12

Девушка уже проснулась, когда к её гамаку подошёл Чак. Она слегка удивилась, но тут же встретила его с тёплой улыбкой. — Доброе утро, Чак. Почему так рано встал? — Я вчера пораньше лёг, — пожал он плечами. — Сегодня ты на плантации? — Да, решила, что с меня хватит всей этой стажировки. — Наконец-то! — просиял мальчишка. — Мы теперь сможем видеться чаще. Я сегодня тоже помогаю вам. — Это отличная новость, — отозвалась Эвита, доставая подаренное зеркальце. Она принялась укладывать волосы, стараясь придать им хоть какой-то порядок. — Красивая, не парься, — бросил Чак, закатив глаза. Эвита усмехнулась, отложив зеркало в сторону. Подумала, что нужно будет найти, куда его повесить. — Пойдём, — сказала она, поднимаясь. — Иначе нас начнут искать. Подхватив Эвиту под руку, Чак весело повёл её в сторону плантаций. Он без умолку делился, как провёл последние дни без неё: — Я заступился за тебя перед Галли, — гордо выпятил грудь он. — Он что-то сказал? — нахмурилась Эва. — Надеюсь, не вынес тебе какого-нибудь приговора? — Нет, не парься. Я со всем разобрался. — Ага, — внезапно вмешался Ньют, появившись у них сбоку. — Именно поэтому ты убегал от него по всей поляне? — Убежал же! — с вызовом воскликнул Чак. Эвита рассмеялась, Ньют её поддержал. — Да ну вас! — возмутился Чак, надув щёки и делая обиженное лицо. — Не переживай, Чак, я ценю твою поддержку, — улыбнулась Эвита, чуть подтолкнув его плечом. Они подошли к плантациям. День только начинался, воздух ещё хранил прохладу ночи, и всё вокруг казалось чуть спокойнее, чем обычно. Эвита глубоко вдохнула и взглянула на грядки. — Ну что... — За работу! — выкрикнул Чак, вытянув руку вперёд, будто шёл в атаку. Они втроём начали день, как обычно — прополка, полив, сбор овощей. Ньют время от времени поглядывал на Эвиту, будто проверяя, не переутомляется ли она. Но девушка задалась целью не показывать ни капли усталости. Чак болтал без умолку, а Ньют больше молчал. Эва ни разу не отвлеклась и не попросила передохнуть. Ей это было и не нужно. За то время, что она успела поработать в других ремёслах, она многое обдумала. В голове засела мысль: чем больше она отдыхает, тем больше бездействует. А своей халтурой она никому не поможет — ни выбраться из лабиринта, ни приблизиться к разгадке происходящего. — Не хочешь пить? — спросил Ньют, протягивая кружку. — Ты совсем без передышки. Девушка взглянула на воду и, всё-таки, приняла её. Только сейчас поняла, как сильно хотела пить — горло буквально пересохло. — Спасибо. — Ты в порядке? — спросил он. Эве показалось, что он переживает, будто она устала, но она лишь отмахнулась. Тогда он добавил: — Ты какая-то задумчивая. — Всё в порядке, — пожала она плечами. — По крайней мере настолько, насколько это возможно. Ньют понял, о чём она, — объяснений не потребовалось. Он и сам знал, насколько странно звучит этот вопрос, учитывая, где они находятся и через что проходят. — Работа тебе идёт на пользу. Ты становишься выносливее. — Что ж, спасибо, наверное? — А я вот не стал выносливее. Можно я передохну? — встрял Чак. Ньют кивнул, и мальчишка тут же опустился на землю, доставая из сумки яблоко. Эвита взглянула на него и на секунду задумалась — щёки Чака вспыхнули от усилий. Он ведь самый младший из всех, а уже трудится наравне с остальными. Каждый раз, когда она смотрела на него, в голове невольно всплывал образ семьи, где-то там, в настоящем мире. Семьи, которая, должно быть, сходит с ума от тревоги, потеряв любимого сына. По-другому и быть не могло. И тогда внутри неё вспыхивала злость — жгучая, ледяная, тяжёлая. Злость на тех, кто посмел оторвать его от дома и бросить сюда, в это гнилое место. Её глаза застлала пелена. Она сжала лопату, не отдавая себе отчёта в том, насколько сильно. Раздался резкий треск. Только когда Ньют выхватил у неё инструмент, она пришла в себя. — Извини, я случайно… — Как ты сломала его? — Сжала сильнее, чем нужно было. Я не хотела… Парень посмотрел на неё с недоверием, но не стал продолжать допрос. Он просто отложил поломанный инструмент. — Клёво ты, — воскликнул Чак, впечатлённый. Эвита опустила глаза на руку. В ладони торчали щепки, и кожа неприятно пощипывала. — Ньют, можно я отойду на пару минут? — спросила она. Он махнул рукой, разрешая. Она направилась к ближайшей бочке с водой. Сжав зубы, вытащила из ладони щепки — торопливо, почти грубо. Ранка сразу залилась алой полоской, но Эва быстро окунула руку в прохладную воду. Обожгло, но стало легче. Бинт был бы кстати, но из-за пустяковой раны просить его не хотелось. Она огляделась, посмотрела на свой рукав — и без лишних колебаний оторвала кусок ткани. — Всё равно не нравилась мне, — пробормотала она себе под нос. Перетянув ладонь грубым лоскутом, вернулась к грядкам. — Всё нормально? — Чак сразу заметил повязку. — Да, просто порезалась. Ерунда, — махнула рукой Эва. Ближе к вечеру, когда последние тени растворялись в закатном свете, ребята закончили работу. Измотанные, в пыли и поту, они поужинали почти молча и разошлись по своим местам для сна. Чак, как всегда, не забыл пожелать Эвите спокойной ночи — особенно тепло, особенно искренне. Она обняла его в ответ, впервые за долгое время позволив себе этот жест. Он заслуживает хотя бы крошку тепла в этом холодном мире, подумала она. Но ночь не принесла покоя. Стоило глазам сомкнуться, как тьма поглотила её, и вновь вернулся сон — чёткий, пугающий, до боли реальный. Та же стерильная лаборатория. Та же прозрачная капсула. Она лежит внутри, как выставочный экспонат. И снова — не она управляет телом, а оно само ведёт себя, будто по чьей-то записанной заранее инструкции. Возможно, это и есть память? На этот раз перед ней — женщина. Не мужчина, как раньше, а она — с идеально гладкими волосами, прямой спиной и безэмоциональным лицом. Глаза не мигают. Она смотрит на Эвиту, как смотрят на подопытного, в чьей крови скрыт ответ на все вопросы. Взгляд обжигает. — Что вы сделали со мной?.. — Эвита с трудом выговаривает слова, губы словно налиты свинцом. — Почему мне так… тяжело? Давление в груди будто нарастало с каждой секундой. Воздух стал вязким. Мысли — спутанными. Она задыхалась, но не от страха. От чего-то глубже. Глубже, чем она могла понять. Женщина слегка нахмурилась, в её глазах впервые промелькнуло сомнение. Это не входило в расчёт. — Что ты чувствуешь? — Тяжесть… будто внутри — камень. И боль. Я не хочу это чувствовать! — Это может быть побочный эффект, — пробормотала женщина себе под нос. Больше для отчёта, чем для сочувствия. — Может?! — выкрикнула Эвита и ударила по стеклу. — МОЖЕТ БЫТЬ?! Она больше не сдерживалась. Удар. Ещё один. Ещё. Боль в костяшках, звон в ушах, хриплое дыхание. Она была как дикое животное, пойманное в ловушку. Ослеплённая яростью, бессилием, одиночеством. — Прекрати! Немедленно! Но она не слышала. Или не хотела слышать. Она была глуха к командам, глуха к страху. Только била — до тех пор, пока из потолка не вырвался газ. Тело предало первым — мышцы обмякли, сознание стало вязким. Перед глазами всё потемнело. И тогда, в этой пустоте, она услышала голос. Без лица, без источника. — Ты не должна бездействовать. Беги. Беги. Беги. Оно звучало, как набат, как приговор, как призыв. Это не было воспоминанием. Это было чем-то другим. Предупреждением. Приказом. Мольбой? Эвита не знала, куда бежать, от кого, зачем. Но разум цеплялся за это слово, как за спасительную нить. А потом всё исчезло. Ни капсулы, ни женщины, ни звуков — только бесконечная тьма, которая убаюкивала, скрывая её от тревог. И остаток ночи прошёл без снов.