Печальная история одного человека

Николай Михайлович Котик, откровенно говоря, был недоволен жизнью. Его приводило в бешенство всё, что только на свете есть, начиная с самого детства: он ненавидел свою фамилию, потому что если кто-то озвучивал её, когда он собирался с кем-нибудь драться за школой, то это звучало так: "Котик — Громыко", и все падали со смеху, ведь как не засмеяться, когда широкоплечий и явно сильный Котик собирался драться с таким же большим по росту, но всё же хлюпким по телосложению Громыко, фамилии которых как будто намеренно иронизировали над ними; он ненавидел девушку, в которую был безумно влюблён, потому что она любила какого-то иностранца, которому не было до неё никакого дела, так же, как и ей не было дела до ухаживаний Котика; он ненавидел свою взрослую жизнь, принявшую его со всей жестокостью: после неожиданной смерти отца некому было платить за его учёбу, и потому ему пришлось браться за любую работу, которая только есть, но денег всё равно не хватало, и в итоге он был исключён. Вспоминая все неудачные события своей жизни, Николай вздыхал, вставал с порванного и скрипучего кресла и начинал ходить по гниющему полу, что уже не досаждал ему так сильно, поскольку он знал каждое проблемное место, но раньше он часто повреждал из-за этого левую ногу (самую невезучую) и занёс её в свой список виновников всех бед, пополнявшийся каждый день. В списке этом было всё: имена с описаниями, названия улиц, предметы. Ещё вчера, вернувшись домой, он взял в руки список и начал писать: "Гражданин Синица, человек с тоненьким лицом, всегда одетый в шинель, которая ему не по размеру, хоть он и старается это скрывать, засучивая рукава, наступил мне на ботинок, тем самым сделав его ещё дырявее. К тому же он этого даже не заметил, а просто пошёл дальше. Сегодня я не составил ему компанию во время обеда. Гражданин Безбородко, редкостный урод, хоть я и был постоянным посетителем его заведения, решил, что я всё же не заслуживаю скидки на выпивку. Чёрт побери его забегаловку! На улице, что на другом конце города, было слишком шумно. Не было ни единой возможности сосредоточиться на документах, и лишь к семи часам вечера, когда стало тише, я мог продолжить работу." Николай смотрел на это и отчаянно вздыхал: "Какой талант пропадает! Какая грамотность! Не будь моих неудач, так я бы стал великим писателем! Жестоко жизнь с гениями поступает..." Он перечитал свой список, продолжая любоваться аккуратным почерком, на который у него ушло пару лет. С детства он стремился быть лучшим во всём, но жизнь постоянно брала его за шиворот и бросала с той вершины, за которую он старался как можно крепче удержаться. Он падал лицом в грязь и продолжал бороться со своей судьбой, надеясь победить, но счёты с нею у него были неравные. Он каждый день тренировался, чтобы стать сильнее и чтобы избежать насмешек, но судьба распорядилась таким образом, что драка либо не начиналась из-за смеха над его фамилией, либо его избивал не один человек. Он старался быть прилежным учеником, верно отвечающим на все поставленные вопросы, но строгий учитель, старый профессор Шмыгало, запомнившийся ему видными морщинами и треснутыми очками, всегда находил ошибку в его словах или действиях. Вот сказал Котик что-то досконально изученное, так профессор сразу же начинал протестовать и опровергать его слова, несмотря на то, что были они самой что ни на есть настоящей действительностью, которую могли бы подтвердить все находящиеся в помещении, если бы не боялись перечить старику Шмыгало. Иногда же профессор злился уже на то, что Котик, отвечая на вопрос, всегда старался держаться за что-то рукой, и тогда он даже его не слушал, считая, что человек, ищущий опору вокруг себя, а не сам становящийся опорой, не найдёт место в обществе. Он был искусен во всех вопросах любви, умел в нужный момент пошутить и поддержать диалог, способен был на всё ради любимой женщины, но талант его так и не был раскрыт ни одной дамой: внешностью он не удался. Как говорил сам Николай: "Я родился с предрасположенностью ко всем наукам, со всеми талантами, что принесли бы мне большие деньги, и возможностью проникнуть в любое женское сердце, но общество загубило все мои способности, так про них и не узнав." Слишком залюбовавшись своим почерком, Николай повредил левую ногу, которая наступила на сгнившую дощечку в полу. Выругавшись, он попытался достать её, но она, кажется, сильно застряла, и для освобождения пришлось отломить ещё дощечки, что были рядом. Николай уже собирался спокойно вздохнуть, но тут увидел на ноге крысу, которую резким движением отбросил в сторону. "Этих тварей мне только не хватало..." Огорчённо вздохнув, он осмотрел своё жилище, которое всем своим видом показывало, что в один момент просто развалится, унеся хозяина с собой, а затем подошёл к зеркалу, снял с него старую ткань и начал осматривать себя: шинель, вся в разных местах зашитая платками, испачканные грязью штаны, дырявые ботинки. Он вздрогнул, боясь, что лицо его такое же небрежное, как и одежда. Медленно скользя взглядом по зеркалу, он достиг лица и ахнул, поняв, что выглядит не на двадцать лет, а на сорок. Небритое уродливое лицо смотрело на него с выражением усталости, и лишь глаза горели каким-то блеском ещё не потерянной души. Он не мог этого вынести и снова спрятал зеркало. Николай лёг на кровать и задрожал: он не мог смириться с этим, потому что считал невозможным для себя такого падения. Если раньше ему при падении удавалось хотя бы за что-то уцепиться, то в этот раз он находился на самом дне. Достав из ящика деньги, которые собирались им на крайний день, он отправился за тем, о чём желал на протяжении нескольких лет... На следующий день в дверь постучали, и Николай разозлился, собираясь высказать этому нежданному незнакомцу всё в лицо, так как дверь могла в любой момент отвалиться. Весь красный от злости, он аккуратно открыл дверь и увидел невысокую кроткую девушку, которая лишь посмотрела него своими большими голубыми глазками. Николай не мог подобрать слов. - И ты являешься?.. Она кивнула, покраснела и опустила голову вниз. Николай не хотел расспрашивать обо всём, поскольку знал, что таким занимаются не от хорошей жизни, поэтому просто взял её за руку, чтобы ей не пришлось провалиться, когда она шла по гниющему полу, хотя она казалось такой худенькой и лёгкой, что он сразу же отнёс это событие к маловероятным, но продолжал держать её руку. Доведя её до кровати, она сразу же приняла странную позу, и Николай только сейчас понял, что она, скорее всего, девственница, которая только недавно из-за какой-нибудь несчастной истории начала заниматься этим. Он помог ей встать более удобно и начал медленно раздевать её. Это было трепетным событием для него: он никогда не видел женское тело без одежды, поэтому хотел растянуть этот момент и помучить себя ожиданием. Наконец перед ним открылись ворота, и он увидел кровь. Он понял, что это, и, расстроившись, сообщил девушке о проблеме, но та, видимо, знала об этом и от стыда не могла пошевелиться. Николай не знал, как ей помочь, и попытался хоть что-то сказать, но она вскочила с кровати и оделась, собираясь убежать, но нога её провалилась, так что Николаю пришлось помочь ей выбраться, после чего она выбежала на улицу. Николай удивился, что даже такая аккуратненькая ножка может провалиться, а затем начал разочарованно вздыхать. На следующий день в дверь снова постучали, и Николай, решивший в этот раз не злиться, открыл дверь. Это была коренастая женщина, вдвое старше, чем он, предоставленная в качестве компенсации за вчерашнее, как она сама сказала. — Ну и хата! — начала она. — Да такую даром бедняку предложи — не возьмёт. Николай не мог с этим не согласиться. Она мигом пошла к кровати, и гнилые дощечки ей никак не мешали, из-за чего возникало ощущение, что она жила здесь всю жизнь. Она сама разделась и начала приглашать Николая, который тоже сразу же приступил к делу. Он двигался медленно, не торопясь, пытаясь насладиться каждым моментом, но не получалось: тело её было грязным, исцарапанным, полностью заросшим. Через полчаса он закончил и упал на кровать. Женщина посмотрела на него, на его потускневшие глаза и, измерив пульс, поняла, что он отсутствует. Она повздыхала, покачала головой и, взяв деньги со стола, ушла.