Пролог

Тихий гул погружённого во мрак автобуса нарастал. Я поглядел на висящие в салоне, часы. Красные цифры показывали моё любимое время:

04:00

Улыбнувшись, выдохнул тихо: -Проскочили всё-таки... Теперь только по пустой прямой... Всё будет хорошо... Всё будет в порядке... Данила, водитель и по совместительству до недавнего времени, артиллерист, только улыбнулся. Я тихо разобрал винторез, укладывая в специально под него наполненный выемками для деталей, паролон и захлопнул чемоданчик. Пока вдали разгорался рассвет и освежающий морозец летнего утра кусал остывшее, с лениво неразгоняемой кровью тело, всё менее остро, я поглядел в салон, улыбаясь и смакуя платоническое, сухое и уютное, как долгожданное отапливаемое жильё в ледниковый период БОМЖеватого одиночества, чувство...

...любви

Беззаботно сопели, в обнимку с родителями, на рядах пассажирских сидений старого ЛиАЗа, почти все - лысые, малолетние мальчишки и девчонки. Детки, больные раком. Подобранные крохотные беспризорники. Им не по карману лечение рака. Государствам на них наплевать. Государства по всей планете в массе своей только оптимизируют образование, здравоохранение, увеличивают пенсионный возраст жителям, почти все из которых, заточены в умирающих городах. Щепотка брошенных внуками и детьми стариков, доживают в одиноких инфарктах-инсультах под покровом неизвестности, мёртвых деревень. Сколько позволяют мощности нашей коммунны, сокрытой от остального мира Зоной Отчуждения и мощью не до конца изученных наукой, артефактов - мы потихоньку вывозим, спасаем. Подставляясь и жертвуя собой - ради низов. Низов, которым нечем отблагодарить. Низов, потерявших, дом, работу, а с недавнего времени и попросту неспособных выжить из-за инфляции. У нас эти святые труженики обретут жизнь. Беззаботное счастье свободы саморазвития насколько позволяют всё возрастающие мощности. Среди громоздких клетчатых сумок и авосек, всё больше копошения. Потихоньку просыпаются наши маленькие пассажиры в пионерской форме. Яркое солнышко мягко освещает салон сквозь занавешенные окна. Взрослые светло улыбаются, заворожённые своими спящими детьми. Мы едем туда, где нет прилётов. Где на детских площадках безопасно. Мы едем в безоблачное светлое детство, которое смогли построить пусть и на всего пятнышке земли. Это - наш плацдарм. Вот уже час спустя голубое безоблачное небо и спокойные поля, с лесопосадками без блиндажей и замаскированных огневых точек, встречают нас. Сияет солнышко. На моей душе давно забытое чувство - детство непорочное, детство чистое. Словно мир и безопасность, плюшевость на всей планете и её всю хочется обнять, обогреть, защитить от малейшего горя... ...мы проезжаем КПП, проверку спустя останавливаемся у ворот пионерлагеря с двумя статуями пионеров по бокам. Шипение. Инерция. Автобус останавливается. Шум и гам детворы вперемешку со строгими голосами родителей, затихают. Позади меня, кошкодевочка Юля в багровом платьишке с красным пионерским галстуком, произносит: -Добро пожаловать в пионерлагерь "Совёнок"! Надеемся, вам у нас очень понравится! А теперь пожалуйста, родители постройтесь вместе с детками и выйдите по-очереди! Не толкаемся, не толкаемся! Не спешим! Открываются двери. И я уже машу в окно рукой своим девочкам: рыжие как всегда, встречают меня на остановке. Самая красивая в мире, любимая жена Алиса Двачевская 22 лет отроду и удочерённая нами, 14 летняя Улька. Сначала выходят пассажиры, их встречает обворожительная заботливейшая шатенка Ольга Дмитриевна, ей помогает замечательная комсомолка с двумя светло-пшеничными косами Славяна Ясенева, разбивают на отряды и руководят в дальнейших лагерных действах, Электроник с Шуриком, не менее блондинистые воплощения своих персонажей с киноэкранов. За всем действом, остаёмся не менее радостные нашей светлой миссии, выполненой задачи армии добра, мы с Даней. Он глушит мотор, проходит вдоль рядов и осматривает на предмет забытой клади и мусора. Я же только спускаюсь со ступенек, держа чемодан с разобранным винторезом внутри, как только выдыхаю резко, выбитый резкими обнимашками жены, которая тут же зацеловывает, ерошит бритый затылок. -Папа, папааа! - скандирует Улька, тихо повторяет: -Живой, живой... Не хотела никак в школу идти опять, пока говорит отца не увижу... - едва дождавшись окончания предложения, целую Алису, отвечаю взаимностью на объятия, заграбастывая ещё и дочурку, после чего последнюю, ненадолго поставив чемодан, усаживаю на спину и, поддерживая ножки, ещё иду вместе с женой, взявшей под руку. Громоздко и счастливо, молодой и любящей семьёй, мы идём как всегда после очередного моего выхода: до школы, где подтверждаю классной руководительнице, что Уля не прогуливала, всё правда, отойдя порядком, в сени деревьев, жадно целую любящую жену и мы расстаёмся ненадолго, с договором встретиться полчаса спустя дома. Мне - занести в каптёрку чемодан и отметиться, после чего доложить в особый отдел об успешно проведённой операции. А потом... Неделя отдыха, сада-огорода-зверушек, да ещё и в школе сегодня последний день! Можно будет с дочкой целую вселенную семи дней провести за общно-интересной обоим, чего не скажешь о рыжей мамочке, энтомологии... И вообще... ...целая неделя отдыха, лето начинается с успешно выполненного задания! Разве может что-то сравниться с этим новым чувством, которое я смакую: Быть на своём месте, нести службу в армии добра, спасать жизни и пребывать воркуя кайф миролюбием голубя, любви на всех уровнях. Романтическом, целомудренном: к верной преданной жене, которую я вытащил из эклектичного перестроечного союза. Платоническом, жизнеопределяющим: к дочурочке, в памяти которой и, когда придёт время, я уверен детях которой, останусь вечностью. Человеческом: к нашему делу по спасению душ и построению счастья всего нашего вида... Человечества на этом клочке, отсутствующем на всех картах, защищённом аномалиями. А теперь - пора едва не вприпрыжку нестись завершать дела служебные и возвращаться к семье, по которой я так соскучился за кажется целую вечность сидения в засаде на будто бы бескрайних, Болотах...