Кончил набирать мой номер

Машина ударила по нервам сразу — закрытое пространство, влажный воздух после дождя, и она рядом. На переднем сиденье, скрестив ноги, с прищуром смотрит на него. Включённый двигатель гудит в такт сердцебиению. Он только захлопнул дверь — и всё. — Ну что, снова в его квартире? — усмехнулась она, подтягивая подол платья чуть выше, так чтобы оголить бедро. Намёк был прозрачным, как пар на окне. Максим дёрнул челюстью, обернувшись к ней. — Довольно по тексту жить, не кажется? — А ты попробуй опровергнуть, — прошептала она, медленно потянувшись, чтобы положить ладонь на его бедро, пальцами почти касаясь молнии. — Только не кончи сразу, а то будет как в песне. Он накрыл её руку своей и резко притянул к себе. Губы Ангелины растянулись в полуулыбке — и пропали в поцелуе. Жестком, с вызовом, с тем напряжением, которое копилось между ними годами. Его рука вцепилась в её волосы, её пальцы уже расстёгивали пуговицы на его джинсах, торопливо, с лёгким дрожанием. Они жадно целовались, будто оба задыхались. Пальцы скользили под ткань, находили кожу, горячую, живую, дрожащую. Он стянул с неё платье, как сорвал бы покрывало с картины, которую боялся смотреть — но не мог не смотреть. Она села сверху, упершись ладонями в его грудь. — Ну что, раз, два, три, четыре? — выдохнула она, проводя ногтями по его животу. — Не кончи пока, — прошептал он, — мне есть, что тебе доказать. Она вскинула брови, но он уже вжал её в себя, двинувся навстречу с силой, которую годами держал на замке. Автомобиль заскрипел под их телами, стекла запотели. Шумы улицы исчезли — остались только стоны, дыхание, напряжение. Их руки были везде, а взгляды — только друг на друге. Он трахал её, как будто хотел вытравить из неё все насмешки, все тексты песен, всю эту чёртову показную независимость. А она — как будто хотела доказать, что может не молить, а управлять. И всё же… между каждым толчком, каждым рывком и каждым стоном прорывалось нечто иное. Что-то… древнее. Глубокое. Как будто это не первый их раз. И не последний.