Часть 1

Академия Люсьер была местом, где день начинался с шепота и заканчивался шрамами. Величественное здание, утопающее в вечных сумерках, хранило в себе не только знания — но и тайны. Здесь рядом с людьми учились те, кто не принадлежал этому миру. Кто пил кровь, а не кофе по утрам. Кто улыбался так, что холод бежал по коже. Хван Хёнджин принадлежал к их числу. Один из лучших. Один из самых опасных. Он был безупречен. Как скульптура, вырезанная из мрамора. Слишком идеален, чтобы быть живым. И всё же он жил. Дышал. И каждый раз, когда она проходила мимо — забывал, как это делать. Ли Наби. Имя, от которого внутри всё сжималось. Лицо, которое он запоминал с миллиметровой точностью. Он знал, как её волосы ложатся на плечи, в какую сторону чаще сдвигается её взгляд, как пальцы касаются страниц в библиотеке — так бережно, как будто она боится разрушить слова. Он знал её голос, даже когда она просто говорила "извините" прохожим. Он знал её запах. Свежий, как первый снег, и такой отчуждённый. Но она не знала его. Точнее — не хотела знать. Ни разу не взглянула по-настоящему. Ни разу не дрогнула рядом с ним. Остальные трепетали — она же проходила мимо, как будто он — обычный. Как будто я не могу тебя уничтожить. Или... не хочу? Иногда ему хотелось врезать кулаком в стену. Иногда — в себя. Он ненавидел ту пустоту, что она оставляла в нём каждый день, не замечая. Он ведь пытался. Вежливые взгляды, редкие фразы, случайные встречи. Но она была как ледяной дождь — красивая и далёкая. — Почему ты такая? — шептал он в темноте, сидя на крыше академии, глядя, как внизу она читает под деревом. — Почему я не могу выбросить тебя из головы? Он сам не знал, когда одержимость стала жаждой. Когда простое восхищение превратилось в боль. В голод. В манию. Он мечтал о ней. Грезил. В воображении прикасался к её коже, слышал её стоны, чувствовал, как она дрожит под его телом. Но даже в самых диких фантазиях она смотрела на него с той же пустотой в глазах. Нет. Так не должно быть. Он не хотел её любви. Он хотел — реакции. Хотел, чтобы она почувствовала. Страх. Шок. Восхищение. Хоть что-то. И однажды... В пустом коридоре старого крыла академии, он нашёл ответ. Простой и жестокий. — Я заставлю тебя смотреть, Наби. Заставлю почувствовать, даже если ты возненавидишь меня. --- Третий этаж. Заброшенный. Сырые стены, покрытые мхом. Здесь даже воздух был мёртвый. Бэ Дунон — слишком громкий, слишком живой, слишком... влюблённый в Наби. Хёнджин слышал, как он говорил о ней. Как смеялся, как строил планы. И в его словах не было ничего настоящего. Просто очередная попытка завоевать "ту странную девочку". Нет. Он не позволит. Наби не для таких, как Дунон. — Ты ведь думал, что сможешь её очаровать? — тихо сказал Хёнджин, глядя на него сверху вниз. Глаза блестели холодом, но голос звучал почти с улыбкой. Дунон дёрнулся назад, запнувшись о старую плиту. — Я не знал, что... что ты в ней заинтересован, чувак... Я… — кровь брызнула на стену раньше, чем он успел договорить. И всё же убийство не принесло облегчения. Лишь тишину. До того момента, пока он не почувствовал её запах. Она здесь. Медленный поворот головы. И она — в проёме двери. Белая блузка, короткая прямая юбка, волосы лежат на плечах лёгкими волнами, пальцы дрожат, глаза распахнуты. Она видела. Всё. И впервые — смотрела только на него. Это был не страх. Не совсем. В этом взгляде было что-то другое. Проблеск осознания. Внимания. Она наконец увидела его. Настоящего. Жестокого. Без маски. Он сделал шаг. Медленный, как хищник, что не торопится. — Теперь ты видишь меня, — сказал он, глядя в её глаза, как в бездну. — И я не позволю тебе отвернуться. Тишина между ними не была пустой. Она звенела. Хёнджин смотрел на Наби — как утопающий на последний глоток воздуха. Он не хотел пугать её. Не хотел крови. Не хотел… этого. Он просто больше не мог сдерживать себя. — Я не понимаю, — выдохнула она. — Почему? Он шагнул ближе. Голос был тихим, срывался, словно он не говорил — исповедовался. — Потому что ты стала болью - Он ткнул пальцем себе в грудь. — Где-то тут. Ты проросла, как заноза, как яд. И я с каждым днём умираю. Без тебя. С тобой. Всегда. Наби не двигалась. Только дышала часто, как будто ей не хватало воздуха. Он продолжил: — Я наблюдал за тобой. Не как псих. Как... живой. Я не знаю, как ещё сказать. Я забывал, кто я. Что я. Каждый раз, когда ты смеялась, злилась, просто... была. — Я хотел быть лучше. Ради тебя. — Его голос задрожал. — Но ты смотрела мимо. Словно я — призрак. Он зажмурился, будто боль стала физической. — Я убил не потому, что хотел. А потому что иначе бы умер. Изнутри. Он посмотрел на неё. В этот момент — без масок. Просто он. — Я люблю тебя, Бабочка. До одержимости. До безумия. Моя нежная бабочка, я люблю тебя... Пауза. — И ты, возможно, меня ненавидишь. Но хотя бы теперь — видишь. И в этот момент — звук шагов за спиной. Слишком чёткий. Слишком близко. Он резко обернулся, прикрывая её собой. И тогда произнёс — низко, холодно, тихо: — Кто-то идёт. Он посмотрел через плечо. Потом — снова на неё. В его глазах пылала решимость. И последнее, что он сказал: — А я не отпущу. — Отпустишь ты меня или нет — разберёмся потом, — резко ответила Наби и схватила его за руку. Он не успел ничего сказать — она тащила его за собой. Быстро, решительно. Она быстро затащила его в старую кладовую, не забыв при этом закрыть дверь в ту комнату, где неподвижно лежит тело Дунона. Щелчок — замок, сквозь который едва просачивается свет. Она всё ещё держала его за руки. Крепко. Словно он был тем, кто может исчезнуть. И в этот момент Хёнджин понял: он дрожит. Не от страха. От неё. — Наби... — хрипло выдохнул он, глядя вниз, на её пальцы, сжимающие его запястья. — Не делай так. Ты не понимаешь… — Что именно? — её голос был сдержан, но дыхание сбилось. — Ты прикасаешься, как будто я человек, — его зрачки стали узкими, движения — рваными. — А я… я зверь на поводке. Я держусь. Только. Из-за. Тебя. Он подался ближе. Лицо — в нескольких сантиметрах от её. — Я хочу тебя так сильно, что не сплю. Не ем. Я думаю, как ты выглядишь, когда засыпаешь. Как ты смотришь на книги. Как твоя кожа пахнет вблизи. Он закрыл глаза, как будто это поможет прийти в себя. Не помогло. — Я боюсь прикоснуться к тебе, потому что... если начну — не смогу остановиться. Пауза. Она смотрит. Не двигается. — Тогда не начинай, — прошептала она. Её голос нежный, то как будто она боится напугать его и себя. Но не отпустила. Он смотрит ей в глаза. Его губы дрожат, как от внутренней борьбы. Он хочет её. Слишком. И эта комната — слишком тесная, чтобы он мог скрыть то, как разрывается изнутри. Наби всё ещё держала его за руки. Он дрожал. Мышцы под её пальцами были как натянутая струна, и с каждой секундой становилось ясно — он больше не держит себя в руках, его воля ломается. — Я... — прошептал он, — не могу... И в следующую секунду — всё исчезло. Контроль, логика, границы. Он сжал её запястья, не грубо, но крепко, как будто она — последний якорь в его безумии, и резко притянул к себе. Их тела соприкоснулись, дыхание смешалось. Он вжимается в неё так близко, как будто пытается слиться. — Прости, — хрипло выдохнул он, прежде чем его губы коснулись её шеи. Он не целовал — впивался. Медленно, сдержанно, но в каждой секунде — желание, за которым стояли месяцы, может и годы боли. Он будто пил её кожу, вдыхал запах, будто пытался запомнить её вкус до конца времён. — Ты не понимаешь, — прошептал он, обжигая дыханием её ухо, — я держался. Я правда держался... Его руки скользнули по её талии, осторожно, будто она могла рассыпаться. Но в движении — голод, не просто телесный. Он словно хотел раствориться в ней, исчезнуть, быть внутри, под кожей, в мыслях. — Ты — всё. Моя зависимость. Моя мука. Моя единственная молитва. Наби не отстранялась. Дыхание у неё сбилось, щеки горели, но она не смотрела вниз — только в его глаза. И там он увидел, что она понимает. И в этом было ещё страшнее, чем если бы она его боялась. Он сжал её сильнее. — Скажи, что ненавидишь меня, — выдохнул он. — Пожалуйста. Хоть что-то. Чтобы я мог отстать. Тишина. Только дыхание. Только она — рядом. И снова она не говорит ничего. — Чёрт, — вырвалось у него, и в следующую секунду он поцеловал её. Глубоко. Безвозвратно. Не как влюблённый — как обречённый. Его губы были горячими, резкими. Но в этом поцелуе не было боли. Только отчаяние. Только потребность. Он оторвался от неё на секунду, лбом прижавшись к её лбу. — Я не должен был... — прошептал он. — Но я бы сделал это снова. Он чувствовал, как дрожит её кожа под его губами. Но это была не та дрожь, которую вызывает страх. Это была тишина принятия. Хёнджин замер, губы всё ещё на её шее. — Наби... — хрипло. Он чувствовал, как его клыки на грани. Он не хотел. Не должен. Он сражался с собой. Но она... Она подняла руку и провела пальцами по его волосам. Медленно. Нежно. — Не бойся, — сказала она тихо. — Я не боюсь. Он задрожал. Сердце сжалось. Нет, она не понимала. Не должна была понимать. — Ты не выживешь, если я... — выдох. — Я знаю. Он отпрянул, в его глазах — шок, боль, любовь и ненависть к себе. — Почему?.. — голос почти детский. Сломанный. Она улыбнулась. Грустно, как будто давно всё решила. — Потому что, если я должна уйти, то хочу уйти с тобой. - сказала она это нежно , проводя кистями рук по его голове. Её длинные, тонкие пальцы сминали его длинную шевелюру. Молчание. Он больше не сопротивлялся. Не мог. Она сама дала ему разрешение. Он наклонился. Осторожно. Почти бережно. И укусил. Сначала он был сдержан. Почти не касался глубоко, будто ещё надеялся остановиться. Но кровь... её вкус — как музыка, как свет, как всё, чего он жаждал всю вечность. Она не закричала. Не оттолкнула. Только сжала его крепче. На её лице можно было увидеть боль которую она сейчас получала. Она откинула голову назад, открывая для него больше пространства. Дала больше. Больше себя. Они обе знали чего хотят, до боли, до ужаса хотели одного. В последний раз получить тепло, любовь, тёплые слова и конечно же тела друг друга. Они знали что только они могут подарить друг другу такие ощущения, они не стали отказываться... После каждого укуса, он нежно целовал её кожу, будто прося прощения. Такое ощущение что на её теле не осталось больше крови. Но нет Хёнджин держался до сих пор, пытался хотя бы это сделать безболезненно. - Не сдерживайся..- с лёгким стоном боли и удовольствия произнесла она. Хёнджин оторвался от её шеи, посмотрел на неё с такой печалью будто был готов расплакаться. Впервые в своей жизни он полюбил кого-то, но он всегда понимал что все это закончится очень плохо, и к сожалению он был прав... - Я не хочу сделать тебе больно.. - Мне совсем не больно, но перед тем как я уйду, я хочу поучаствовать тебя всего. Всё твоё тело, всё что у тебя внутри. Поможешь мне с этим?..- она говорила эти слова, с нежностью в глазах, она осозновала что приписала себе смертный приговор, когда решила пойти на те странные звуки... И она была готова Она смотрела на него, а он на неё. В обеих глазах было только несколько чувств: Безумное любовь и желание, но в то же время печаль и смерение. Она поцеловала его, нежно, требовательно. Он сразу же ответил на поцелуй. Они целовались долго, но это никого не волновало. Руки Хёнджин гулали по всему её телу. А руки Наби опирались на его грудь, будто оставляя после каждого прикосновения следы обжёга. Он поднял её и переместил на карту, которая там была, не отрывая поцелуй он начал избавляться от её блузки, а она медленно растёгивала пуговицы на его рубашке. Вскоре они оба были без никаких элементов одежды. Он любовался ею, а она им. - Готова? - нежно и с опасением спросил Хван. - Всегда готова! - она из за всех сил пыталась показать что ей всё хуже и хуже. Он вошёл медленно, изучая каждую эмоцию на лице любимой. - Всё в порядке? В ответ он получил кивок, который сопровождался со стоном удовольствия. Он двигался медленно, но всё глуже и глуже. Она обнимала его за шею, оставляя следы от ногтей на спине Хвана. Он же держал её за талию и бёдра, сминая их до приятной боли. Если у Хёнджина когда нибудь спросят какой его любимый звук, он без раздумий скажет " Стоны Наби просвещенные только ему". Они были близки к финалу. Первая кончила Наби, а за ней и сам Хёнджин. Он крепко держал её, когда её тело дрожали от ярких впечатлений. После Хван надел на её юбку, и свою рубашку, сам оставаясь только в майке и брюках. Он просто обнимал её тело. С каждой минутой он чувствовал как из её тела уходят силы, её взгляд становится пустым. Она пыталась сделать вид что всё хорошо, только его никак не обмануть. Они сидели молча, лишь обнимаясь, ещё больше прижимаясь к друг другу, просто наслаждались присутствием и тишиной.... --- Часы прошли как миг. Он обнимал её, как будто мог защитить. Она лежала в его объятиях, слабеющая, но спокойная. — Ты был красивым, — прошептала она, — даже когда не пытался быть добрым. Он не мог говорить. Не мог даже дышать — не от потребности в воздухе, а от боли. — Я не знал, что такое “любовь”, — сказал он. — Пока не захотел жить только ради тебя. — А теперь ты будешь жить... чтобы помнить. Её пальцы обвили его. — Это была лучшые часы в моей жизни, Хван Хёнджин. Я.. люблю.. тебя... И потом она закрыла глаза. Он ещё долго держал её. Тихо. Без звука. Даже когда её сердце перестало биться. И только шептал в её волосы: — Прости. Прости. Прости... Прости меня моя нежная бабочка.