Танец скорби

Пульс учащается. Сердце отчего-то бьётся быстрее. Тревога нарастает. С этими симптомами я уже давно знакома. Ведь не случайно же два года назад меня положили в Epworth HealthCare. Или... случайно? Врач посоветовал мне в такие моменты заниматься любимым делом. Это были танцы. Это был балет. Я, пошатываясь от беспричинной паники, встаю со своей белой койки. И начинаю выводить плавные движения худыми руками. Взмах влево. Взмах вправо. И вот я уже на носках направляюсь к центру комнаты. Все остальные пациенты, весь остальной шум и гам, вся эта комната с ужасными белыми стенами – они перестают для меня существовать. Есть только я и танец скорби. Как бы я ни старалась, день и ночь я тосковала по прошлой жизни, где всё было хорошо, где все были счастливы. "Где я каждое воскресенье ездила с родителями на пикник" – резкий поворот на 360 градусов. "Где я учусь в 7 классе, и у меня много друзей" – ненормальный прыжок в воздухе. "Где бабушка живая и читает мне сказки о принцах и принцессах" – нога вытягивается назад, неестественно вверх, а коленка другой ноги, кажется, слегка выпадает из коленной чашки. "Где я чувствую себя счастливой" – хочется упасть и просто поплакать в плечо близкого человека, но нельзя. Я начинаю делать фуэте. Без остановки. Если остановлюсь, то покажусь слабой. А я сильная. Я должна бороться с болезнью, чтобы родные вновь меня приняли. – Что здесь происходит? – охранник услышал хлопки психологически больных подростков и побежал в палату к нам, думая, что мы хотим сбежать из данного учреждения. Он забавно поморгал, пытаясь найти границу между реальностью и воображением. За все 15 лет своей работы он ещё никогда не лицезрел подобного: никто не хотел сбежать отсюда, все давно уже смирились со своей участью. Дети всего лишь аплодировали балерине в белоснежной рубахе. На ней не было ни пуантов, ни пачки. Это восторгало. Нечто утончённое, грациозное и красивое на фоне безобразного, страшного, больного. Она танцевала словно на смерть. Кружилась и подпрыгивала бесконечно. Лицо уже заметно бледнело, руки опускались всё ниже. Иллюзия перед охранником исчезла, стоило ему заметить состояние девочки. – А ну быстро разошлись все по койкам! – а Вивьен Свон, то есть меня, он поднял меня в воздухе и аккуратно, будто боясь разбить столь хрупкое существо, уложил в постель. И я поняла, что всё это было сном. Прекрасным, тихим, милым сновидением. Я чувствовала себя невинной маленькой балериной и хотела улыбаться впервые за долгое время.