Evernight

— Саня! Саня, сука, вставай! Если терпишь, то делай это хотя бы стоя! — на последней фразе незнакомый девичий голос расхохотался. Саня. Александр. Вроде так меня звали одну жизнь назад. И в прошлой жизни. В этой тоже? Мой взгляд цеплялся за шероховатости и неровности асфальта, глаза сужались от яркого неонового света, залившего переулок, а по мозгу пробегали болезненные молнии при каждом повороте глазных яблок. Моё тело находилось в таком положении, будто я пал на колени перед кем-то и начал кланяться. Когда я посмотрел выше, на источник света, то увидел внушительную неоновую вывеску над маленьким входом, столь неприметным, что без всех этих ярких ламп никто бы и не догадался, что маленькая решётчатая дверь ведёт не в грязный подвал с сомнительными личностями, а в грязный подвал с сомнительными личностями, алкоголем и музыкой. "Paradise Gates" — гласила надпись с названием. Обе буквы "s" имели на конце маленький треугольник, как у хвоста демона. Всё это выглядело как насмешка. Что я вообще здесь забыл? — Эй, ты вставать собираешься? Я обернулся на голос, как загнанный зверь. Она имела тёмные волосы, истончённые окрашиванием, заплетённые в два хвоста, из которых в свою очередь, как у гидры, исходило множество пушистых, похожих на дреды, косичек с вплетёнными чёрными кольцами. Большой лоб, под ним широкие тёмные брови и глаза непонятного цвета. У неё были посинения под глазами от усталости, почти успешно скрытые косметикой. Налитые ярко-красные губы вытянулись в неком подобии улыбки, хотя взгляд оставался серьёзным. Большие кольца-серьги, чокер, несколько подвесок — она вся была в серебре, что приятно сочеталось с чёрным кружевным платьем с открытыми плечами. Я знал таких людей. Если со многими мне было проблематично общаться, то с подобными ей я бы вовсе никогда не заговорил. Стоило только посмотреть на такого человека, как ты сразу же ощущаешь стеклянную стену, разделяющую вас. Ты можешь видеть их, слышать, даже прикоснуться, но не понять их душу. Они пугали. Пугали тем, что слишком выделялись из общей массы своими проницательными взглядами, многозначительными, но мимолётными, почти незаметными, жестами. Она была такой же. Как только я заглянул ей в глаза, то понял, что она всё знает. Всё. И кто я такой, и что у меня на уме. Знает, на что я мастурбировал вчера. С кем общался, о чём думал и о чём предпочёл не думать. Она знает, чего я желаю больше всего в жизни и знает, что меня больше всего пугает, а этого уже было бы достаточно, чтобы управлять не только мной, а вообще кем угодно. Что я есть? Её игрушка на сегодняшний вечер? — Уходи, — промычал я, часто задышав. — Не без тебя, — хищно улыбнулась она. — Ты задолжал мне поездку. ————————————————— Только сев в машину я начал вспоминать кто я и как я тут оказался. Но освежающий воздух, смешавшийся с выхлопными газами на парковке, и яркие неоновые огни так опьяняюще на меня действовали, что я отмахивался от воспоминаний. Мне хотелось жить здесь и сейчас. А ещё почему-то жутко хотелось есть. — Ты же Агата? — спросил я, не боясь обидеть. — Хоть что-то ты запомнил. Я потерянно посмотрел на неё. Мне начало казаться, что разговор не получится, а без него продолжать поездку не будет смысла. Иначе зачем мы начали это, если не хотим узнать друг друга лучше? Я всю жизнь боялся не понравиться людям. Лебезил до чувства отвращения к себе, выворачивался до боли в суставах, примерял маски, пока в один момент не осознал, что никому из моего окружения не нужно то, что под этими масками скрывается. Стоило показать искреннюю реакцию, заговорить о чём-то поистине мне дорогом, или же попросту не уследить за ситуацией и, дав волю чувствам, сказать то, что я думаю на самом деле — появлялся этот взгляд. Взгляд удивления вперемешку с насмешкой. Никто не воспринимал всерьёз, все лишь напрягали мозг и прокручивали в голове сказанную мной фразу, надеясь понять в чём именно таится шутка. Но шутки не было. — Так... Ты учишься или работаешь? — я наконец-то нашёлся, что спросить. — Мы оба знаем, что тебе всё равно. — Тогда зачем мне спрашивать? — я начал раздражаться. — Чтобы подтереть тишину. Я думала, ты умнее. А ты, как и все, используешь слова только для того, чтобы сотрясти воздух. Я прикусил язык, запечатывая внутри себя оправдания, рвущиеся наружу. Какого хера я вообще подумал, что всё будет так же, как обычно? Привычный ход вещей УЖЕ нарушен. Я еду на старых Жигулях по ночному городу, утопая в неоновом свете, в компании девушки, которую знаю от силы час. Я не пристёгнут, хотя всегда пристёгиваюсь. Я пьян и ещё не скоро окажусь дома, хотя завтра важный экзамен. И, наконец, я хочу быть здесь рядом с ней, хотя происходящее меня до сих пор настораживает. Хотя стоит ли мне её бояться? Я проиграл в тот момент, когда решил провести с ней вечер. Ведь она видит меня насквозь. — Бл*ть! — внезапно закричала Агата, резко ударив по тормозам перед пешеходным переходом. Испуганный пацан замер на середине дороги, а потом резко побежал обратно. — Урод, какого хера ты делаешь?! — Не надо было так гнать, — сделал замечание я. Девушка повернулась ко мне и злость исказила её лицо. — А тебе не надо было отвлекать меня болтовнёй! Какого хера ты вообще тут делаешь, Саня? — Это ты меня позвала прокатиться! — возразил я. Машина не сдвинулась с места, хотя можно было ехать. Благо, дорога была пустая. Агата повернулась ко мне всем  телом. — Да ну?! И ради чего ты согласился? Ты думал, что мы покатаемся часик, а потом я потяну тебя к себе домой, где мы потрахаемся? Скажи честно, ты согласился только потому что подумал, что твои влажные дрочерские мечты сегодня сбудутся! Я буквально потерял дар речи. Не то чтобы она угадала (хотя, стоит признать, где-то на затворке сознания странная надежда теплилась), меня скорее смутила её непостоянность и вспыльчивость. Мало кто в моём окружении отличался такими качествами. — Ну же, ковбой, отвечай, — почти одними губами проговорила она, оттягивая верхнюю часть платья. Со мной будто бы разговаривали несколько человек, используя одно тело. Она в одно мгновение перешла от возмущений к неловким попыткам соблазнения. Благодаря интернету я имел доступ к сотням таким, как она. С большой грудью и маленькой, с любым цветом волос и причёской, с любым, даже самым неестественным, цветом глаз, с любой формой головы и любой талией. Каждую из них (в том числе, благодаря нейросетям) я мог увидеть голой и в любой позе. Волей-неволей это развращает вкусы и приучает мозг к вполне простому порядку действий: увидел - возбудился - снял возбуждение. Ведь это даже не кусок мяса, это — замысловатый набор нулей и единиц, упорядоченное движение электронов по проводу. Но сейчас очередная вывеска освещала синим цветом её недовольное лицо и чуть оголённую грудь, а я даже взгляд не опустил в разрез. Будь она даже самой красивой девушкой в мире, будь она даже богиней — я бы не перестал смотреть в её глаза. Потому что сейчас для меня внезапно потеряла смысл внешность, куда интереснее мне было узнать что кроется в её голове. Мне так хотелось её понять. — А зачем ты меня выволокла? Зачем вообще ко мне подсела? — спокойно спросил я. — Разве в баре не нашлось никого привлекательнее? Я сидел и пил в полном одиночестве, пока не появилась ты. — Потому что пока все спят, ты досматриваешь уже свой последний сон, — многозначительно сказала она. — Тебе что-то подмешали в напиток? — Мы заедем за одним моим другом, — проигнорировав мои слова, сказала Агата. Она поправила и мы продолжили ехать. Не спрашивая разрешения, я закурил. —————————————————— "Мы — поколение детей, выращенные истеричными матерями и безучастными отцами…" — донеслось из динамика машины. Это было началом одного из треков. — Ненавижу эти псевдоумные фразы. Каждый идиот, посмотрев "Бойцовский клуб" и нашедший в себе капельку тяги к философии тут же напыщенно начинает извергать свои невероятно глубокие мысли. "Мы — поколение..." и понеслось. Мы — поколение слабаков, вот мы кто. И никакой романтики, — проворчала Агата. — Я всё же думал, мы интеллектуалы, — насмешливо произнёс я. — Сейчас сильные стали быдлом, а слабые — клоунами, подстраивающимися под быдло. Тем и живы. Таких пай-мальчиков, как ты, теперь можно причислить к вымирающему виду. — Какого хрена я пай-мальчик? — Какого хрена ты вымирающий вид? — Просто я не лезу на рожон, ясно? Какой смысл кому-то что-то доказывать? Это своеобразная… мудрость что-ли. —И как тебе живётся в своём панцире? — Не знаю. Мне не с чем сравнить, — честно ответил я. — Ну а что насчёт тебя, Агата? Я так и не узнал о тебе ничего. — Чтобы узнать меня тебе не хватит часа. Но у тебя будет куда больше времени, чем ты думаешь, — игриво улыбнулась она, будто что-то задумала. — Ты можешь быть маньячкой. Или можешь везти меня на органы. — Тебе же всё равно, — напоминал она. — Ах да. Точно. Я посмотрел в окно. Мимо проносились многоэтажки, светофоры, знаки, окна с горящим и выключенным светом. Я прокрутил немного ручку, опуская стекло, и свежий воздух ворвался к нам, наполняя салон запахом асфальта, мокрого от прошедшего недавно дождя. Я невольно улыбнулся. Я чувствовал, как в моей жизни что-то меняется, хотя я пока не понимал что. Обычно в это время я лежал уже в постели, раздумывая о том, что именно я неправильно делаю в жизни. Иной раз казалось, что абсолютно всё. Ни любящего человека, ни успеха, ни умений и талантов. Брак, ошибка производства. После таких размышлений я утопал во сне, где всё было правильно и в угоду мне. Кажется, как раз поэтому я начал всё свободное время тратить во сне. Однако сейчас мне чудилось, что остывшая душа моя начала отогреваться. Я будто был старым компьютером с белым корпусом и выпуклым монитором, который достали из кладовки, небрежно протёрли от пыли и включили в сеть. Моё тело трещало и пищало изнутри так, что слышно было только мне, но почему-то странное удовлетворение струилось по телу. А ведь она сказала, что у меня будет много времени её узнать. Это она намекала на будущие встречи? Я почувствовал, что нужно снова хотя бы попытаться завязать разговор. Но как это сделать? Я неслышно хмыкнул от пришедшей на ум идеи. Раз она показала свою любовь к тому, чтобы задавать внезапные и неуместные вопросы, то почему бы мне не отплатить ей той же монетой? Какой вопрос взбесит любого водителя во время управления машиной? Я закрыл окно, чтобы меня было лучше слышно, повернулся и слегка вытянулся к ней, мешая переключать передачи. — А если сейчас появится фура? Что ты будешь делать? Агата довольно улыбнулась. К моему удивлению она промолчала и убрала ладонь с ручки КПП. Клац. Внутри меня похолодело. Ремень со свистом начал сматываться, застёжка прошлась по её талии, сверкнула на прощание, и ударилась об обшивку. Мы неслись по трассе под 90 км/ч, а девушка медленно склонила голову, прислонившись лбом к рулю. Я подумал, что она теряет сознание: в конце концов, это бы подтвердило моё предположение, что она под чем-то. Но я заметил её коварный взгляд. Я откинулся на сиденье и смотрел за дорогой. А мы всё продолжали мчаться. Агата встрепенулась и выпрямилась, крепко схватившись за руль. Она внезапно рассмеялась. Так заливисто, что я тоже улыбнулся. — Ты спросил меня, что я буду делать, и я тебе показала. Прижмусь к рулю, чтобы побыстрее умереть. — Бешеная идея, — прокомментировал я. Я уже понял, что задавать вопросы о смысле всего происходящего и сказанного бесполезно. — Куда интереснее было, когда ты сам откинулся в кресле. Не попытался привести в чувства, не накричал. А просто расслабился. — Я пьян. И в странном состоянии. — Нет, ты просто начинаешь понимать. Ты прокручиваешь в голове всё сказанное мной ранее, начиная с бара, расшифровываешь. А потом начинаешь додумывать, дополняя мой образ. — Ты слишком много воображаешь. — Неужели? А ты хотя бы попробуй сказать, что ты воображаешь обо мне. — Когда ты улыбнулась, — признался я. — Мне подумалось, что ты искренне не боишься смерти. — И ты решил показать, что тоже не боишься. Да ты хамелеон, Саня! — рассмеялась она. Я явно поднял ей настроение. — Пошла ты. — В этом нет ничего плохого. И в смерти нет ничего плохого. Ты неизбежно умрёшь. — Потому что я сел с тобой в одну машину? — Хотя бы потому что ты родился. Кстати, мы почти приехали. Мы сворачивали с трассы. —————————————————— Мы находились за городом, вокруг была лишь промышленная зона с высоченными трубами и заводами, что внимательно наблюдали за каждым моим шагом своими потухшими глазами-окнами. Очень скоро на очередной стене то ли жилого здания, то ли покинутого завода, загорелась неоновая вывеска. "Evernight" — "Evernight"? — насмешливо спросил я. — "вечноночье"? Или как ещё эта херня переводится? — Не забивай голову, — произнесла Агата. Она была напряжена. — Слушай, сейчас нас встретит Волчик, он мой друг. Ты подождёшь меня на улице, но если он начнёт распрашивать, то молчи. Ему много знать вредно. — И какой он тогда тебе друг, если ты доверяешь ему меньше, чем себе? — Какой нашёлся, — фыркнула Агата. Мы подошли к решётчатой двери, у которой стоял какой-то парень. У него были взъерошенные волосы, худое лицо с щетиной и кучей ссадин. Уши его торчали в стороны, ведь их когда-то сломали. Увидев нас, он мерзко и сально улыбнулся. От него несло дешёвыми сигаретами, потом и спиртом. — Них*я себе, кого я вижу! Что Агата, опять пришла в долг просить? — Волчик, завали и пропусти меня, — брезгливо ответила она. — Тебя отсюда всё равно выпнут, если ты бабло не притащила. — Без тебя разберусь, — отрезала Агата. Волчик гоготнул, но всё же раскрыл дверь, наигранно кланяясь и указывая в тёмный проход. Агата подошла, обернулась на последок, прошептав что-то одними губами. — А ты кто такой? — бросил мне небрежно Волчок. — Друг, — кратко ответил я. — У неё таких друзей навалом, — фыркнул он. — Не ты первый, не ты последний. Я решил пропустить это мимо ушей и рассмотреть окружение. Всякий хлам, железные коряги, битое стекло, раскрошенный кирпич и несколько бутылок из-под дешёвого пойла. Сам Волчик, поняв, что я не собираюсь с ним обмениваться колкостями, облокотился о стену. Рядом с ним было забитое окно, на одном из гвоздей висела красная кожаная куртка, в которой, судя по всему, ему стало жарко. Под курткой стояла помятая железная бита с красной надписью на ней, которую я разобрал не сразу: "Поцелуй меня зубами". Непонятно откуда Волчик вынул белый пакет-майку с эмблемой распространённого в нашем городе магазина. Развернув его, он достал оттуда сомнительного вида шаурму — мятую, бледную и промокшую от соуса. Но стоило мне её увидеть, как живот тут же заурчал. Парень начал её уминать за обе щеки. — Слушай, — сказал я, идя на поводу у странной мысли. — А за сколько ты продашь мне эту шаурму? Волчик застыл, вперив в меня взгляд исподлобья. Его маленькие хитрые глаза расширились, он вытер губы, явно размышляя, не ослышался ли он. — Чего бл*ть? — слегка агрессивно спросил он. Он думает, что я над ним издеваюсь? — Мне жрать хочется. Проси сколько хочешь денег. — Ну, три косаря. Я засунул руку в брюки и нащупал кошелёк. После врученной суммы у меня и осталось всего сто рублей, а стипендия ещё не скоро. Но я почему-то думал, что это уже не важно. Что деньги не важны. В конце концов, жизнь всегда даёт нужный минимум, чтобы выжить. А большего и не надо. — Ну ты и конченный, — умехнулся Волчик. Он с удивлением наблюдал, как я поглощаю наполовину съеденную, холодную шаурму, а сам в это время закурил. Когда я закончил, то небрежно отбросил в сторону пакет. Он начал шуршать, и я заметил, что начал моросить дождь. Волчик достал телефон и посмотрел на время. — Через час рассвет. Скоро домой поеду. — До рассвета ещё долго, — возразил я. — Сейчас четыре утра, мужик, — сказал он и показал мне экран телефона для убедительности. 3:56. Я не поверил своим глазам. Я точно помню, что выходил из бара с Агатой в 23 часа. Катались мы тоже примерно час. Не могли же четыре часа моей жизни просто пропасть! Я начал вспоминать. В машине магнитола время не показывала, что странно. На время на своём телефоне я, как обычно, не обращал внимания. Но я точно помню, когда мы вышли из бара. Потом я поскользнулся и упал. Упал так, что, казалось, выпал из реальности. Не мог же я лежать несколько часов подряд на улице? И Агата просто смотрела? — Нормально тебя накрыло, — язвительно заметил Волчик. — Раз ты так за временем не следишь. — Я не наркоман. — Само собой, — ухмыльнулся он. Но его улыбка пропала сразу же, стоило ему взглянуть на экран. В эту же минуту Агата вылетела из-за скрипучей двери. Её лицо скривилось от злости, она подошла ко мне и прорычала: — Нам пора идти. — Не торопись, — проговорил Волчик позади. — Мне Жека написал, чтобы я тебя обратно ему приволок. Походу всё-таки хочет, чтобы ты долги вернула. Он вытянул руку и тыкнул телефон уже ей в лицо. Агата даже не посмотрела на экран, а вместо того ударила по руке. — Да срать мне, чего он хочет! — рявкнула девушка. Волчик убрал телефон и схватил её за запястье. — И чё? А мне срать, что тебе срать. Если надо будет, то под столом у него отрабатывать заставлю. — Пусти, мудила! Больно! — За мной иди! Мои мысли метались искрящимися зарядами по мозгу. Но толку от них не было. Я с самого начала знал, что мне следует сделать. Руки обхватили холодную рукоятку. Я сжал биту и наклонил её, будто готовясь принять мяч. Голоса в голове замолкли, больше ни одной единой мысли. Это момент свободы. Это момент, когда я делаю, что захочу. — Эй, долбо*б! Тот обернулся. И поцеловал биту зубами. Он упал на землю и взвыл, а вместе с ним упали и первые полноценные капли с неба. Я отбросил биту и стянул с гвоздя куртку, протянув ошеломлённой Агате. — Мудила, я тебе шаурму дал! — провыл Волчик, держась за рот. — Надень, а то простудишься, — улыбнулся я Агате. Она улыбнулась в ответ. Она понимала. —————————————————— Город дышал нами. Огромными ноздрями-трубами подпирал небо, вдыхал ими воздух, вытягивая из нас души и превращал тела в прах. Мы шли вдоль трассы, мимо нас проносились с шумом автомобили. — Почему мы не уехали на машине? — мои слова поглотил гул дороги, но Агата, кажется, расслышала. — Потому что она нам не нужна. Нам больше ни черта не нужно, Саня! Мы почти закончили! Я остановился. Когда Агата вышла, то она стала какой-то дёрганной и беспокойной, хотя за нами, казалось, никто не гнался. Она очередной раз обернулась, чтобы проверить, иду ли я за ней. Орфей из неё вышел бы ужасный. — Ты чего встал? Я потерянным взглядом посмотрел на неё. Даже будучи растрёпанной, напуганной и немного уставшей она всё равно оставалась красивой. Но неужели это всё обман? — Ты наркоманка, да? — Я употребляю. Немного, — призналась Агата. Самоуверенности в её глазах поубавилось. — А тогда, в баре. Ты же мне что-то подмешала, верно? Она подошла ко мне, взяла мои руки в свои и задрала голову, чтобы окинуть меня изумлённым взглядом. — Тебе нужно расширить сознание, Саня. Но нам не хватает времени. Его всегда не хватает. Я высвободил свои руки. Её таинственность, волшебство ночи, и ощущение, что всё в жизни наконец встаёт на свои места — это лишь обман. Иллюзия, навеянная наркотиком. Ничего в моей жизни не изменилось. Никак. Хотя мне не привыкать к обману. Дождь лил с особой силой, в нём отражался свет фар проезжающих мимо машин. Она смотрела на меня ожидающе, будто надеясь, что я пойму её. Но я понимал не её, а объективный мир вокруг. — Что горит в лампах по всему городу, Саня? — неожиданно спросила меня она. — Неон. — А ты знал, что в космосе неон бывает только в одном нуклиде? Его называют неон-20. Частично он тоже в наших лампах. Газ, что родом из космоса, освещает нам путь, указывает на бары и притоны. Мы с тобой, Саня, мы — неон-20. Мы прибыли из тёмного космоса, чтобы дарить свет здесь, чтобы освещать людям путь. — Нет, Агата. Никакой я не неон. Я студент. И завтра мне надо на пары Я отпрянул от неё и развернулся в сторону, где, по ощущениям, было моё общежитие. Каким же идиотом нужно быть, чтобы повестись на рассказы наркоманки! Она что-то говорила мне вслед, но я не слышал. Я просто шёл. Шёл, пока она не закричала. Я увидел, как Агата мчится ко мне, удерживая платье, а за ней бежит Волчик. Он, вероятно, вылез из затонированной легковушки, которая, выбившись из основного потока, остановилась у обочины. Я остановился в нерешительности. Если всё, что было ночью — это иллюзия… Если так, то я не хочу, чтобы она заканчивалась. Я побежал навстречу. Она влетела ко мне в объятия, и я прижал её так крепко, как ещё ни разу не прижимал никого и никогда. Я почувствовал тепло её тело, её порывистое дыхание, запах её духов. Разве может быть это всё ненастоящим? — Пойдём со мной, — прошептала она мне на ухо. Агата взяла меня за руку и повела прямо на проезжую часть. — Вы еб*нулись?!!! — послышался с обочины голос Волчика. Мы оказались посреди дороги. Автомобили сигналили нам, но весь мир был неважен. Она вытянулась вверх и наши губы соприкоснулись. Я вновь прижал Агату к себе, чтобы больше никогда не отпускать. Два огромных, широко открытых глаза бездушно засветились совсем рядом, ослепляя меня. Ужасный рёв огласил всю улицу, заглушая даже крики Волчика. На нас неслась фура, не успевая затормозить. — Ты наконец понял, — сказала Агата, оторвавшись от поцелуя. Да, я наконец понял. Фура нас не собьёт. Нас ничто не собьёт. По трассе разлетится наша одежда, наши скафандры. Но мы с ней навеки. Я помню, как я увидел эту её игривую улыбку тогда, в машине, и мне показалось, что она что-то задумала. Я был прав. То, что она придумала для меня — вечность.