Одна ночь в Гилдиаре

      С балкона «Песни русалки» тянуло сыростью. Гилдиар дышал прохладой: тяжелая поступь грядущей зимы уже оседала инеем на черепичных крышах южного города. Влажный морской ветер путался в грубой льняной ткани занавесей, принося с собой горечь соли. Далеко внизу, у причалов, скрипели мокрые снасти, бились о деревянные сваи волны.       Ириэль и Даниэль делили одну широкую деревянную софу, укрывшись тяжелыми овечьими пледами. Жесткая шерсть колола пальцы. На низком столике сиротливо стыли закуски, меж которыми пристроилась наполовину опустевшая бутылка и две глиняные чаши.       Эльфы молчали.       Девушка натянула край пледа до самого подбородка, устремив взгляд туда, где чернильная вода сливалась с беззвездным небом. Даниэль медленно вращал чашу, очерчивая подушечками пальцев влажный ободок. Ветер безжалостно трепал его темные волосы, и в тусклом свете масляного фонаря отчетливо серебрилась белоснежная прядь. — Мы проиграли, — её голос прозвучал едва громче шелеста ветра. — Проиграли, — эхо отозвалось в его ответе. — Аурелион заслуживал лучшего, чем стать послушной куклой в руках Иеки.       Он на мгновение сомкнул веки, а когда открыл глаза, в них мелькнуло упрямство: — Но это не конец. Мы найдем выход.       Ириэль лишь плотнее укуталась в шерсть. Ткань натянулась на плечах. Она подтянула колени к груди, упираясь в них подбородком. — Я так верила, что нам хватит сил. Что вместе мы...       Даниэль сделал глоток, поморщившись от кислинки.       Древний дракон был их главным козырем в этой партии, надеждой, которую с жестокой расчетливостью вырвал полуорк Сарж, ведомый волей Мертвой Госпожи.       Внезапно эльф издал короткий, сухой смешок. Ириэль непонимающе вскинула голову.       Он покачал головой, разглядывая мутный рубиновый осадок на дне. — Я произнес её имя... Вслух. — Но ведь её теперь так и зовут, — чуть свела брови эльфийка.       Чародей скользнул взглядом по резным балясинам балкона в темноту. — Ты же знаешь, когда-то её звали иначе. Тем именем, которое я... любил. Или свято верил в это. А сейчас... — он провел свободной рукой по лицу, стирая усталость. — Меня не покидает ощущение, что всё это происходило в другой жизни. В истории, которая была написана не про меня.       Он сделал долгий выдох, и напряжение, стягивавшее его спину, начало спадать. — И теперь мне просто странно. Будто я окончательно оборвал эту нить. Я больше ничего к ней не чувствую.       Ириэль высвободила руку из-под пледа. Её теплые пальцы накрыли его ладонь. — В таком случае, — с намеренной легкостью отозвалась она, — нам стоит выпить за эту свободу.       Вино полилось рекой. Сначала — чтобы прогнать стылость ночи. Потом — чтобы смыть горечь поражения. А затем просто потому, что терпкий ягодный вкус был слишком хорош.       Ириэль тихо рассмеялась, когда Даниэль, щурясь в полумраке, неловко наклонил бутылку. Темно-бордовая капля сорвалась с горлышка, разбившись о столешницу. — Могущественный чародей, — протянула она, наблюдая, как вино впитывается в дерево, — с кувшином ты управляешься куда хуже, чем с заклинаниями.       Эльф плавно подался вперед, опираясь предплечьем о стол. В неровном свете фонаря в его глазах плясали янтарные отблески. — Мое искусство подводит меня лишь тогда, когда поблизости находится плутовка, в чьем взгляде так легко потерять себя.       Ириэль откинула голову, рассмеявшись: — Влияние Саржа не прошло даром. Столь топорные комплименты оскорбляют утонченный эльфийский слух. — Около тысячи лет без практики дают о себе знать. Но я быстро учусь, — уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.       Девушка облизала губы, чувствуя на них сладость вина. Прямой взгляд Даниэля скользнул по её лицу. — Ты пьян, чародей, — шепнула она, чуть подавшись навстречу, так что их плечи почти соприкоснулись. — Допускаю, — мягко отозвался он. — Но разве не хмель обнажает те мысли, которые мы тщательно прячем при свете дня?       Его пальцы, скрытые под складками пледа, легко, едва касаясь, словно проверяя границы, скользнули по её запястью. Ириэль перестала дышать.       Резкий, гортанный крик ночной птицы разорвал тишину.       Ириэль вздрогнула. Морок рассеялся. Откинув тяжелую шерсть, она встала, спиной сразу же ощутив ночной сквозняк. — Поздно. Нам нужно отдохнуть, — голос всё же дал слабину, дрогнув на последнем слове. — Спасибо за вино, Даниэль.       Она решительно шагнула к выходу. — Я провожу тебя, — раздался за спиной шорох его одежды. Он тоже поднялся.       Ириэль обернулась и тихо фыркнула. — Опасаешься, что в коридорах на меня набросится чудовище? Или местный гуляка решит утащить меня в темноту?       Чародей лишь повел плечами. Шагнув вперед, он толкнул тяжелую дубовую дверь с кованой ручкой, приглашая её внутрь.       Она переступила порог, оказываясь в душном коридоре. Свечи отбрасывали на пол длинные, дрожащие тени. Ириэль обернулась. Тяжелая дверь с мягким стуком закрылась, отрезая их от шума прибоя. Взгляд Даниэля медленно скользнул по её фигуре. От тонкой талии вниз, задерживаясь на линии бедер.       Она прикусила внутреннюю сторону щеки, пряча ухмылку. — Сам посмотри. Никого, — обвела рукой пустой холл, где шаги тонули в толстом ворсе ковра. — Тихо, как в усыпальнице. — Ничего удивительного, — ровно ответил Даниэль. — Я выкупил оба верхних этажа до самого утра.       Ириэль остановилась так резко, что каблуки её сапог глухо стукнули по деревянному полу. Она развернулась к эльфу. — Что ты сделал? — её брови поползли вверх.       В полумраке, подсвеченный лишь мягким янтарным пламенем свечей, он выглядел чересчур спокойным. — Терпеть не могу запах дешевого эля и чужую брань, — произнес он тем же ленивым тоном, будто отчитывался о покупке свежих яблок на рынке. — Я хотел провести этот вечер в хорошей компании. Исключительно в твоей.       Его глаза больше не казались сонными от вина. Он шагнул ближе. Воздух в тесном коридоре словно уплотнился. Взгляд эльфа опустился к тонкой линии ключиц, открытых расшнурованным воротом. — Ты невыносим, чародей, — выдохнула Ириэль, чувствуя, как пульсирует кровь на шее. — Стоит мне забыть о том, какой ты избалованный аристократ, как ты тут же напоминаешь об этом. — Ничего не могу с собой поделать, — уголки его губ тронула едва заметная усмешка. Он чуть склонил голову набок, не разрывая зрительного контакта. — Я слишком ценю комфорт. И... уединение.