***

POV Ксейден       Когда я услышал это от неё в первый раз, мне показалось, что я её неправильно расслышал.       — Хотите чаю, Ваша Светлость? — спрашивает Вайолет с совершенно слишком серьёзным лицом, протягивая мне чашку, словно она девица на чёртовой кухне замка.       Я прищуриваюсь. — Вайоленс…       — Да, Ваша Светлость?       Она пытается. Я вижу, как дрожь ухмылки дёргает уголок её губ, её глаза широко раскрыты и невинны, но я знаю её достаточно долго, чтобы понять, когда она что-то задумала. — Не начинай этого, — предупреждаю я, всё равно беря чашку из её руки, проведя пальцами по её пальцам. Она наклоняется к контакту, а затем отступает назад, отвешивая мне пышный поклон.       — О, но, Ваша Светлость, я должна настаивать. — Она выпрямляется, сцепляя руки перед собой и хлопая ресницами в мою сторону. — В конце концов, как ещё мы называем великого герцога Тиррендора?       — Просто Ксейден, — бормочу я, потягивая чай. — Особенно от моей женщины.       Она теперь ухмыляется, полностью, сияюще и дразняще. Прежде чем она успевает что-либо сказать, её отряд входит. Они. Все. Кланяются. Ридок полностью отдается роли и... стоит на коленях.       Я медленно оглядываюсь. — Что, чёрт возьми, происходит?       — Мы решили, — сказал Ридок, буквально дрожа от ликования, — Что поскольку вы герцог Тиррендорский, будет правильно, если мы выкажем вам уважение, которого требует ваш титул.       — Полное и абсолютное уважение, — вмешивается Рианнон с преувеличенным реверансом — Ваша Светлость.       — Перестаньте меня так называть, — бормочу я, проводя рукой по лицу.       Но когда я оглядываюсь на Вайолет, она стоит, опершись локтями на стол, подбородок покоится на ладонях, и она улыбается мне, словно что-то выиграла. Будто она меня приручила. Будто она знала, что как бы нелепо это ни было, я подыграю, потому что сделаю всё, чтобы она продолжала так улыбаться. ***       К полудню она уже всех в своём окружении подбила на это. Даже Бреннана, который вручил мне тарелку и поклонился с театральным размахом, за что едва не получил локтем в лицо.       — Ваша светлость, — пропел он, — Ваша еда.       Я посмотрел на него. — Какую взятку она тебе дала?       — Она пообещала никогда больше не расставлять тома в алфавитном порядке.       — Всего лишь?       — Она пугает, когда организована.       Справедливо.       Я уже собирался показать ему средний палец, как вдруг услышал крик дракона — что, во имя Амари, происходит снаружи?       «Сгаэль гонится за Аотромом после того, как он назвал её «ваша светлость». Не беспокойся об этом слишком сильно, моя любовь». ***       К тому времени, как мы дошли до стратегической встречи, даже Гаррик был в ней задействован.       — Этот план битвы был составлен для вашего рассмотрения, Ваша Светлость, — говорит он, передавая мне пергамент. Его губы дёргаются от едва скрываемого веселья. — Сообщите нам, если он вам понравится.       — Гаррик.       — Я бы хотел сейчас уйти, Ваша Светлость. Если вы не против? — Он почти тянет слова.       — Убирайся.       — Ваше желание — закон, мой герцог! — Ему удаётся вырваться, прежде чем он выбегает за дверь. Ублюдок.       Я провожу рукой по лицу и смотрю на Вайолет, которая примостилась на краю стола, словно она только что не устроила мятеж титулов и самодовольных улыбок.       Она пожимает плечами, являя собой образец невинности. — Это не моя вина, что все наконец-то начали оказывать тебе то уважение, которого ты заслуживаешь.       — Они издеваются надо мной.       — Они почитают вас, мой господин, — любезно поправляет она.       — На этой ноте я хотел бы официально извиниться перед герцогом Риорсоном, — начинает Дейн-мать-его-Аэтос. — Я говорил не по делу в течение последних нескольких месяцев и действительно не осознавал, какое уважение должен оказывать Его Светлости. Я учту это на будущее.       — Аэтос. — Я растягиваю каждый слог, но этот кусок дерьма не дрогнул.       — На самом деле я хотел внести предложения, ведь я рос в королевской семье и всё такое, я немного разбираюсь в аристократических приличиях, — услужливо добавляет Аэтос.       — Зачем мне твои знания?       — В случае, если вам когда-нибудь понадобится помощь...       — Видишь дверь, через которую вышел Гаррик? — Я показываю на эту дверь средним пальцем. — У тебя есть две секунды, чтобы выйти через эту дверь.       — Принято к сведению, Ваша Светлость, — он одаривает Вайолет улыбкой и уходит. ***       Позже тем вечером, после ужина и целого дня публичных унижений, обернутых флиртом, я нашел её, устроившуюся в одном из кресел у огня в нашей комнате, с поджатыми под себя ногами и книгой на коленях. Её волосы были распущены, и она потягивала чай, как будто не представляла угрозы обществу.       — Ты гордишься собой, — саркастически заметил я, входя и снимая с себя оружейный пояс.       — Немного, — признаётся она.       — Мне поклонились. Высмеяли. Вручили свиток с твоей подписью, в котором ты называешь меня «Его Королевское Высочество».       — Я особенно горжусь этим.       Я медленно пересекаю комнату, останавливаясь перед её стулом. — Я должен наказать тебя.       Её глаза сверкают. — Ваша светлость, я уверена, что кадет Сорренгейл весь день только и делала, что чтила ваш титул.       Я наклоняюсь, касаюсь губами её уха. — Учитывая твоё сегодняшнее поведение, тебе следует сделать выговор.       У неё перехватывает дыхание, и она с тихим звоном роняет кружку на столик.       — Ох, — шепчет она. — Ты собираешься меня сейчас отшлёпать?       Я тихо рычу и подхватываю её на руки. Она визжит от восторга, когда я несу её через комнату к кровати.       — Мне нравится, когда ты улыбаешься, — бормочет она. — Ты в последнее время слишком серьёзен.       Я целую её седые волосы. — И это был твой способ исправить это?       — Я бы сказала, что это сработало.       Я тихо смеюсь, глажу рукой её спину. — Иногда я задаюсь вопросом, что происходит в твоей голове.       — Ты любишь меня.       — Да, — говорю я, снова целуя её, на этот раз нежнее. — Даже если ты превратишь всех в кучку скандирующих титулы психов.       — Скажи это.       Я застонал, уткнувшись лицом ей в шею. — Что?       — Скажи это.       Я поцеловал её в челюсть, потом в ключицу. — Я люблю тебя.       Она усмехается. — А кто я?       — Мой настоящий кошмар.       Она ахает, и тогда я целую её как следует: медленно и глубоко, наполняя этот поцелуй всем, что я не сказал сегодня.       Когда я наконец отстранился, она затаила дыхание, её щёки покраснели.       — Я люблю тебя, — снова шепчет она мне в челюсть.       — Повтори это ещё раз, — бормочу я ей в губы.       — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.