Освободить немедленно. Она встала. Ноги подкашивались. Её пальцы дрожали. Он подошёл. Снял очки. Наклонился. — Добро пожаловать обратно, — тихо сказал он. И повернулся к выходу. Никаких лишних слов. Он сделал своё. И ушёл. Как всегда. Двери зала суда распахнулись, когда прозвучало: — Подсудимая Су-ен… немедленно освободить. Она будто не поняла. Сидела на скамье, выпрямившись, как пружина. Слишком тихо. Слишком спокойно. Никакой реакции от прокурора. Только судья, уже поднявшийся, отложил молоток, встал, покинул зал. Рядом — её государственный защитник, уже пакует бумаги. Даже не смотрит в её сторону. Офицер подошёл, молча снял с неё наручники. — Можешь идти, — буркнул. Можешь идти? Вот и всё? Она встала медленно, будто тело не слушается. Колени ватные. Мир как будто расплылся. И тут увидела его. Стоит у выхода. Спокойный, чёрное пальто, руки в карманах. Ни один волос не выбился из причёски. Чёрт, он был красив. Не по-голливудски. По-настоящему. Холодно. Он выглядел, как человек, который пережил десятки таких процессов. Который не проигрывает. Как кто-то, кто пришёл из другого мира. Не её. Она шагнула. Потом второй. А потом вдруг… побежала. Не думая. Подбежала вплотную. Запыхалась. Вся дрожит. Голос осип: — Я… Просто вырвалось. Не знала, что сказать. Он посмотрел на неё. Ровно. Без улыбки. — Свобода — странная вещь, — тихо сказал он. — Особенно, когда ты не понимаешь, почему её получил. — Ты… — Она сглотнула. — Ты специально оттянул слушание. — Да. — Зачем? — Чтобы выиграть. Пауза. Она дышит, как после бега. Холодно. Он ближе, чем нужно. — Я даже не знаю, кто ты. — И не узнаешь. Она хочет что-то ещё сказать. Руки дрожат. Никакого величественного «спасибо». Только одно: — Ты пугаешь. Он слегка кивнул. — Это неплохо. Развернулся и пошёл прочь. А она осталась стоять посреди холла. В серой одежде. После камеры. После ада. С мыслью: Я всё ещё в ловушке. Просто стены теперь стеклянные.