Глава единственная

Ведьма не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как Колдун запер её. Дни тянулись, как воск по стенам - липкие, бесконечные, медленные. В темнице не было окон, только крошечное зарешеченное отверстие под потолком, через которое падала полоска света; пахло пылью и плесенью. Будто сама жизнь в этом каменном мешке умерла лет сто назад и до сих пор не выветрилась. Колдун приходил к ней каждый вечер - с тяжёлым взглядом, от которого холодело все внутри. Он испытывал странную одержимость Ведьмой. Это могло бы быть какой-то больной любовью, если бы Колдун умел любить. Иногда он просто смотрел и уходил. Иногда касался её волос. Она замирала. Закрывала глаза и представляла, что это просто сон - и если проснуться, то будет утро, и она снова у себя дома в деревне. сидит у окна, а в руках дымится жасминовый чай. Но нет. Был только каменный пол под босыми ногами. Холодный, как зима. И крючковатые пальцы, перебирающие её огненные пряди. - Я спас тебя от них, - говорил он, и его голос тянулся, обволакивал как едкий дым. - Люди не прощают таких, как ты. Они бы сожгли тебя. А я - берегу. Она улыбалась краешком губ - устало, безразлично. - Бережёшь, - тихо повторяла она. - Как муху в банке. - Рано или поздно ты смиришься - выплевывал он и гулко захлопывал решетку за собой. ---- Скрипнула дверь. В проем протиснулся стражник. Ведьма раньше его не видела. Предыдущий, судя по всему, сбежал - или Колдун его в жабу обратил, кто знает. Этот был другой: большой, плечистый, с усталым лицом, пшеничными вихрами и глазами цвета утреннего тумана. - Воду принес, - сказал он, ставя кувшин. Голос низкий, как гул колокола. Смотрел на нее с интересом. Он привык за решеткой видеть бродяг, преступников, но никак не курносых девчушек с огромными глазами и огненными волнистыми локонами, падавшими на плечи. - Ты новенький? - почти безучастно поинтересовалась Ведьма. - Да. - Имени не скажешь? Боишься, что приворожу? Стражник ничего не ответил. Но потом чуть усмехнулся краем губ. И Ведьма впервые за много месяцев ощутила странное - какой-то тёплый укол. От человеческих эмоций. Как будто в этом мёртвом подземелье внезапно появился воздух. Первое время Стражник почти не говорил с ней. Приносил еду, воду, иногда - свечу, если Колдун позволял. Позже на ее подносе, где положено было быть только хлебу с водянистой похлёбкой, она обнаруживала сыр или яблоко. Ведьма смущалась. Делала вид, что не замечает этого. Или того, как Стражник стоит у двери чуть дольше, чем нужно, перед тем как уйти. Всматривается в ее черты сквозь полумрак. Потом он начал обмениваться с ней редкими фразами. - Колдун говорит, ты проклята. - Колдун говорит, что луна - его дочь. - … - Ты проверял бы источники, герой. - горько усмехалась Ведьма. Стараясь избегать странных чувств, что будила его улыбка она колко отвечала ему, бросала холодные взгляды. А он неизменно улыбался ей в ответ. И от его улыбки чуждое этому склепу тепло разливалось по ее телу. Позже Ведьма ловила себя на мысли, что ждёт его шагов. Что считает удары сердца между ними. На третью неделю Стражник принёс ей деревянный гребень. Сказал: - У тебя волосы путаются. Вот выстрогал. И ушёл. А Ведьма потом долго сидела с этим гребнем в руках. Гладила его кончиками пальцев. Сердце частило и билось не в такт. Не потому что гребень. А потому что впервые за долгое время, несмотря на зависшую над головой расправу, Стражник упрямо пытался о ней заботиться. В следующий раз он принёс ей туго свернутое шерстяное что-то. - Одеяло. Здесь стало прохладней. Будешь под лавку прятать как он придёт. - Стражник звякнул ключами, открыл тяжёлую решётку и впервые шагнул внутрь ее клетки. И замер. Секунду помедлил, протянул Ведьме сверток. Она поднялась со скамьи и оказалась рядом с ним. Размеры её камеры не давали пространства для личных границ. Взяла у него одеяло. «Спасибо» застряло комом где-то в горле, сдерживая собой слезы. Между ними - шаг. Он поднял было руку, отодвинуть локон, упавший на лоб. Но испугался собственной смелости. Передумал и попятился к выходу. Но всё равно, будто коснулся. Потому что в груди стало жарко, а в темнице словно исчезло эхо. Через несколько дней Стражник пришёл позже обычного. Он стоял в проёме, без своих доспехов, с мешком за плечами. В глазах тревога. - Назавтра Колдун приказал сменить караул. Пойдём. - Куда? - Отсюда. Она горько усмехнулась. - Думай что говоришь.. - Подумал. - Он убьёт тебя, как узнает. - Пускай. – упрямился Стражник. - Я не оставлю тебя здесь с ним. Она посмотрела на него, как на сумасшедшего. А потом кивнула. Стражник открыл решетку, снял с неё цепи. Взял за руку и повёл к выходу. Когда за спиной захлопнулись ворота, Ведьма впервые за долгие годы вдохнула воздух свободы. И заплакала. - Ну всё, - он вдруг прижал осторожно её к себе. - Тише, тише… - гладил по волосам - нам нужно идти. Пока они бежали вниз по лестнице, по камням, по ночи - ей показалось, что она впервые за долгое время живая. Может, потому, что на свободе, а может потому, что вместе с ним. Они бежали от Колдуна уже четыре дня. Вечный лес, одинаковые деревья, сырая земля, чёрствый хлеб на двоих. Ведьма перестала считать время, перестала понимать, день это или ночь. Успокаивал только звук его шагов рядом. Стражник шёл чуть впереди, с мешком на плече, кинжалом за поясом. Часто оборачивался - убедиться, что она рядом. Она - следом за ним, кутаясь в его плащ, пропахший костром, старалась не отставать. Ночевали в холодных оврагах. Ведьма колдовала обереги - прятала их следы, заговаривала туман, чтобы сбить с пути погоню. Каждую ночь она чертила на земле круги, шептала защитные слова, пока не трескались губы. Колдун искал ее. Она это чувствовала - где-то за грудной клеткой всегда тянуло холодом, будто кто-то гладил сердце обратной стороной ножа. Она видела Колдуна во снах. Стоит у реки, черными как ночь глазами всматривается вдаль. И проговаривает протяжно: - Ты не убежишь от меня. Не сможешь прятаться вечно, чаровница. Ведьма просыпалась, судорожно хватая ртом воздух, а Стражник только крепче обнимал её, ничего не спрашивая. К вечеру пятого дня они вышли к дороге и, пройдя по ней, наткнулись на трактир. Тот был похож на заброшенный, но из трубы шёл дым. Хозяин дал им комнату под крышей. Маленькую, с низким потолком и старой деревянной кроватью, которая скрипела даже от взгляда. Ведьма впервые за долгое время, опустившись на мягкий тюфяк, не смогла сдержать улыбку. Стражник разжигал огонь в маленьком камине. Она смотрела на его руки - большие, сильные и до странного ловкие. Такие руки могли бы ломать, а он ими чинил. Мог бы воевать где-то за честь и славу вместе с такими же богатырями, а вместо этого переносил ее через глубокие лужи, грел в своих больших ладонях ее озябшие руки, и нежно гладил вечерами ее огненные локоны. Когда дождь ударил по крыше, они сдвинулись ближе к камину. Сидели молча, смотрели, как огонь пляшет по поленьям. Ведьма некоторое время собиралась с духом, потом сжала его ладонь и наконец выдохнула: - Спасибо тебе. За то что не бросил меня там. - Я никогда не брошу. - ответил Стражник серьезно. Потом заулыбался - Я не называл тебе имени, а, гляди-ка, ты все равно меня заколдовала. Ведьма, засмеявшись, повернулась к нему, и между ними остался только один вдох. Стражник дотронулся до её лица, осторожно, будто боялся обжечься. Он убрал волосы с её лба, коснулся виска губами, едва-едва. Ведьма не двинулась - только выдохнула, коротко, будто боялась спугнуть мгновение. Он обнял её, притянул ближе, и она уткнулась носом ему в шею. Он держал ее руки, перебирал тонкие пальцы, будто пытался запомнить. Ведьма чувствовала, как стучит сердце Стражника - ровно, уверенно. И прошептала: - Если это сон - пусть мы в нем останемся. Стражник ответил: - Засыпай. Я рядом. - Я знаю. - Она улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. Ведьма совсем позабыла, что в эту ночь не чертила защитных кругов, не шептала заклинаний. Не сотворяла им оберегов. Когда огонь в очаге догорел, она крепко спала, прижавшись к Стражнику. Он слушал её ровное дыхание, а Ведьме впервые за долгое время снился не Колдун, а луг - зелёный, солнечный, и ветер в волосах. ---- Утро началось с тишины. Такой плотной, что от неё звенело в ушах. Ведьма проснулась, не сразу поняв, где находится, огляделась. Стражника не было. Напротив, в дверях, возвышался Колдун. Пронизывал ее черной тьмой своих глаз, в которых не отражался даже солнечный свет, и улыбался почти ласково. - Вот и всё, - сказал протяжно. - Видишь, ты не убежала далеко. Она не двинулась. Тело будто не слушалось. Только пальцы - сжались в кулаки. - Где он? - спросила. Колдун чуть склонил голову. - Ах, этот твой стражник. Смелый парень. Добрый. Жаль, глупый. - Где он?! - Там, где ему самое место. Вот он, твой герой. - Колдун махнул рукой и в воздухе дымкой возник образ - осёл, хромающий по дороге, с верёвкой на шее. - Ты сама виновата. Влюбилась - и подвела своего Ослика под монастырь. Ведьма ударила Колдуна кулаками в грудь так сильно как могла. Тот только рассмеялся. - Браво! Считай что своей глупостью ты заслужила свободу. Убить вас было бы слишком простым наказанием. Ведь что такое смерть если не покой. Ищи теперь, коли хочешь, по миру своего Осла. И исчез. ---- Время шло. Она искала. Недели, месяцы, годы. Мир для нее стал пустым и блеклым эхом. Ведьма ходила от деревни к деревне. Жила под чужими крышами, мыла полы, чистила рыбу, ткала, варила похлёбку, зелья от бессонницы и простуды, зарабатывая кров и еду, не золото. Шесть лет прокатилось - как шесть жизней. Каждую луну она гадала - не на любовь, в ней она не сомневалась, на дорогу. В какой стороне искать. Песок сыпался на камень, свеча дымилась, а ответ всегда был один : туда, где болит сердце. Ведьма злилась - на песок, на луну, на саму себя. Хотела, чтобы хоть раз гадание сказало «восток» или «лес за перевалом». Но её злость вердикта не меняла. В седьмую весну она оказалась в имении у старого помещика. Толстый, вечно потный, с лицом как, свиная рулька. Взял её кухаркой - «руки ловкие, глаза тихие, не будет наглеть, поди». На вторую ночь в новом доме Ведьма проснулась от криков во дворе. Сначала подумала - снится. Но за окном шум, лязг, кто-то ругается. Слышался свист плети. Утром на кухне она спросила у служанки, что стряслось. Та - молоденькая, болтливая - с удовольствием рассказала: - Осла снова нашли! - Какого осла? - Да нашего, что сбежал! Он у нас уже лет пять живёт, а всё убегает, упрямец! - Упрямец?.. - Ужасный. Всё время голову задирает, будто с небом спорит. Но Хозяин говорит, что лучше него никто жернова не крутит. Весь день может в упряжке шагать - нипочём ему. Другой бы на его месте через полгода сдох от такой работы. Хозяин его за это сильно ценит. Намедни сказал сыновьям идти искать и без осла не возвращаться. Вот они и нашли, приволокли ночью. Тот лягался, упирался, но скрутили все таки. Отстегали плетьми, чтоб не повадно было. Служанка веселилась, пересказывая, как осел упрямился, как хрипел от тугих веревок. А Ведьма слушала и не чувствовала земли под ногами, похолодели руки. - Пят… пять лет?.. - выдохнула. - Ну да. Ещё до моего прихода жил тут. Но всё рвётся куда-то. Дурной какой-то, правда? Она не ответила. Только кивнула. А внутри стало тихо-тихо, как бывает перед бурей. --- Ночь. Все давно спят. Ветер качает скрипучие ставни. Ведьма крадётся по двору, прикрывая подолом платья фонарь. Сердце бьётся где-то в горле. Дверь в стойло приоткрыта. Запах сена, но больше навоза, бьет в нос. Она заходит, и поднимает фонарь выше, оглядывается. Осёл стоит в углу, понуро свесив голову. Накрепко привязанный к балке толстой верёвкой - что едва может шевелиться. На спине - следы от плетей, разной степени давности. От шрамов до вчерашних едва подсохших ран. Она подходит, осторожно проводит пальцами по ослиной шкуре, стараясь не задеть больное. - Тише, тише, мой хороший… - шепчет, не узнавая собственный голос. Осел не поднимает головы. Только дышит тяжело. Ведьма ставит фонарь на бочку, осторожно берёт его морду обеими руками, поднимает вверх, к свету. И замирает. Глаза. Вместо коричневых пустых ослиных - усталые, дымчатые, как утренний туман над озером. Осёл тихо фыркнул, ткнулся влажным носом, будто узнал ее. На большее у него сил не хватило. Ведьмино дыхание сбилось от волнения. Она зажала рот ладонями, чтобы не закричать. И впервые за шесть лет заплакала. Когда первая слеза упала и коснулась тёплой шерсти мир вокруг зазвенел - как будто стальные нити, держащие проклятие, лопались одна за другой. Свет, едва заметный, пробежал по ослиной шкуре, как лунное дыхание. Осел дёрнулся, хрипло вздохнул. Ведьма закрыла на мгновение глаза, прислушавшись. Поняла - вся ее магия утекла из неё с этими слезами, чтобы сотворить свое последнее чудо. А когда открыла - перед ней на соломенной подстилке лежал ее Стражник. Бледный, израненный, но улыбающийся ей. Ведьма ахнула, прижала ладони к губам. Стражник попытался подняться, но закашлявшись, обессилено откинулся назад. - Я… тебя нашёл, - прошептал он. - Упрямец… - она опустилась рядом, прижимая его к себе. - Это я тебя нашла. Он коснулся её щеки - пальцы дрожали. - Всё это время я пытался… идти… не помнил зачем… но чувствовал… - Шшш, - она покрывала поцелуями его бледное лицо, - не говори ничего. Всё, кончилось. Мы нашлись. Они ушли из имения той же ночью. Тихо, как призраки, не оставляя следов. За спиной остались, помещик, плети, скитания, годы и проклятый Колдун. --- Лесная хижина на берегу озера дышит счастьем и тишиной. В окне горит мягкий свет, пахнет травами и хлебом. В камине потрескивают дрова. Бывший стражник мастерит что-то у огня, про себя чему-то тихо улыбаясь. А бывшая ведьма склонилась над колыбелью. Она рассказывает на ночь маленькому сыну, ласково перебирая его пшеничные вихры, историю. О любви, которая сильнее проклятий и времени. Сказку и Ведьме и Осле.