Доп.часть. Окрашено.

Маленькая Эбигейл, трехлетняя девочка с мохнатыми белокурыми локонами, весело бежала по парку, держась за руку своего отца Роберта. Птички щебетали над головой, а пыльца цветов шуршала под ее маленькими ножками. Это был один из тех ярких, солнечных дней, когда все кажется возможным и жизнь наполняется смехом. — Папа, смотри, как я бегаю! — крикнула она, поднимая руки к небу, словно пытаясь поймать солнечные лучи. — Да, ты настоящая скорость! — улыбнулся Роберт, стараясь не отставать от своей энергичной дочери. Он знал, как важно для нее проводить время с отцом, и настраивался насладиться каждым мгновением. Они подошли к скамейке с красивым, ярким рисунком на спинке. Роберт, невнимательно глядя на нее, заметил, что Эбигейл уже потянулась к цветной краске, которая еще не успела высохнуть. На скамейке была надпись "окрашено", но девочка в своем безмятежном детском возрасте ни о чем таком не думала. — Эби, не трогай, там… — начал он, но было уже поздно. Она приняла это за приглашение и, взвизгнув от радости, села прямо на скамейку, обмакивая свои руки в краску. — Папа! Смотри, я красива! — закричала она, гордо подняв замаранные руки, на которых слоевыми каплями большую грудь словно расписывали все краски радуги. Роберт застонал, стоя в легком шоке. — Эбигейл, не-не-не! Я же сказал… Но в тот момент уже было слишком поздно. Только он успел подумать, как же сейчас будет объяснять своему партнеру, что дочка позабавилась с красками, как она, вдруг, громко рассмеялась и повторила свою устрашающую ситуацию, потянувшись к нему. — Папа, посмотри, я как художник, — смеясь, она размахивала руками, на которых красный, синий и зеленый смешивались в бесформенные пятна. Пытаясь собрать мысли, Роберт недовольно покачал головой, но его губы невольно вытянулись в улыбке. Он не мог выдержать такую яркую картину — это был смех, веселье и беззаботность, которой так не хватало взрослой жизни. Однако радость и беззаботность быстро закончились, когда они вернулись домой. Дверь шумно распахнулась, и тут же они услышали голос Тома, его отца, звучавший с терпким оттенком недовольства. — Что это за у тебя за… — начал Том, но его слова обрывались, когда он увидел свою маленькую дочь с покрытыми краской руками. — Эбигейл! — воскликнул он-Ты опять… — О, нет… — робко пробормотал Роберт, будто предчувствуя приближающееся наказание, которое сейчас грозится их. — Ты снова вляпалась в истории с краской! — подкололся Том, продирая глаза от недоумения. — Но я — художник! — выпалила Эбигейл, как будто это должно было изменить ситуацию. Она была слишком занята своей ролью маленького художника, чтобы понять, сколько это обернется их обоим. — Художник?! — произнес Том с налетом иронии, но в его голосе также звучала тревога. — Ты серьезно думаешь, что можно так разрисовывать свой дом? Теперь на его лице проблеск злости и смущения, но в нем также проскальзывала нежность, которая не могла не простить ее. Роберт, напротив, во всей красе включил свою защиту.