Часть 1

Блум сидела на своём обычном месте за кухонным столом, утопая в мягком свете утреннего солнца, проникающего сквозь занавешенное окно. Перед ней стояла тарелка с её любимыми шоколадными хлопьями, но она больше играла ложкой, чем ела — завтрак был скорее ритуалом, чем необходимостью. Мать, Ванесса, как всегда была на высоте — с заботливой мягкостью подлила дочери свежевыжатого апельсинового сока, её движения были плавными, почти машинальными, будто выученными годами материнства. Она одновременно умудрялась разговаривать с Майком — отцом Блум, — вполголоса обсуждая бытовые планы на день: ремонт в ванной, закупку продуктов, визит к бабушке. Их голоса были тёплым, почти гипнотическим фоном, но Блум в этот момент была где-то далеко. Она лениво водила ложкой по миске, наблюдая, как хлопья размокают в молоке. Мысли её ускользнули обратно в странный, тревожный сон, который, казалось, преследовал её каждую ночь последнюю неделю. Тот же самый образ, та же самая женщина — призрачная, полупрозрачная фигура, светящаяся золотым сиянием, будто созданная из солнечного света и тумана. Она снова звала Блум к себе, её голос был лёгким, как ветер, но властным, проникающим глубоко внутрь. Блум почти привыкла к этому видению. Почти. Но этой ночью произошло нечто иное. Что-то, что до сих пор оставляло у неё мурашки на коже, стоило лишь вспомнить. Во сне она, как обычно, шла сквозь белую, рассеянную дымку навстречу женщине — намереваясь, наконец, потребовать ответа: кто она такая и почему не даёт ей покоя. Но стоило ей сделать последний шаг, как что-то изменилось. Что-то темное и сильное вынырнуло из ниоткуда. Чьи-то руки — мужские, горячие и пугающе уверенные — обхватили её за запястье и рывком притянули к себе. Спина врезалась в чужую грудь, сильную, как будто выточенную из камня, и от неожиданности сердце бешено заколотилось. Лицо мужчины она так и не увидела, но его дыхание обожгло ей шею, как пламя. Он наклонился к самому уху и прошептал: — Ну здравствуй, огонёк. Слова прозвучали слишком реально. Слишком интимно. Слишком... опасно. Блум вздрогнула, словно от прикосновения, и в тот же миг проснулась, задыхаясь, с тяжестью в груди. И теперь, сидя на кухне в тишине, нарушаемой только звоном посуды и голосами родителей, она не знала, что думать. Что это было? Почему сон оставил ощущение прикосновения, как будто оно действительно произошло? И кто тот мужчина? Она ещё не знала, что этот сон был не просто сном. И что с этого момента её жизнь больше никогда не будет прежней. Ванесса отложила вилку, тонко прищурилась, заметив, что её дочь в этот раз не просто молчит — она словно отсутствует. Сидит с отсутствующим взглядом, как будто застряла где-то между этим утром и тем, что было во сне. Женщина краем глаза взглянула на мужа, обменявшись с ним коротким, полным беспокойства взглядом, и, осторожно, будто боялась спугнуть хрупкую мысль в голове Блум, заговорила: — Блум, милая... С тобой всё в порядке? Голос матери был тёплым, как шерстяной плед в холодное утро. Он проник в кокон Блум, разорвал его мягко, но неотвратимо. Блум моргнула, будто сбрасывая с ресниц остатки сна, и впервые за утро по-настоящему посмотрела на родителей. Их глаза были полны тревоги, той самой, тихой и родительской, что не нуждается в громких словах. — Да... Всё хорошо, — произнесла она медленно, почти неуверенно. — Просто... странный сон приснился. Последнюю фразу она выдохнула почти шёпотом, как будто боялась, что если скажет это вслух — сон обретёт плоть и выйдет из её головы в реальность. — А, снова твоя нимфа? — с важным видом произнёс Майк, не без лёгкой усмешки. Он пытался разрядить обстановку — как всегда. Щелчок. Ванесса, не оборачиваясь, щёлкнула мужа по руке — мягко, но выразительно. Её взгляд говорил: не сейчас, Майк. — Ну... Да. Только... — голос Блум стал тише, слова путались. — На этот раз всё было иначе. В самом конце... что-то изменилось. Она опустила взгляд, позволив длинным рыжим прядям упасть на лицо, словно занавес. Волосы скрывали румянец, вспыхнувший на щеках. Она не могла — нет, не хотела — рассказать о том, как чьи-то руки прижали её к себе во сне, как горячее дыхание чужого мужчины коснулось её кожи. Даже упоминание об этом показалось бы слишком... личным. Слишком настоящим. В груди всё ещё пульсировало отголоском сна, как будто память о прикосновении оставила нечто большее, чем просто ощущение. Блум крепче сжала ложку, будто это могло вернуть ей равновесие. Она не понимала, что происходит — и что пугает её сильнее: повторяющийся образ нимфы… или то, что в этот раз к ней пришёл кто-то другой. — В общем, это не так уж важно! — слишком резко, почти на грани паники воскликнула Блум, прерывая неловкую тишину. — Я... я пошла. — Она вскочила со стула, слишком поспешно, так, что стул скрипнул по полу, и, не оглядываясь, выскользнула из кухни, словно спасаясь бегством. Смущение обжигало кожу, будто солнечный ожог. Сон не отпускал её, держал за запястье — всё ещё ощущался тёплый отпечаток на коже, словно тот мужчина из снов и в самом деле коснулся её. В своей комнате Блум торопливо переоделась, набросала в рюкзак книги, не обращая внимания, что сунула их вверх тормашками. Всё внутри неё кричало об одном: выйти, уйти, отвлечься. Прохладное утреннее небо встретило её влажной свежестью, а мокрый асфальт ещё блестел после ночного дождя. Она быстро зашагала в сторону автобусной остановки, вдыхая воздух так, будто хотела смыть с себя остатки сна. И в этот момент — из-за поворота вырулила сверкающая чёрная машина, в которой она узнала личный автомобиль Митси. Та, как всегда, сидела на заднем сиденье с тем выражением лица, которое Блум называла «я лучше всех, потому что да». Их взгляды пересеклись на миг — и Митси тут же отвернулась, высокомерно склонив голову, даже не удостоив её улыбкой. Блум фыркнула, но всё равно почувствовала, как поднимается волна обиды. Не то чтобы она хотела дружить с Митси... но, может быть, хотелось хотя бы не чувствовать себя такой... невидимой. Она опустилась на скамейку у остановки, бросив рюкзак рядом. Чтобы не думать — ни о сне, ни о Митси, ни о том, что на сердце всё ещё лежит что-то непонятное и тревожное, — Блум расстегнула молнию и вытащила свою любимую книгу: «Феи: миф или реальность?» Страницы были яркими, как весенний лес — зелень, золото, серебро, крошечные крылья, замки из света, цветочные троны. Блум провела пальцами по иллюстрации, задержалась на изображении высокой феи с глазами цвета луны. — Какие они красивые… — прошептала она с восхищением и заправила ярко-рыжую прядь за ухо. — Вот бы феи действительно существовали... «Феи существуют, Огонёк. Но они не заслуживают твоего восхищения». Голос был тихим, бархатным, как ночь, и глубоким, как подземное озеро. Он прошёл сквозь неё, коснулся каждого нерва, оставляя после себя жар. Блум вздрогнула. Сердце пропустило удар. Она резко подняла голову и замерла. Никого. Только улица, утро и старушки, переходящие дорогу неподалёку. — Кто ты?! Покажись! — громко, слишком громко крикнула она, и сразу же пожалела об этом. Женщина с зонтом бросила на неё странный взгляд и потянула подругу за руку, как будто боялась, что девочка не в себе. Щёки Блум вспыхнули. Она прижала книгу к груди, пытаясь прийти в себя. Но прежде чем она успела что-то придумать, чтобы объяснить этот порыв даже самой себе, она уловила... смех. Мужской. Тихий, почти как эхо. Но он был. Где-то за спиной. Или внутри её головы? Блум резко обернулась. Никого. Автобус уже подъезжал, издавая привычный скрип тормозов. Она встала, бросила последний взгляд в пустоту, где, казалось, только что кто-то был, и медленно пошла вперёд. Её пальцы всё ещё дрожали. А в груди росло нечто новое. Ощущение, что за ней наблюдают. И что её жизнь только что треснула по шву. *** Оказалось, Блум была права: её жизнь действительно начала трещать по швам. Не сразу, не резко — нет. Всё происходило медленно, как капли дождя, что сначала едва касаются стекла, прежде чем перейти в ливень. Сначала это было просто ощущение. Лёгкое, едва уловимое. Будто за ней кто-то наблюдает. Неотрывно. Всегда. Она не могла сказать точно, когда это началось. Может быть, сразу после того сна — того, где чужие руки держали её крепко, слишком крепко. Или после того голоса у остановки, который прозвучал, как эхо чего-то давно забытого. Он появлялся внезапно. Не сам — а его след. Его голос. Когда Блум поздно вечером включала своё любимое аниме «Сэйлор Мун: Войны в матросках», и комната озарялась мягким розовым светом экрана, иногда из темноты раздавался мужской голос. Глубокий, немного насмешливый — и слишком живой, чтобы быть лишь плодом воображения. — Думаешь, ты тоже потерянная принцесса, Огонёк? — говорил он, словно был рядом, за спиной. Его интонация была почти ласковой, но в ней таилась тень — нечто, от чего у Блум по коже пробегали мурашки. Она дулась, отворачивалась, пыталась не реагировать. Иногда выключала звук, иногда пыталась перекричать аниме, делая вид, что не слышит. Но голос всё равно возвращался. Нежно, упорно. Как будто знал, что она его ждёт. Хоть и не признаётся себе в этом. Она пыталась выманить того, кто прятался за этими словами. Оборачивалась. Заглядывала под кровать. Приоткрывала окно. Ничего. И всё же... ощущение взгляда оставалось. Родители начали замечать перемены. Ванесса всё чаще бросала на дочь долгие, тревожные взгляды. Майк, не зная, как действовать, неловко шутил, надеясь, что всё пройдёт само собой. Но Блум была слишком искусна в своих отмазках. Она придумывала новые каждый день: "устала от учёбы", "замкнулась в себе", "плохой день", "гормоны". На деле же — каждую ночь её уносил сон, как водоворот, уводя всё глубже. И она вновь оказывалась в золотистом свете. В том, где звала её прекрасная женщина с сияющими глазами и голосом ветра. Нимфа — Блум не знала, почему думает о ней именно так, но сердце подсказывало, что иначе назвать её невозможно. Но прежде чем она успевала дотронуться до её пальцев, прежде чем задавала вечный вопрос: "Кто ты?", он возвращался. Мужчина. Без лица, но с голосом, который невозможно спутать. Он не позволял ей приблизиться к женщине. Он удерживал. Обжигал прикосновением и шептал: — Зови меня Валтор. Имя звучало, как заклинание. Тёмное, чарующее. И каждый раз, просыпаясь, Блум чувствовала, что он становится всё ближе. Словно приближается к границе между сном и явью. Словно собирается её пересечь. *** Постепенно — очень медленно, как привыкаешь к холодной воде, опускаясь в неё по щиколотку, — Блум смирилась с тем, что в её голове появился... сосед. Не призрак. Не дух. Не воображаемый друг. А именно сосед. Странный, язвительный, иногда пугающе проницательный — и, как оказалось, весьма обидчивый. Поначалу она паниковала. Листала ночами книги в интернете, сидела на форумах, перечитывала старые психологические статьи. Гуглила: «голоса в голове: причины», «шизофрения у подростков: симптомы», «как отличить воображение от психоза». И однажды, лёжа на кровати, окружённая распечатками и ноутбуком, Блум обречённо прошептала: — Похоже, у меня лёгкая форма шизофрении. — В тот момент голос, который обычно сопровождал её как тень, вдруг резко замолчал. Пропал. Исчез, словно его никогда не было. Сначала Блум вздохнула с облегчением. Потом почувствовала пустоту. И только спустя сутки — когда она уже начала скучать, как по человеку, с которым не договорилась — Валтор снова заговорил. — Лёгкая шизофрения? — в его голосе звучала холодная обида. — Ты действительно думаешь, что я — побочный эффект твоей разбушевавшейся фантазии? — — А что мне ещё думать?! — огрызнулась она, растерянно. — Я слышу голос в голове! Причём голос мужчины, который утверждает, что его заточили в лёд! — — Ну извини, что моя трагедия не вписывается в твою школьную анкету, — с уязвлённым достоинством ответил он. После этого Валтор замолчал ещё на два дня. Блум пыталась не думать об этом. Не ждать. Но всё в её мире стало каким-то... пустым. Даже её любимая «Сейлор Мун» больше не радовала — ведь некому было язвить над костюмами и пафосными речами. И когда он наконец вернулся, всё, что она сказала, было: — Прости. Наверное... ты всё-таки не выдумка. — Он долго молчал, а потом вздохнул: — Прощаю. Но только потому, что ты — единственное разумное существо, с которым я могу говорить последние...Хм... сколько там лет прошло? — С тех пор между ними установился странный ритуал. Блум больше не боялась его. Иногда он всё ещё пугал её — своими взглядами, своими обрывками воспоминаний, своими словами, слишком древними, чтобы быть понятыми с первого раза. Но он был рядом. Всегда. Он говорил, что не может уйти. Что закован в лёд — и не метафорически, а буквально. Где-то в другом измерении, в другом времени. Его предали. Он был силён, а теперь бессилен. Всё, что ему оставалось — смотреть её глазами, чувствовать её эмоции и ждать... чего-то. Сначала Блум жалела его. Потом — привыкла. Она рассказывала ему истории. Читала книги вслух, даже если это выглядело странно. Смеялась с ним на комедиях, спорила о мотивах героев в театре, и однажды — после особенно тяжёлого контрольного — уговорила его помочь ей заучить школьную программу. — Это унизительно, — фыркал Валтор. — Я, величайший маг, зубрю вместе с тобой основы алгебры. — Если ты такой великий, — невозмутимо парировала она, — реши это уравнение без калькулятора. Он решал. Гениально, с презрением, но решал. И в итоге Блум не сделала ни одной ошибки на экзамене. И в те ночи, когда ей было особенно одиноко, она чувствовала, как его присутствие укрывает её, как тёплая и немного пугающая тень. Он знал слишком много. Он был не из её мира. И всё же... он был только её.