Часть 1

– Раз-раз. Проверка признаков жизни. Я живой. Меня зовут Егор, но для вас я навсегда останусь Вару. Это очередное никому не нужное самокопание - самая глупая и нерабочая из методик успокоения сознания. Но мне оно необходимо. Я настоятельно рекомендую тебе выключить данную аудиозапись прямо сейчас. Тут будет очень много мата... и очень много правды. Пара секунд напряжённого молчания в динамик. – Я - бесполезное, жалкое ископаемое, медленно разлагающееся в вонючей и тягучей жиже под названием "жизнь", как и остальные семь миллиардов человек, из которых я знаю совсем немногих. Они похожи - им взаимно наплевать на существование и благополучие друг друга.. и на моё. Я живой исключительно от русского слова "пиздец". Мне всё чаще хочется... – пустые, как две грязно-серых туманности глаза, скрытые зелёными очками с двумя спиралями, безразлично уставились перед собой. Он ведь не хотел этого говорить. Слова незапланированно сорвались с губ. Ошибка по Фрейду или просто промах на фоне общей усталости? Тусклый свет монитора был подобен концу тоннеля: они оба напоминали людям отчаяние в чистом виде. Кучка пикселей и завершение существования- это ведь разного рода свет, на который люди, подобно туче бледных, невесомых мотыльков, отчаянно пытаются лететь, когда выхода особо не остаётся, и чем дольше летят, тем сильнее обжигают нежные крылья, и без того изувеченные с лёгкой руки Фортуны. У многих попросту не хватает сил: они слишком малы, чтобы противостоять ритуалу сожжения от повышения температуры, и они, не дойдя до имаго , обессиленно падают на холодный кафель. Некоторые пытаются верить, бьют бумажные крылья друг о друга в попытках найти в свете не полымя, а небольшой огонёк, лишь мягко согревающий душу, но в назначенное время им становится так невыносимо жарко и душно, что единственно правильным решением становится - или кажется - утопление в Стиксе ради нормализации температуры. И лишь у немногих хватает сил противостоять иллюзии идеально чистого, то бишь белого света, повернуться лицом к всепоглощающему сумраку и продолжать борьбу с ним, с искушением поворота на 180 и с самим собой. Сколько таких среди нас? – ..Хотя это неправильно и не выход. – завершил он фразу усилием воли сквозь паузу, мучительно долго тянущуюся для него. – Мы все давно здесь влипли. В тик-токи, ютуб шортсы и рилсы... но это похуй. Хуже, когда ты в заляпанных шортах, в несчастливых отношениях, пытаясь учиться в ненавистном месте, ещё не спился. – он безотчётно глянул на нижнюю часть одежды: да-а, как и описано выше... сдаётся ему, что не в этом должен проявляться порядок. – И пытаешься встать на рельсы, попутно закидывая peels'ы. – спокойным тоном вещал он, ещё не до конца веря, что рассказывает о реальной жизненной ситуации. О своей, мать его, ситуации. – Несчастья ебут людей конкретно. И никто не задумывается сменить вектор и прёт по накатанной. – в голосе не было ни толики эмоций. Он не пытался направить, дать наставление. Просто говорил. В конце концов, для себя и только для себя. Или, может, просто внешний мир стал слишком безразличен? Не важно. Важны лишь продублированные вслух слова, метающиеся ежедневно в кучерявой голове. – Ляжь в больницу и ты узнаешь, сколько у тебя по правде друзей. Останься в одиночестве на неделю- и осознаешь свою никчёмость. – пара слов отнюдь не были пустым звуком: ровно неделю как съехала тройка сожителей по комнате, от чего внезапно оставшийся без такого важного внимания зеленокудрый, привыкший к постоянному пребыванию у всех на виду, особенно остро прочувствовал степень неважности собственного существования. Людям свойственно привыкать к комфорту: ценное через время становится обыденным, а оттого тусклым. Внимание до поры до времени не было для кучерявого чем-то из ряда вон- этому способствовали существующие в радиусе десяти метров люди-, и, казалось, его дефицит невозможен даже в теории, но обстоятельства решили всё за него. – И всё время сведётся к проёбыванию времени в интернете... не к созданию крутой идеи, не к прочтению интересных книг, не к картинам, музыке... да даже элементарно, блять, разобраться в своей собственной голове. Или на полке. – безразлично бросил он динамику, будущим слушателям- если они, конечно, появятся-, и самому себе, как намёк: пора бы уже, "Вару". Собраться и разобраться- с духом и на чёртовой полке... – Чёртово колесо. Девять кругов по Данте . Бал Сатаны. Или просто тотальная бесполезность. Юность - это твоя ёбаная татуировка. Наша юность проёбана во ВКонтакте, телеграме с весёлыми стикерами и инсте... и прочей хуйнёй с беспонтовыми принтами на футболках. – вот и всё. Полдела сделано, полтекста озвучено почти без запинок, это маленькая победа. Победа... да кого он обманывает. Покажите, люди, хоть одного человека, в чьей системе координат озвучивание пусть и собственноручно написанного, но прозаичного текста увидится не более чем простое действие, не требующее усилий. – Стань реально независимой личностью. В первую очередь, от блядского мнения выродков. Только представь, как будет эпично утереть нос всем этим выблядкам. – по его же собственной задумке предложение должно было прозвучать хотя бы чуть радостнее сухого мужского голоса, оповещающего о закрытии дверей в метрополитене, но по мере записи былой настрой улетучился, видимо, найдя более доступную мишень. – Жалкие люди будут говорить, что ты мудак... а жизнь проходит. Проходит, пока вы оставляете комментарии под моим монологом. Вместо тебя красоту мира никто не посмотрит. Кажется, ещё вечность. Но жизнь может оборваться совсем скоро. Где-то за окном массивные серые тучи, обгоняя друг друга, заволакивали небо. Стаи ворон то оседали на подвешенных чёрных пучках проводов, то с замогильным криком, усиленно хлопая крыльями, спешили улететь прочь. Вару не мог видеть этого: мир в моменте сузился до него, монитора и звука собственного голоса. – В жизни я человек максимально обычный. Без внешности Райана Гослинга, юмора такого искромётного... – "и чтобы осознать это, мне требовалось... полжизни. Хах". – Но считаю правильной избитую веками фразу: счастье любит тишину. По-настоящему счастливый человек не будет заниматься хуйнёй в виде выставления фоточек своей новой машины, выёбываться новым домом... или показывать в социальных сетях свои отношения с пометкой "посмотрите, мы пиздец счастливы!" – на этом моменте что-то в его голосе почти незаметно изменилось: как показалось самому Вару, в нём промелькнул сарказм и... отчаяние? Как минимум, что-то явно его напоминающее. – Меня аж передёрнуло, как это страшно, – сказал он, но страшнее для него было то, что слова были произнесены без особой интонации, банально для придания тексту большего эмоционального окраса. Как он мог упустить момент, когда стал меньше пытаться заявить людям о своём нахождении рядом и начал больше погружаться в себя, задумываться над скоротечностью жизни и неизбежностью смерти? Вопрос остался без ответа. Он знает лишь то, что ему не нравятся столь кардинальные перемены. Да и задумываться над этим сейчас особо не имеет смысла- только сорвёт запись. Не первую, и, возможно, последнюю. – Доказывай только самому себе. Строй и храни свой мир. И главное- не пускай в него долбоёбов и завистников. Пока ты размениваешься на ерунду, твоя жизнь катится в ебеня, проходит мимо тебя. Тонкий палец, ещё с начала последнего абзаца заранее наведённый на кнопку окончания записи, нажал на неё. Парень сглотнул– двухминутное почти бесперебойное говорение сказалось на нём в виде пересохшего горла– и откинулся на спинку стула, обидчиво отозвавшегося скрипом. Тонкая полоска бледного света, еле пробивающаяся из-за шторы, будто тянущаяся к фигуре парня и подзывающая к себе, медленно рассеялась- солнце зашло за тёмную тучу, отчего в комнате стало совсем темно. Вару сделал вдох. Выдох. Принял обычную для всякого человека, связанного с творчеством, позу креветочного кешью. Нужно было свести музыку для трека. Тихую, фоновую, навевающую ощущение беспомощности музыку. Музыку, которую, скорее всего, дослушают немногие. Потому что самокопание - самая глупая и нерабочая из методик успокоения сознания.