'

      Огромная арена, дебаты, и шум. В ушах звенит, в голове слишком много мыслей, и они словно нити переплетаются между собой, пока не запутаются окончательно.       Солнце, жара и толпа. Разъяренная толпа, что кричит во всё горло. Все это давит на женщину как в первый раз, когда она только возглавила путь Преследующих пламя. Прошло много лет, а она всё никак не может привыкнуть. «Быстрее! Думай быстрее! Голосуй! Не стой на месте! Хватит ждать!»             Но мужчина идёт неспешно, тянет время намеренно, будто наслаждаясь своим часом славы. По крайней мере, так кажется Золотому Ткачу.        «Аглая, дорогая Аглая… Что заставило твоё сердце дрогнуть?»       Она никак не отречёт эти слова из головы. Золотыми нитями управляет только она, но он продолжает запутывать её снова и снова, выворачивая знания в свою пользу. Таково благословение Керкес?       Набирающее обороты недовольство людей продолжает доводить стальное терпение Аглаи. Как и толпу, Аглаю выбешивает его медленность, но толпа злит её не меньше. Вообще сейчас всё злит: слишком много всего сложилось воедино, и это трепет женщине нервы.       Дёргается в сознании мысль, что она волнуется. Волнуется из-за того, что вообще ещё так умеет. И волнуется, потому что это связано с богохульником. Идущим против неё.       Да, она знала, что так будет. И да, он ей сам сказал, и объявил об этом ещё раз уже перед всеми. Анаксагор никогда и не скрывал, что однажды пойдет против златиусов, даже если он один из них. Никто в этом не сомневался.        «Я уже давно принял решение.»       А были ли поводы для сомнений? У Швеи или у Мудреца? Два абсолютно разных мира, взглядов и предназначений. Если у первой, то только сомнения в будущем златиусов, если у второго, то… в чём? Учёные всегда сомневаются, даже в собственных выводах. Так в чём конкретно сомневался Анаксагор? Сомневался ли, когда кричал о истине мира, и когда обещал Сенату сокрушительную победу? Этого Аглая узнать увы не в состоянии, даже с помощью золотых нитей. Но ей не дают покоя его слова, сказанные за день до голосования.        «Сомневаешься ли ты в истине мира? Сомневайся во всём, что называется реальностью. Это и есть ключ к познанию. Ключ к вопросу о том, кто мы такие, Золотой Ткач.»       Прошла почти одна солнечная доба, но размышления не затихали ни на минуту. И если бы у Аглаи была возможность узнать, она бы ею не воспользовалась. Анакса бы не ответил. Но у Аглаи теперь действительно появились сомнения. Что-то идёт не так, и она это чувствует из-за нитей у души мужчины. «Что ты снова задумал, богохульник?»        ***       «Мои дни недолговечны, в отличии от твоих. Давай отринем наши разногласия до охемского правосудия.» «И что будет после?»        «После мы больше не вспомним об этом вечере. Ты согласна?»        Молчание. «Да.»       Словно Оронис благословила их, и оттянула время. Их диалог был длинным, и оставил слишком много вопросов после себя. Но оба сходились в одном: «Что же будет дальше, Великий фокусник?»        «Что же будет дальше, Золотой Ткач?»       Даже Титан Разума не смогла бы найти ответа. Согласились, что узнают завтра. Ради истины мира можно и подождать. Анакса сказал не надеяться на его преданность. Сказал, что не встанет против своих взглядов, даже ради мимолётной радости в его тяжёлой жизни. Аглая сказала, что не будет стоять у него на пути. Сказала, что в жизни не встанет преградой на пути у мимолётной радости в её тяжёлой жизни.              У обоих такая разная судьба, и обоих свело одно — радость от недолгого времени друг с другом. И для обоих она *радость* стала важной.        ***       Он замер, и уже через пару мнгновений громкий, почти истеричный смех гения раздаётся по всей площади. Она была права.        «Ответ очевиден.»       Мужчина кидает монету в сторону приверженцев златиусов, прямо в самые ноги Аглаи. Часть граждан в недоумении, другая часть в восторге, а Глава сената раздражённо смотрит, пока Анаксагор кричит, пронизывая слух каждого присутствующего.        «Я постиг истину этого мира…»       Фаенон радостно поворачивается к людям, поддерживающих их путь. И не замечает в каком недоумении находится их предводительница. Тонкая ниточка её души продолжала надеяться до этого момента, что он встанет на её сторону, но теперь она дрожала. Это же не всё, верно?       Она снова была права. Анаксагор сам себя утопил, признавшись в осквернении великого Кефала, и забрал с собой тонуть в этом и сенат. И всё ради познания этого мира… Теперь она по-настоящему на него злилась. За столько лет в её жизни, он первый, кто выводит её из себя, и каждый раз по новому.        За такой грех Анаксагора, ему и Главе сената, что позволила этому случиться, полагалось наказание. И единственная, кто имела право на вынесение приговора, была она — носительница ядра Мнестии. Он заставил утонуть и себя, и сенат, и её саму.        «Каково будет ваше решение, госпожа Золотой Ткач?»       Она закрывает глаза и глубоко дышит. Аглая наконец-то сшила план Анаксы в голове. Для познания истины мира приходится чем-то жертвовать, верно?       Сейчас его жизнь в её руках. Она осознаёт эту власть, и не хочет ею пользоваться. Но люди ждут, и ей нужно сказать эти злосчастные слова, чтобы законы Охемы были справедливы ко всем.        «Отринь сомнения, Аглая. Это на тебя не похоже.»       Она открывает глаза, и убирает руки от лица. Смотрит в глаза безумному мужчине.        «Смерть! Смерть! Смерть! Смерть!»       Чувствует в его разломанной душе сомнения. Сомнения в правильности возложенной на неё плечи дополнительной ответственности. Он надеется, что она не подведёт его расчётов. И она этого не сделает. «Тогда, согласно голосу народа… О, Талант, даруй ему смерть.»       Каждый охемец, желавший справедливости, торжествовал. Только она и Фаенон, смотрели на носителя ядра Керкес в непонимании.        *** «Грандиозное и в то же время нелепое представление — об этом ты мечтал всю жизнь?»       Она злилась и не понимала. Женщина, что потеряла давно человечность, и больше похожа на куклу с разумом, снова зажглась чувствами. Её тонкая душа кровоточила от боли и сказанных ею слов.        «Ты же не обманула моих ожиданий. Ты не колебалась, как только появился шанс захватить власть. Как будто…» «Это не связано с властью.»        «Тогда с чем же?» «С тобой.»       Анаксагор молчит, закрыв глаза и сложив руки на груди.        «Так я и думал.»       Он просит отринуть их вражду снова, и просит резонировать с её ядром. В этот раз она без сомнений соглашается.        «Это. невозможно. Твоя душа так истончилась. Ты безумна.» «Ты не менее.»       Анаксагор в этот раз не спорит.               «Ты не похожа больше на обычного человека. Меня поражает и удивляет, как ты можешь говорить такие громкие слова с такой изношенной душой. Снова играешь?» «Нет.»        «Тогда ответь хотя бы сейчас, что ты чувствуешь?» «Люди это называют влюбленностью.»       Он раскрывает глаза и долго на неё смотрит, проводит взглядом сверху вниз и обратно.        «О, Аглая, дорогая Аглая, чем подкрепишь свои слова?» «Тебе не нужны доказательства. Ты и сам всё знаешь.»        «Снова ты забываешься… Что я тебе говорил? Сомнение во всём — ключ к истине» «Тогда тебе не стоит отворачиваться.»       Она спокойно подходит к нему, и тянет на себя. Такие страсти запомнятся ей на оставшиеся года её вечности. Жалко, что продлиться это недолго. Только найдя ответ на его самый вопрос, она тут же теряет того, кто заставил дрогнуть её сердце.        «Встретимся в следующем цикле, Аглая.» «Встретимся в следующем цикле, Анаксагор.»       Может, такое же обещание дали друг другу Мнестия и Керкес в предыдущей жизни. Они этого уже не узнают.