***

      Артёму было тридцать, и его жизнь напоминала прокисший суп, который есть уже противно, а выбросить жалко. Он жил в одной из тех бетонных коробок, что как грибы после дождя выросли на окраине города-миллионника, в спальном районе, где душа уходила в пятки от тоски в воскресенье вечером. Его однушка была не его арендованная, вымученная у хапуги-хозяина, который каждый год поднимал цену, приговаривая: «Рынок, сынок, ничего не поделаешь». Артём платил, потому что деваться было некуда. Эта квартира была его клеткой, но и единственным укрытием от всего остального пиздеца.       Он работал «офисным планктоном», красивое название для отупляющего ежедневного ритуала по перекладыванию цифр из одной таблицы в другую. Сидел в опенспейсе, заваленном пожелтевшими кактусами, и слушал, как соседка Алина чавкает на обед принесённый из дома хумус. Зарплаты хватало на аренду, на еду, на недорогой паб раз в неделю с такими же, как он, потерянными душами, и на то, чтобы копить на чёрт-знает-что. На «будущее». Эту абстракцию, которая с каждым годом казалась всё призрачнее.       А будущее он видел просто: своя хата. Не эта душная берлога с обоями, отклеивающимися по швам, а своя. С камином, о котором он глупо мечтал, или хотя бы с балконом, куда можно выйти покурить и не видеть соседнюю стену в пятнах. И семья. Жена. Ребёнок. Может, даже два. Обычные, в общем-то, хотелки. Для его деда, который вкалывал на заводе, это было так же естественно, как дышать. Для Артёма это превратилось в несбыточную, едкую фантазию.       Всё было против него. Экономика, общество, сам воздух, которым он дышал. Мир, казалось, сговорился, чтобы такие, как он, молодые, не слишком тупые, но и не гениальные парни, влачили жалкое существование, платя налоги на пенсию каким-то старым пердунам, которые в его годы уже по две хаты скупали. Он читал об этом в интернете, слушая озлобленных блогеров. «Бумеры сожрали всё, а нам оставили их говно и долги», — вещал с экрана лысеющий мужик с горящими глазами. И Артём кивал. Чёрт побери, да, именно так.       Но хуже всего была не экономика. Хуже всего была пустота. Осознание, что он основа, как говорил тот блогер, тот самый столп, на котором всё держится, но при этом он сам не держится ни на чём. И больше всего эту пустоту обнажали попытки найти ту самую, «хорошую девочку».       Он сидел в баре «Гараж», допивая своё третье пиво. Напротив него, кокетливо покачивая бокалом с мохито, сидела Снежана. Они познакомились в приложении. В её профиле были фото с яхт (чужая, как выяснилось), с тиграми (Таиланд, турпоездка) и в окружении подруг (все с одинаковыми надутыми губами и взглядом уставших хищниц).       — Ну так чего ты добился? — спросила Снежана, рассматривая его потёртую куртку, висящую на стуле. — Я имею в виду, в жизни. Планы там, амбиции.       Артём почувствовал, как его лицо заливает густой краской. Он ненавидел этот вопрос.       — Работаю. Коплю. Хочу на море в этом году съездить.       — На море? — она фыркнула. — В Турцию, что ли, «всё включено»? Это для быдла. Я вот в прошлом году на Бали была. Вот это место. Духовно.       — У меня друг, Леха, в прошлом году на Бали был, — неуклюже вставил Артём. — Говорит, там русских, как тараканов. И цены, блядь, как в Швейцарии.       — Ну потому что туда едут не нищеброды, — парировала Снежана, отхлебнув свой коктейль. — Там атмосфера. А ты где живёшь, кстати?       — В центре, — соврал Артём, мысленно прикинув, что его спальный район от центра отделяло сорок минут на душной маршрутке.       — В центре? Класс. Я тоже хочу в центр. Но свою ипотеку тянуть не хочу, это же кабала на всю жизнь. Лучше снимать. Но нормальную квартиру, с ремонтом. А то моя подруга недавно познакомилась с чуваком, так он ей сразу снял двушку в «Зените». Вот это подход.       Артём молча допил пиво. Он представил, как завтра утром будет ехать на работу в переполненной маршрутке, прижимаясь лицом к холодному стеклу, а Снежана будет выкладывать в инстаграм селфи с нынешнего вечера с подписью «Настоящие мужчины ещё остались?» и фильтром, скрывающим морщины вокруг глаз. Ему стало физически тошнить. От неё. От себя. От этого цирка.       — Знаешь, Снежана, мне кажется, мы не подходим друг другу, — выдавил он, отодвигая стул.       — Ага, — она даже не удивилась. — Я тоже так подумала. Удачи тебе, Артём. Найди себе какую-нибудь простую девушку. Из деревни. Вам, наверное, с ними проще.       Он вышел на улицу, и холодный ветер с дождём ударил ему в лицо. Хорошо, блядь. Прочищает мозги. Он шёл по мокрому асфальту, под которым угадывался вечный строительный мусор, и давил каблуком окурки. Город был прекрасен в своём откровенном уродстве. Рекламные щиты, кричащие о роскоши, которую он никогда не сможет позволить. Девушки в коротких юбках, бегущие под зонтами, все казались клонами Снежаны. Старики на лавочках у подъездов, смотрящие на него с немым укором: «Чего не в армии? Чего семьи нет?»       «А нахуй она вам сдалась, семья? — мысленно кричал он им. — Чтобы детей растить в съёмной хате? Чтобы они так же, как я, смотрели в этот ебучий экран, надеясь, что он заменит им солнце?»       Он зашёл в ближайший магазин «Пятёрочка», купил бутылку самого дешёвого виски и пачку сиг. Дома, не включая свет, он налил виски в гранёный стакан, доставшийся от прежних хозяев, и закурил. Дым ел глаза. Он сел на пол, прислонившись к дивану, который тоже был не его, и упёрся взглядом в мерцающий экран ноутбука. Там был его мир. Настоящий. Там были его друзья ники в дискорде, с которыми он решал рейды в видеоиграх. Там были стримы того самого озлобленного блогера, который говорил то, что думал Артём, но не решался сказать. Там был весь этот цифровой героин, который заглушал боль.       Он зашёл на форум, где тусовались такие же, как он. «Инцелы», «лузеры», «чмoшники» — как их только не называли. Он ненавидел эти ярлыки, но чувствовал, что это его племя.       — Опять был на свиданке, — написал он в общий чат.       — И как, бро? — сразу откликнулся некто «Череп».       — Пиздец. Очередная кукла с силиконовыми губами и запросами на уровень Илона Маска. Говорит, «настоящие мужчины кончились». А сама, блядь, работает администратором в салоне красоты и живёт с мамкой.       — Ну ты чо хотел, — ответил Череп. — Они все там. Им в телефоне показывают жизнь однопроцентников, и они думают, что это норма. Они же не смотрят на нас, реальных пацанов. Мы для них — неудачники, которые не потянули.       — А как тянуть-то, сука? — яростно застучал по клавиатуре Артём. — Я пашу как лошадь! А на что? На аренду и на жрачку! На ипотеку мне лет двадцать копить, а к тому времени мне уже нахуй не упрутся ни хата, ни баба. Детей заводить? Да вы охуели! Я их чем кормить буду? Мечтами о Бали?       Ему ответил другой юзер, «Меченый».       — Расслабься, братан. Забей. Это игра, в которой правила написаны не для нас. Сиди в своём углу, дрочи на аниме-тёлок, пей пивко и не высовывайся. Всё равно всё летит в пизду. Демография, экономика. К семидесятому году нас тут не будет. Русских, я имею в виду. Так что какая разница?       Артём откинулся назад. Нет, он не мог так просто «забить». Инстинкт, древний, как мир, гнал его вперёд, заставлял хотеть большего. Он вспомнил свою бабушку, которая постоянно спрашивала: «Внучек, а когда же невестка? А я правнуков дождусь?» Он злился на эти вопросы, но сейчас понял, что злился он потому, что не мог на них ответить. Он подводил. Подводил её, свой род, какую-то абстрактную, но важную идею продолжения.       Он встал, подошёл к окну. За ним простиралось море одинаковых окон, в некоторых горел свет. Он всматривался в эти квадратики, пытаясь угадать, что там. Может, в одной из них такой же парень, как он, сидит и смотрит в его тёмное окно с такими же мыслями. А может, там молодая семья. Муж, жена, ребёнок. Они ссорятся из-за денег, устают, но они вместе. Они целое. А он осколок. Осколок, который никуда не встраивается.       Он снова налил виски. Жидкость обожгла горло. Он думал о тех девушках, с которыми мог бы быть. Не о Снежанах, а о нормальных. Одна работала с ним в офисе тихая, симпатичная девушка Катя. Они иногда пили кофе вместе на кухне. Она жаловалась, что тоже снимает комнату в трёшке с двумя другими девчонками. У них было много общего. Но он боялся. Боялся, что, пригласив её на свидание, он обнажит всю свою никчёмность. Что он не сможет предложить ей ничего, кроме совместной аренды и жизни от зарплаты до зарплаты. И она, увидев это, сбежит. Как последняя сука. А его унижение станет ещё глубже.       Он взял телефон, пролистал галерею. Там были старые фото, где он лет в восемнадцать, с дурацкой стрижкой, обнимал свою первую девушку, Лену. Тогда всё было проще. Они гуляли в парке, целовались на задних рядах кинотеатра, мечтали. А потом она ушла к другому. К парню, у которого была своя машина и связи. Тогда Артём впервые почувствовал, что мир — это не честная игра, а жёсткая, ебучая борьба без правил, где у него с самого начала нет ни единого шанса.       Он швырнул телефон на диван. Подошёл к зеркалу в прихожей. Из него на него смотрел измождённый мужик с потухшими глазами, в дешёвой футболке и спортивных штанах. Основа нации. Налогоплательщик. Потенциальный солдат. Реальный лузер.       — Ну и хуй с тобой, — прохрипел он своему отражению. — Ну и хуй со всем этим.       Он допил виски, лёг на диван лицом в стену и закрыл глаза. Завтра будет такой же день. Проснуться по будильнику. Поехать в душной маршрутке. Перекладывать цифры. Вечером сидеть в интернете. И так до бесконечности. В этой бесконечности не было места для девушки, для семьи, для дома. Была только серая, тягучая, беспросветная реальность, которая медленно, но верно засасывала его, как трясина. И он уже почти не сопротивлялся.