***

— Убедись, что она ест нормально, не ложится в три ночи и вообще... — Намджун зевнул, потёр затылок, будто надеялся разбудить мозг механическим способом. Вид у него был такой, будто он провёл последнюю ночь в объятиях дедлайнов, а не подушки. — Просто проследи, чтобы не выкинула чего. Тэхён откинулся на спинку стула, перекатывая ключи в пальцах. Металлический звон кольца будто разрезал раннюю тишину кухни. Он чуть приподнял бровь, сморщив лоб, как всегда, когда его просили о чём-то странном, в духе: «а не присмотришь ли ты за двадцатилетней девочкой, будто ты её папаша?» — Я тебе что, сиделка? — хмыкнул он, криво усмехнувшись. Его голос прозвучал лениво, с едва уловимой насмешкой, но в нём сквозила ироничная усталость человека, которого постоянно ставят в роль «ответственного, взрослого». С чего бы вдруг? Намджун закатил глаза, но без раздражения — скорее, по-братски. Словно знал, что сейчас скажет, и заранее подготавливался к отмашке. — Ты — тот, кого она побоится игнорировать, — бросил он, нехотя потягиваясь. Всё в его тоне было предельно просто, без намёков и ожиданий. Он говорил, как ставил шахматную фигуру: тихо, но решающе. Тэхён замер на секунду. Не от значимости фразы — скорее, от её точности. Он, конечно, не собирался маршировать у неё за спиной с палкой и уставом, но... Чёрт, да, он знал, что Южон на него реагирует. Может, слишком бурно, может, с резкими фразами и заведомой колкостью, но реагирует. А на других — нет. Неважно, родственник он, гость или просто знакомый — с остальными она скорее пройдёт сквозь, чем огрызнётся. А вот Тэхён... он был для неё поводом для раздражения. Или игры. Или того, что между этими понятиями. Он не ответил сразу. Сделал вид, что разглядывает брелок на ключах — обычная мелочь с буквой "T". Насмешливо уставился на неё, будто бы у самой буквы можно было выпросить отпуск. — Ну, — тихо выдохнул он и с едва заметной ухмылкой добавил, — спасибо хоть, что не «бей, если не слушается». — Это по умолчанию, — подмигнул Намджун. Он поднялся, хватая рюкзак и проверяя карманы. Тэхён всё ещё сидел, покачивая ногой, и внутри у него уже начинал завязываться лёгкий узелок из нетерпения, лени и предчувствия чего-то... странного. Да, он не говорил это вслух. Не обещал. Не кивал, не строил из себя спасителя. Просто молча кивнул самому себе, где-то внутри, между равнодушием и «ладно, уговорили». Просто присмотреть. Не позволить вытворить глупость. Держать под контролем. Ха. И ведь он знал, насколько это всё обречено на провал. Особенно, когда дело касалось Южон. *** Квартира Намджуна в Пусане была как всегда: просторная, с открытым балконом и пахла книгами, кофе и чем-то остро-сладким — возможно, духами Южон. Она не вышла встречать его. Просто крикнула из комнаты: — Разувайся, если пришёл с улицы. И воду в холодильник поставь, а не под батарею, как в прошлый раз, гений. Тэхён фыркнул, кинул рюкзак на пол и заглянул в кухню. Всё на месте. Даже тот облезлый магнит на холодильнике в форме динозавра. Южон появилась позже — босиком, в свободной футболке, из-под которой выглядывали полосатые шорты. Волосы были спутаны, на лице — ни грамма косметики. Выглядела... так, как будто знала, что он будет смотреть. — Что, Джун сбежал? — она подошла к столу, взяла бутылку воды, сделала пару глотков. — Надеется, что ты выживешь со мной. — А ты? — А я — что не сяду за тебя. Южон склонила голову набок, и между ними повисла короткая пауза. Не напряжённая, но какая-то странная. Как будто кто-то невидимый прокрутил ручку громкости, и теперь любое движение было слышно слишком чётко. Позже, когда жара в городе начала медленно оседать в асфальт и стекло, а квартира наконец перестала напоминать сауну, Тэхён устроился в гостиной. На полу, растянувшись лениво, как кот под солнцем. Спиной — к прохладной вентиляции, лицом — к книге. Рядом лежал его телефон, экран потух. Мир отступил. Остался только бумажный — с хриплой интонацией Кортасара. Книга была не новая — корешок треснул, страницы чуть пожелтели. Он держал её аккуратно, почти с уважением, как держат что-то личное. Что-то, к чему возвращаешься не за сюжетом, а за чувствами, которые никто не может объяснить словами. «Игра в классики» — не чтива. Больше похоже на заклинание. Или на зеркало, в котором всё слишком близко. Южон прошла мимо босиком. Беззвучно, будто дом знал её шаги и не спорил с ними. Увидела, что он читает, и остановилась — не сразу, а как будто мимоходом. Молча посмотрела на обложку, потом — на него. — Читалка воскресных вечеров, да? Тэхён чуть повёл плечом, не отрываясь от страницы. — М-м. Кортасар — это не для фона. Тут надо вгрызаться. — Звучит... возбуждающе, — протянула она с тем выражением, когда не совсем ясно: это шутка или провокация. Он бросил на неё взгляд краем глаза. Там не было улыбки — только лёгкая насмешка и ровная, бархатная усталость человека, который слишком многое держит под кожей. — Только если ты возбуждаешься от метафизики. Она усмехнулась — тихо, почти неслышно. Как будто этот смех тоже был частью комнаты. Вкрадчивым, скользящим. Потом подошла ближе. Присела рядом, не дотронувшись, но достаточно близко, чтобы от её кожи пахло лавандой и мятой жвачкой. Наклонилась и, проводя пальцем по строчке, прочитала вслух, едва касаясь дыханием его плеча: — «Ты пришла, чтобы разрушить мне жизнь, и я так долго тебя ждал». Сказано было медленно. Слишком медленно для случайного чтения. Как будто она знала, как звучит каждая буква в этом предложении. Как будто проверяла, что оно сделает с ним. — Подозрительно жизненно, — пробормотала она, всё ещё глядя в страницу. — Не заглядывай через плечо, — его голос чуть хриплый, низкий. — Это опасно. — Почему? Он медлил. Повернул страницу. Потом ответил, будто бросая фразу на пол, рядом с ними. — Потому что мне может понравиться. Она замолчала, но осталась рядом. Не уходила. Просто сидела и разглядывала книжные строки, как будто в них было больше, чем слова. Тэхён чувствовал её кожу — не прикосновение, а само присутствие. Лёгкое, как тень. Но от этого не менее осязаемое. Он не смотрел на неё. Не нужно было. Он знал — она улыбается. Так, как улыбаются, когда не хотят, чтобы ты заметил. Улыбка-капкан. Улыбка-пауза. Такими не разбрасываются. Это не флирт. Это предчувствие. Это что-то, что зарождается между теплом ладоней и строкой на бумаге. Между взглядом и тем, как дрогнули губы. И в этой тишине, разорванной только шелестом страницы, было куда больше, чем кто-то из них пока готов был признать. *** Когда солнце стало медленно сползать за горизонт, растворяясь в крышах и проводах, Южон вышла на балкон. На плечи накинула плед — не потому что было холодно, а потому что вечер просил уюта. Села на подушку у стены, поджав ноги под себя, как кошка, у которой есть все права и ни одной обязанности. В руке — стакан с чем-то апельсиновым. На лице — та самая лениво-задумчивая гримаса, которая обычно возникает между "мне скучно" и "давай разрушим чью-то психику". Тэхён вышел чуть позже. Прислонился к перилам — боком, будто случайно. Рубашка наполовину расстёгнута, волосы в беспорядке, взгляд — в сторону неба, но не слишком вдумчиво. Так смотрят те, кто слишком много уже знает о закатах, чтобы в них растворяться, но всё равно каждый раз застывают. Молчали минуты три. Может, больше. Время в такие вечера течёт не вперёд, а вширь. — А ты часто читаешь такие... философские штуки? — наконец подала голос Южон. Тэхён не пошевелился. Только уголок губ повёлся в еле заметной ухмылке. — Часто. Это защищает от желания трахаться просто так. Он сказал это так буднично, как будто речь шла о витаминах или пробежке по утрам. Южон приподняла брови. Медленно, театрально. Потом сделала глоток, будто обдумывая, заслуживает ли эта фраза реакции. — А если хочется не «просто так»? — её голос был ровным, почти ленивым, как лёд в бокале. Ни флирта, ни вызова. Чистая, выверенная нейтральность, в которой слышалась угроза выбора. Он повернул голову. Не резко — будто ветер сменил направление, и он просто посмотрел, откуда. — Тогда я закрываю книгу. И всё. Ни подмигиваний. Ни хрипотцы в голосе. Только взгляд. Устойчивый, немного колючий. Как у человека, который хорошо знает, что делает, но не уверен, хочет ли делать это прямо сейчас. На этот раз она не улыбнулась. Даже не попыталась. Только посмотрела. И в этом взгляде не было прежней искры. Ни насмешки, ни привычной дерзости. Что-то другое. Тихое, скользкое. Как тень на стене, которую ты замечаешь не сразу. — Может, мне тоже почитать, чтобы не думать глупостей, — сказала она чуть тише, будто саму себя не хотела слышать. Тэхён оттолкнулся от перил, медленно. Размял шею, как будто после тренировки, а не разговора. — Проблема не в книгах, Южон, — голос стал глуже, будто ночь просочилась в него ещё до того, как наступила. — Проблема — в людях рядом. В тех, кто видит больше, чем должен. Он не ждал ответа. Просто развернулся и ушёл внутрь. Без резкости, без позы. Оставил за собой лёгкий запах табака, кофе и, кажется, чего-то из её шампуня. А она осталась. На балконе. В закатном свете, среди гудков машин и криков чаек. В руках — уже тёплый сок. В голове — не мысли, а эхо. Его голос — с этой бархатной усталостью. Его спина — исчезающая в дверном проёме. И пустота рядом. Та самая, которую книги не заполняют. *** Южон терпеть не могла контроль. Особенно от мужчин. Особенно от взрослых мужчин, у которых в голове встроена программа «сейчас объясню, как надо жить». Они включаются по умолчанию, едва ты говоришь "нет" или — ещё страшнее — "мне нормально". И теперь, в её милый, расслабленный уикенд, когда она планировала не вставать до полудня, пить кофе в халате и читать фанфики в духе "что, если Тэхён не Тэхён, а демон с ипотекой", её личное пространство превращалось в временную зону милитаризации под руководством одного такого мужика. Тэхён, зараза, появился даже без звонка. Просто открыл дверь своим ключом и прошёл в квартиру, как в сериал, где он, очевидно, главный герой. — Ну, чё, сестричка, — выдал он с порога, лениво потягиваясь, будто только что свалился с фотосессии, — начнём наше с тобой совместное выживание? Он провёл ладонью по затылку — расслабленно, с таким видом, будто сам себя гладит за хорошее поведение. Кольца на пальцах щёлкнули, волосы чуть растрепались, как у рок-звезды на утренней репетиции, а серебряная серёжка в ухе поймала свет, будто специально. — Буду вести себя прилично. По возможности, — добавил он и глянул на неё исподлобья, будто она уже пять раз его уличила в обратном. Южон, босая, в футболке до середины бедра и с кружкой кофе, стояла напротив, скрестив руки на груди. С таким выражением, будто вот прямо сейчас собиралась снимать показания и сдавать этого наглеца в ближайший центр по борьбе с харизмой. — Надеюсь, ты хоть умеешь готовить, оппа. — В голосе не было ни капли почтительности. Скорее, вызов с подковыркой. Тэхён, не теряя ни секунды, фыркнул и пнул кеды носком, чтобы те аккуратно впечатались в угол у стены. Ритуал завершён, можно переходить к провокациям. — Слушай, я умею не только готовить, — он подошёл ближе, лениво оглядел кухню, как рецензент интерьерного журнала, — я вообще находка. Просто ещё не все это поняли. Даже ты. А жаль, у тебя хорошие шансы быть первой в списке фан-клуба. Проходя мимо неё, он оставил после себя шлейф тёплого аромата — смесь парфюма, слишком дорогого кондиционера и, кажется, запаха обложки старой книги. Южон проводила его взглядом, как танк, который вежливо попросил проехать по клумбе. — Лавочник ты, значит? — буркнула она. — Фан-клуб... Мания величия — это временное или ты её лелеешь с детства? — Удивила, — бросил он через плечо, шаря в шкафу в поисках стакана. — Я думал, сейчас будет "дурак", "старый извращенец", "придурок с бархатным голосом"... Что там ещё обычно про меня говорят? Хотя "бархатный голос" я бы оставил. Это мило. — Вот теперь точно придурок, — откликнулась она, уже подавляя желание усмехнуться. — Особенно после последнего. Если хочешь, могу вышить на подушке. Тэхён засмеялся — глубоко, снизу живота, как будто его действительно рассмешили, а не просто выдали ему повод. Этот смех напоминал тёплую патоку, прилипал к коже, растекался по комнате, и, к сожалению для Южон, звучал так, будто после него следует что-то опасное. Или, как минимум, неофициальное. — Пожалуйста, — выдохнул он, — подушка с надписью "придурок с бархатным голосом" — это будет мой лучший мерч. Убедим Намджуна в этом, выпустим лимитку. Все деньги — на книги. Или презервативы. Смотря как пойдёт. Южон закатила глаза. Медленно. Театрально. Как будто где-то внутри у неё действительно дёрнулся нерв, но она решила, что шоу должно продолжаться. — Надеюсь, ты не так себя ведёшь, когда тебя просят полить цветы. — Зависит от цветка. Некоторые — подозрительно похожи на девушек, которых нельзя трогать. Но всё равно интересно. — Интересно — не значит можно, — отрезала она. — А можно — не значит нужно, — парировал он. — Но, между нами, запретный плод, как известно, не проходит термическую обработку. Так что будь осторожна. У меня на кухне нет духовки. И снова этот взгляд. Небрежный, но точный. Как будто он не просто смотрит, а распутывает тебя нитку за ниткой — и сам же завязывает обратно. Она отвернулась. Не потому что испугалась — а потому что заметила: если не моргнуть, он поймёт, что попал. А попадать ему сегодня было слишком рано. *** Вечер вполз в квартиру незаметно. Поначалу — в отблесках закатного света на шторах, потом — в свете лампы над кухонным столом, мягком и жёлтом, как мёд. Южон сидела, подперев щёку рукой, и разглядывала Тэхёна, который готовил пасту с таким видом, будто в доме установлены камеры, и он главный гость какого-то богемного кулинарного шоу с рейтингом 18+. Он двигался медленно, лениво и по-своему грациозно — как кот, случайно оказавшийся на чужой кухне, но решивший, что хозяин теперь он. — Запомни, малышка, — начал он с важным тоном, бросая спагетти в кипящую воду и глядя на них с видом профессора, читающего лекцию. — Секрет хорошей пасты не в соусе. Всё дело — в человеке, который её готовит. — Надеюсь, ты не собираешься использовать эту фразу как метафору для секса, — лениво бросила Южон, отхлёбывая апельсиновый сок. Он был с мякотью — как её терпение сегодня. — Ты первая заговорила о сексе, — хмыкнул Тэхён, подмигнув поверх плеча. — Я просто про еду. Пока что. Он наклонился над сковородой, выверенно, почти изящно. Пахло чесноком, базиликом и чем-то сливочным. Он подцепил ложкой соус, немного подул на него и, глядя на неё с наигранной серьёзностью, протянул: — Пробуй. Только не привязывайся — я сегодня без кольца. Южон закатила глаза, но взяла ложку. Сделала вид, что колеблется, при этом уже почти пригубив. — Острый, — сказала она, облизнув губы. — Как ты, — бросил он, не моргнув. Потом добавил, уже отвернувшись к плите: — Только я бы ещё немного сливок добавил. В оба случая. Она поперхнулась. Настоящим, громким, человеческим поперхом, от которого пришлось отвернуться и сделать пару судорожных глотков сока. — Ты вечно такой...? — Такой — это какой? — раздалось с кухни с фальшивым непониманием, как будто он не знал, что каждое его слово звучит как неосторожный удар по внутреннему равновесию. — Как будто ты постоянно на грани между «очень харизматичный» и «дай-ка я на всякий случай вызову полицию». Он рассмеялся — этим своим особым смехом, бархатным, низким и каким-то глубоко личным, будто только она имела доступ к его полному звучанию. Подошёл ближе. Не слишком. Но достаточно, чтобы Южон заметила: на его руке, от горячего воздуха и напряжения, выступила вена. Совсем немного — тонкая линия от запястья до локтя. И всё равно взгляд зацепился. Потому что в таких деталях пряталось что-то неприличное. Что-то, что было не про еду. — И всё-таки, — произнёс он чуть тише, склонив голову набок, — твой брат оставил тебя на меня. Надеюсь, ты ему доверяешь? — Я доверяю себе. Этого достаточно, — отрезала она, но голос был не таким твёрдым, как планировала. — А я... — он кивнул, будто соглашаясь, — доверяю тебе на тридцать процентов. Остальные — держу в кармане. Вместе с презервативами. Она покосилась на него исподлобья: — Извращенец. — Я предупреждал, — пожал он плечами, ставя на стол тарелку с пастой. — На упаковке было написано: «может содержать орехи». В моём случае — конкретно яйца и парочку опасных идей. Он сел напротив. Без суеты. Спокойно, как будто они оба не говорили только что о доверии, сексе и сливках в одном абзаце. И они ели. Молча. Вдвоём. И тишина, которая повисла между ними, не была неловкой. Скорее — звенящей. Как предчувствие. Как песня, которая начинается слишком тихо, но ты уже знаешь, что скоро её накроет бас. Южон ковыряла вилкой пасту и краем глаза ловила, как Тэхён смотрит на неё. Не в упор — мимо. Но достаточно, чтобы тепло от его взгляда чувствовалось, как бы ни притворялась она, что его нет. — Вкусно, — наконец сказала она. — Не сомневался. Я же говорил: всё дело в человеке. — Ты собираешься повторять эту фразу каждый раз, когда что-то делаешь хорошо? Он откинулся на спинку стула и, щурясь, словно от яркого света, выдал: — Только если ты будешь краснеть каждый раз, когда я это скажу. Южон фыркнула. Но губы её тронула улыбка. И чёрт возьми, она знала — он это увидел. Позже, когда тёплый свет ламп устал от собственного свечения, Южон растянулась на диване — в позе, которая больше подходила для позднего утра с похмельем, чем для аккуратной дочки и примерной сестры. Одна нога свесилась, носок лениво теребил край подушки. Взгляд — в потолок. Мысли — в никуда. На полу, у её ног, как домашнее божество с хорошим вкусом и сомнительной репутацией, устроился Тэхён. С книгой. И нет, это не была «Мастер и Маргарита». Никаких котов с револьверами. Он читал «Сто лет одиночества». Страницы шелестели, пальцы лениво перебирали их, губы порой едва двигались, словно он шептал текст — не вслух, а себе. Внутрь. Южон ловила это движение краем глаза. Не смотрела напрямую — потому что знала: если начнёт, не сможет остановиться. Это было не просто опасно. Это было... глупо. А глупости рядом с Тэхёном всегда хотели стать привычкой. — Ты всегда читаешь перед сном? — спросила она, будто невзначай, но голос выдал интерес. Он не оторвал взгляда от книги. — Когда не трахаюсь — да. Южон закатила глаза, но беззлобно. Скорее — привычно. Как на назойливого комара, которого уже даже не хочется прихлопнуть. — Столько слов, и все — вокруг одного. — Удивишься, сколько всего можно сказать, не произнеся это слово, — отозвался он, наконец взглянув на неё поверх страницы. — Но ты же не такая. Ты честная. Явная. Прямая. Хочешь — говоришь. Хочешь — смотришь. Хочешь — дышишь громче. Как сейчас, например. Она фыркнула. Он знал, что попал. Книга опустилась на колени, пальцы сжались в корешке. Его глаза, всегда чуть припорошенные усталостью и цинизмом, смотрели теперь иначе. Без игры. Без щита. В них что-то колыхнулось, прозрачное, как воздух перед грозой. Ни вызова. Ни похоти. Только тёплая, глубокая тень, в которой можно было либо утонуть, либо стать кем-то другим. — В тебе есть одно странное качество, — сказал он, тихо. — Ты ведёшь себя, как будто понимаешь всё, но будто ждёшь, что кто-то подойдёт ближе и объяснит. Не словами — жестами. Слишком близко, слишком понятно. — Я не нуждаюсь в объяснениях. Особенно от таких, как ты. — А я и не объясняю, Ю. Я просто показываю. Он поднялся. Медленно. Как будто тянул за собой эту ночь. Шагнул ближе. Она сжалась под пледом, подтянув его к подбородку — не от холода, а как будто хотела спрятаться в рутину, в текстиль, в любую ткань, кроме его рубашки. Тэхён сел на край дивана, не касаясь её. Его рука легла на спинку — близко, чертовски близко. Воздух между ними начал плотнеть. Как сироп. Как мысль, которую слишком долго откладывали. — Последний раз спрошу, — проговорил он, почти шёпотом. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я был просто тем, кто за тобой «присматривает»? Она не ответила. Только смотрела. И он смотрел в ответ — внимательно, будто в ней прятался текст, который нужно прочитать правильно, без ошибок, с акцентами на паузах. Он медленно потянулся. Его пальцы легли на её щеку. Не вторгаясь — почти извиняясь. Скользнули по линии лица, коснулись затылка. Южон не отстранилась. Она знала, что происходит. Но не мешала. Тэхён поцеловал её. Сначала — едва. Как будто пробовал температуру воды. Потом — глубже. Словно вино, которое лелеяли весь день, а теперь наконец решились открыть. Её пальцы вцепились в его рубашку. Он притянул её к себе, на себя. Она оказалась на его коленях, в какой-то интимной, невозможной близости, где дыхание стало главным языком, а паузы — признанием. И всё, что было раньше — растворилось. Брат. Балкон. Книга. Роль. Осталось только это. Южон чувствовала его пальцы на своей талии. Они не просили. Не требовали. Просто были. Так держат тех, кого отпустить — глупо, а удерживать — страшно. Она наклонилась, их лбы встретились. Он выдохнул. Не звук — облегчение. — Я всё ещё сестра твоего друга, — прошептала она, будто не сидела на нём в одной майке и шортах. — А я — не святой, — отозвался он. — Нам обоим уже поздно притворяться. Она рассмеялась коротко. Слишком коротко. Как будто пыталась сбить нервозность. Но он почувствовал, как напряглись её бёдра. Он не прокомментировал. — Ты всё планируешь заранее? Даже такие моменты? — Нет. Но если план сработал — зачем жаловаться? — буркнул он, провёл пальцем по внутренней стороне её бедра. Легко. Будто ненароком. Как точка в нужной строке. Южон вздрогнула. И снова поцеловала его. Теперь осторожно. Потом — жадно. Потом снова осторожно. Как будто боялась потерять вкус. Её ладони скользнули под ворот футболки, нашли ключицу, почувствовали пульс. Он отозвался рычанием. Едва слышным. Но в нём было всё — и желание, и отчаянное «не делай этого, если не серьёзно». — Ты опасный, — прошептала она, губами у уха. — Нет, — выдохнул он. — Я просто знаю, чего хочу. — А если это ошибка? Он обхватил её лицо, заставил посмотреть прямо в глаза. В самые. Без фильтров. — Тогда пусть она будет красивой. Ночь была тягучей, как карамель на жаре. Он не спешил. Он почти молился — не Богу, а коже. Снимал с неё майку, как будто раскрывал последнюю страницу редкой книги. Целовал — не как завоеватель, а как вечный студент. Южон дрожала — не от страха, а от признания: он видел её. Не «сестру». Не «ответственность». Её. — Если ты сейчас уйдёшь... — прошептала она, прижавшись к его шее. — Уйти — это как выбросить шедевр, — ответил он. — Я здесь. Пока ты не скажешь «хватит». — А если я скажу «останься»? Он поднял голову. Серьёзно. Почти испуганно. — Тогда мы оба влетели, Ю. И она знала: он не шутит. Она усмехнулась, потянулась и поцеловала его снова — уже жадно, как будто в её голове что-то щёлкнуло: разрешение, согласие, даже вызов. Его руки крепче обвили её талию, их тела прижались ближе, и всё остальное потеряло значение — время, брат, правила. Только он. Только она. Только ночь, растянутая до самой зари. Его пальцы скользнули по её талии, затем выше, к её груди, где ткань майки едва скрывала её формы. Ючжон задрожала, но не оттолкнула его. Напротив, она наклонилась ближе, её губы едва касались его, а затем снова сливались в поцелуе, глубоком и страстном. Его язык проник в её рот, и она ответила, её руки скользнули по его плечам, затем вниз, к его спине, где ткань рубашки уже была смята и влажна от её прикосновений. — Ты знаешь, что мы делаем? — прошептал он, его дыхание горячим обжигало её шею, когда он наклонился, чтобы поцеловать её ключицу. — Знаю, — ответила она, её голос был едва слышен, но в нём не было сомнений. — Но я не могу остановиться. Он улыбнулся, его губы снова нашли её, и поцелуй стал ещё более страстным, более требовательным. Его руки скользнули вниз, к её шортам, и она почувствовала, как его пальцы затянулись на резинке, готовые снять последнюю преграду. — Подожди, — прошептала она, её руки остановили его, но не оттолкнули. — Мы не можем так. — Почему? — его голос был хриплым, полным желания. — Ты хочешь этого так же, как и я. Она посмотрела на него, её тёмные глаза были полны сомнений и страсти. — Я боюсь, — призналась она, её голос дрожал. — Боюсь, что если мы начнём, то не сможем остановиться. — А нужно ли останавливаться? — он прижал её к себе, его руки снова обняли её талию, как будто он боялся, что она исчезнет, если он отпустит её. — Мы уже так долго притворяемся, что этого не происходит. Может, пора признать, что мы хотим друг друга? Она молчала, её дыхание смешивалось с его, а её сердце билось так сильно, что казалось, он мог услышать его. Наконец, она кивнула, едва заметное движение, но достаточно, чтобы он понял. Его губы снова нашли её, и на этот раз поцелуй был ещё более глубоким, более страстным. Его руки скользнули вниз, к её шортам, и она почувствовала, как они медленно сползли по её бедрам, обнажая её кожу. Она задрожала, но не остановила его, её руки скользнули по его спине, затем вниз, к его поясу, где она начала расстёгивать его джинсы. Он прижал её к себе, его эрекция была очевидна, и она почувствовала, как его тело реагирует на её прикосновения. Его губы скользнули по её шее, затем ниже, к её ключице, где он оставил след от поцелуев, горячий и влажный. — Ты такая красивая, — прошептал он, его голос был полным восхищения. — Я так долго хотел тебя. Она не ответила, её дыхание было прерывистым, а её тело реагировало на его прикосновения, как будто оно ждало этого момента всю вечность. Его руки скользнули по её бедрам, затем выше, к её груди, где он начал ласкать её через ткань майки. — Сними её, прошептал он, его голос был требовательным, но не грубым. — Я хочу видеть тебя. Она кивнула, её руки дрожали, когда она начала снимать майку. Ткань медленно сползла по её плечам, обнажая её грудь, где её соски уже были твёрдыми от возбуждения. Он посмотрел на неё, его глаза были полны желания, и она почувствовала, как её лицо покраснело от смущения. — Ты идеальна, — прошептал он, его руки скользнули по её груди, лаская её соски, которые сразу же затвердили под его прикосновениями. Она задрожала, её голова откинулась назад, когда он начал целовать её шею, затем её грудь, его язык обвивал её сосок, приводя её в неистовство. — Тэхён, — прошептала она, её голос был полным страсти. — Я не могу больше ждать. Он посмотрел на неё, его глаза были полны обещаний. — Тогда не жди, сказал он, его руки скользнули вниз, к её шортам, которые всё ещё были на ней. — Сними их. Ючжон кивнула, её руки дрожали, когда она начала снимать шорты. Ткань медленно сползла по её бедрам, обнажая её нижнее бельё, которое уже было влажным от возбуждения. Он посмотрел на неё, его глаза были полны желания, и она почувствовала, как её сердце бьётся ещё сильнее. — Ты готова? — спросил он, его голос был низким и хриплым. — Да, — ответила она, её голос был едва слышен, но в нём не было сомнений. Тэхен кивнул, его руки скользнули по её бедрам, затем выше, к её нижнему белью, которое он начал снимать медленными, уверенными движениями. Она задержала дыхание, когда оно сползло по её ногам, обнажая её полностью. — Ты такая красивая. — Снова прошептал он, его глаза были полны восхищения. Ким не ответила, её дыхание было прерывистым, а её тело реагировало на его взгляд, как будто оно ждало этого момента всю вечность. Тэхен прижал её к себе, его губы снова нашли её, и поцелуй был ещё более глубоким, более страстным. Его руки скользнули по её телу, лаская её везде, где только могли достать, а его язык проник в её рот, приводя её в неистовство. — Тэхён, — прошептала она, её голос был полным страсти. — Я хочу тебя. Он улыбнулся, его руки скользнули вниз, к его джинсам, которые он начал расстёгивать. Ючжон посмотрела на него, её глаза были полны ожидания, и она почувствовала, как её сердце бьётся ещё сильнее. Тэхен снял джинсы, обнажая своё тело, и она увидела его эрекцию, твёрдую и готовую. — Ты готова? — спросил он, его голос был низким и хриплым. — Да, — ответила она, её голос был едва слышен, но в нём не было сомнений. Он кивнул, его руки скользнули по её бедрам, затем выше, к её влагалищу, которое уже было влажным от возбуждения. — Ты такая мокрая, прошептал он, его голос был полным желания. — Ты готова принять меня? — Да, — ответила она, её голос был полным страсти. — Я хочу тебя внутри себя. Тэхен улыбнулся, его руки скользнули по её телу, затем он начал входить в неё медленными, уверенными движениями. Она задержала дыхание, когда он заполнил её полностью, его размер был идеальным, и она почувствовала, как её тело реагирует на него, как будто оно ждало этого момента всю вечность. — Ты такая тесная, — прошептал он, его голос был хриплым от наслаждения. Он начал двигаться, медленными, ритмичными движениями, которые приводили её в неистовство. Его руки скользнули по её телу, лаская её везде, где только могли достать, а его губы нашли её шею, где он оставил след от поцелуев, горячий и влажный. — Тэхён, прошептала она, её голос был полным страсти. — Быстрее. Ким улыбнулся, его движения стали более быстрыми, более страстными. Его руки скользнули по её телу, затем он начал двигаться ещё быстрее, приводя её к вершине наслаждения. — Тэхён, — прошептала она, её голос был полным наслаждения. — Я близка. — И я тоже, — ответил он, его голос был хриплым от наслаждения. Его движения стали ещё более быстрыми, более страстными, и она почувствовала, как её тело реагирует на него, как будто оно ждало этого момента всю вечность. — Тэхён, — прошептала она, её голос был полным наслаждения. — Я не могу больше. — И я тоже, — ответил он, его голос был хриплым от наслаждения. Ким начал массировать круговыми движениями клитор Ючжон, от чего та начала изгибаться в спине еще больше, а стоны девушки заполнили всю комнату. Еще секунда и тело девушки покрывают мурашки, она с характерным: «Ах» кончает. *** Утро настало слишком быстро. Такое, которое приходит не по будильнику, а по внутреннему встряху: «эй, ты жива?». Южон открыла глаза и поняла — да, жива. Более того, теплая. Потому что рядом был он. Тэхён лежал на боку, лицом к ней. Волосы упали на лоб, одна прядь почти щекотала ресницы. Он дышал глубоко, как человек, который во сне едет в поезде через степь: медленно, ровно, будто всё в этом мире на своих местах. Даже он сам. Это было... странно. Нет, не пугающе. Просто необычно. Она смотрела на него, как на фото, которое случайно получилось слишком удачным. Без его фирменной ухмылки, без фирменного «ну что, сестричка», без подтекста, который обычно разливается между ними, как пролитый кофе. Сейчас — только он. Просто человек. Просто рядом. Южон медленно протянула руку и провела пальцами по его щеке — почти не касаясь, будто боялась разбудить. Но, разумеется, проснулась именно харизма на максималках. — Утречко, — пробормотал он, не открывая глаз. Голос был хриплым, в нём ещё дремал весь вчерашний вечер. — Подглядываешь? Оцениваешь утренний вид? Я, кстати, знаю, что он хорош. — Проверяю, не исчез ли ты, — ответила она, пряча полуулыбку в подушку. Он лениво потянулся, хрустнул плечом и, не открывая глаз, протянул к ней руку. В один плавный жест он прижал её ближе, как будто она — это подушка, одеяло и кофе в одной обёртке. — Ты не избавишься от меня так просто. Я как корейская косметика — прилип и держусь до победного. Южон усмехнулась, уткнувшись лбом в его грудь. Он пах кожей, сном и чем-то домашним, что не продавалось ни в одном бутике. — А если всё это было ошибкой? — прошептала она. Не с тревогой. Просто... как будто нужно было сказать. Он не ответил сразу. Только прижал губы к её виску, задержался там, как будто искал нужные слова где-то у неё под кожей. — Тогда, Ю, — сказал он наконец, — я очень хочу ошибаться с тобой дальше. Она тихо выдохнула. Не «да». Не «нет». Просто выдох — как после глотка утреннего воздуха, который почему-то пах не только апрелем, но и возможностью. А он зарывался лицом в её шею и бормотал, почти сквозь сон: — Ты теперь понимаешь, что я обязан готовить тебе завтрак? Это прям мужская честь, южнокорейский кодекс и вообще традиции. — Только если без философии и попыток снова соблазнить. — Тогда только тосты и один невинный поцелуй. Слово Тэхёна. Он, конечно, солгал. Но красиво. Тэхен всё-таки встал первым. Грохот посуды, сдавленное «ай!» и подозрительно долгое молчание подсказали Южон, что либо он действительно готовит завтрак, либо устраивает реконструкцию Троянской войны у плиты. — Ты там живой? — крикнула она, кутаясь в одеяло, как в кокон сомнений. — Я в процессе шедевра! Не мешай мужчине творить, — донеслось из кухни, а потом чуть тише, уже себе под нос: — Чёрт, где ты, грёбаный соевый соус... Почему всё у Намджуна расставлено, как будто он ведёт лабораторию, а не кухню? Южон усмехнулась. Потянулась, зевнула и поплелась за ним, как ленивый кот. Когда заглянула на кухню, застала почти эпическую сцену: Тэхён, в её фартуке с котиками (по его словам — «мужественно-ироничный лук»), стоял у плиты, держа венчик как микрофон и на ходу импровизируя: — Яичница с утра — как исповедь без цензуры... — Пожалуйста, не пой. Я не готова к такому пробуждению. — Это не пение. Это духовное переживание яйца, — обернулся он с серьёзным лицом. — Я вот, например, чувствую, что оно было счастливым. Почти дзен. Оно знало, куда идёт. — Куда? — устало спросила Южон, опираясь на косяк двери. — В мой омлет, детка. Он подмигнул. Она закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули — слишком уж заразительный у него был этот утренний энтузиазм. Неуместный, громкий, живой. Как он сам. — Хочешь кофе? — спросил он, перелистывая что-то в телефоне. — Или... — он сделал паузу, смерив её взглядом, — апельсиновый сок с намёками на флирт? — Только если он без мякоти. И без флирта. — Тогда это уже не сок, а скука в стакане. Он всё-таки подал ей сок. Холодный, терпкий. И, конечно, с мякотью. Когда она возмутилась, он лишь пожал плечами: — Таков путь страстей, Ю. Иногда с мякотью. Завтрак получился вкусным, хотя яйца слегка подгорели, а тост был один — второй, по его словам, «пожертвован в огне ради будущего вкуса». Они ели, сидя за столом, болтая ни о чём: как будто не спали прошлую ночь вплетёнными друг в друга, а просто... были. И было в этом что-то особенно настоящее. — Ну и? — спросила она, когда доели. — Что теперь? Он притворился, что задумался, глядя в потолок, как философ, готовящий манифест. — Предлагаю два сценария: а) ты выгоняешь меня, я трагично ухожу, но случайно забываю кольцо, и ты звонишь через три дня; б) я остаюсь, помогаю тебе по дому, мы спорим, кто моет посуду, а потом снова случайно целуемся на фоне мокрого полотенца и чувствуем себя персонажами артхаусного фильма. — А вариант «нормально жить, не драматизируя»? — Ю, солнышко, ты только что провела ночь с Ким Тэхёном. Тут драматизм встроен по умолчанию. — Или ты просто много болтаешь. — Это моя форма обаяния. Долго говорил — человек влюбился. Работает почти безотказно. Южон кивнула, будто соглашаясь, но в глазах её блеснул вызов. — Посмотрим, кто кого переиграет, Ким. — Вызов принят, мисс Ким. Надень шлем — будет весело. Он снова ухмыльнулся. Та самая ухмылка, от которой у неё сжимался живот. И не от страха. А потом он встал, подошёл и украл у неё глоток сока — держа её взгляд, как будто просил разрешения поцеловать. Хотя оба знали: ему давно его дали. И он знал. *** К вечеру всё снова стало тихо. Слишком тихо. Даже город за окном будто притих, затаился, чтобы не мешать. Южон лежала, раскинувшись на диване, лбом уткнувшись в подушку. Её волосы были всё ещё влажные после душа, а на теле — футболка, которую она сняла с Тэхёна утром. Пахла им. И пахла... тем, что невозможно назвать, но невозможно не почувствовать. Как послевкусие хорошего вина. Или плохого решения. Тэхён сидел на полу, прислонившись к дивану, держа в руках гитару. Не играл — просто щёлкал струны, как будто пытался на слух поймать настроение этого вечера. — Сколько у нас времени? — спросила Южон, не открывая глаз. — С момента твоего вопроса — минут шесть, семь. Может, десять. Всё зависит от того, как сильно Джун будет страдать по пробке. Он взглянул на часы. — Хотя... зная его — он пробку и сам построит, и сам разрулит. Три минуты максимум. Южон вздохнула. — Ты собираешься... ну, я не знаю, притвориться, что ты тут просто книжки читал? — Могу и это. Могу сказать, что ты упала на меня. С балкона. С выражением лица «спаси и целуй». — Ты идиот. — Я очаровательный идиот. Не путай. Он поднялся, отнёс гитару в угол, обернулся и вдруг замер. Смотрел, как она лежит — босые ноги свисают с подлокотника, пальцы теребят край подушки. И взгляд, который она бросила, когда приподнялась на локтях, был такой... домашний. Словно они уже прошли лет десять вместе, а не одни только сутки, насыщенные на год вперёд. Он подошёл ближе. — Слушай, если Джун сейчас войдёт — я всё равно скажу правду. — Какую? — Что ты — самая большая ошибка, которую я хотел бы совершать каждый день. Южон собралась что-то ответить, но... в этот момент в замке провернулся ключ. — Барабанная дробь, — прошептал Тэхён. — И, пожалуйста, если он схватится за нож — я за укропом. Дверь открылась. На пороге — Намджун. В чёрной куртке, с рюкзаком, с лицом усталого человека, который точно не ожидал увидеть это: сестра в футболке его друга. Его друг — на его диване. Уют. Чайник шумит. А за окном — закат, как в фильме, который предвещает катастрофу. — Ага... — сказал Джун, медленно снимая куртку. — Значит, так. — Добро пожаловать в клуб людей, которые не вовремя приходят домой, — протянул Тэхён, не двигаясь. — Кто из вас объяснит, почему моя сестра в твоей одежде, а ты ведёшь себя так, будто выиграл в лотерею? Южон села. Поправила волосы. Тэхён пожал плечами. — Мы... разговаривали о Маркесе. — Раздетыми? — Он требует глубины. Мы погрузились. — Я вас прибью, — почти ласково сказал Намджун, бросая рюкзак на пол. — Сначала тебя. Потом тебя. Потом себя. — Можно хотя бы после ужина? — вставил Тэхён. — У нас есть паста. Отличная. Южон добавила базилик, хотя не знала, что это базилик. Но с душой. — Ты думаешь, юмор тебя спасёт? — Пока что — спасает. И, кстати, я заботился о ней. Ни один комар не укусил. Ни одна моральная граница не пересечена без согласия. У нас всё по любви и соусам. Намджун закатил глаза так, будто собирался их больше не возвращать на место. — Ю. Ты в порядке? Южон встала, подошла ближе, взяла его за руку. — Я не ребёнок, брат. Я сама выбрала. — Ты выбрала... этого идиота? — Я выбрала того, кто называет меня не "сестра", а "Ю". Кто готов сгореть за мой базилик. Тэхён вскинул палец. — И спеть под гитару. Если понадобится. — Не помогай себе. — Уже поздно. Намджун вздохнул. Долго. Слишком долго. Потом махнул рукой. — Я пойду в душ. Если выйду и вы целуетесь — просто сделаю вид, что это какая-то альтернативная реальность. Он скрылся в ванной. Тэхён повернулся к Южон, приподнял брови: — Думаешь, он привыкнет? — Думаю... он просто не удивлён. — Значит, я плохо прятался. — Ты вообще не прятался. — Потому что я не собирался тебя терять, Ю. Она подошла ближе. Встала на носки. Поцеловала его быстро, но с тем самым оттенком — не спасибо и не прости. А «оставайся». — А ты? — шепнула. — Я остаюсь. Пока ты в футболке и зовёшь меня идиотом. Всё в порядке.