Кофе и спиртное

      Я хотела держать свою жизнь под контролем, поэтому не поддалась нападкам отца и ушла работать в полицию. Конечно, я могла прогнуться, если бы не прошибной характер, который, на минуточку, достался от отца. Хотя… может, я просто не так хорошо знала родную мать, которая пропала, когда я была совсем маленькой. В общем-то, наверное, это не так важно, потому что теперь, когда расследование, казалось бы, пошло вверх, мы нашли новые зацепки и улики, выдвинули подозреваемых, местный офицер решил все за нас, за меня. И это злило больше, чем отец, который вовсе не желал со мной нормально разговаривать, ведь я, как и всегда, погружена только в свои дела, связанные с пропавшими людьми.       Это было моим делом. Первое дело, которое я вела самостоятельно. Хотелось сделать все быстро, но в то же время качественно. Я чувствовала давление, но не от коллег и даже не от комиссара, который решил приставить ко мне и к этому делу Мадса Лауритцена — как же, гений расследований — а от самой себя. Я не умела давать заднюю, не умела сдерживаться, не умела отдыхать, не умела не думать о том, что важно прямо сейчас, не умела закрывать глаза на очевидные вещи. Во всех бедах с головой и с жизнью виновата только я сама.       В каком-то плане, наверное, это можно было назвать плюсом — все эти черты характера, но с каждым разом, когда все шло не так, как должно было — по моему плану — находила себя на мысли, что мне и вправду лучше научиться выдыхать и отпускать. Порой, люди специально выводили на эмоции, а эмоции в нашей работе — лишнее.       После того, как Леа вернулась домой, я отпустила коллег, чтобы и они подумали о том, что случилось. На самом деле подозревала, что, вероятно, никто из них не станет на ночь глядя размышлять и анализировать действия местного офицера, потому что все порядком устали. Опять же, если я буду давить и на них вдобавок, ничем хорошим это не кончится, и, если Лауритцена спросят о моих успехах, вероятно, он выложит всю правду о том, что я не жалею никого, лишь бы найти ребенка и выяснить правду. Мадс ведь сказал в машине о том, что будет отвечать честно? Точно сказал. Теперь интересно, что у него за честность такая?       Признаюсь, с помощью Лауритцена дело продвигалось гораздо быстрее. Кажется, и я, и Сафаа учились у него тому, чему невозможно было научиться на лекциях и остальных занятиях. Однако… каждый раз, когда мы встречали кого-то из местных коллег, они считали, что дело вел именно Мадс. Чертов гений! Думали, что я лишь его помощница?.. Думали, что я, как довольно молодая ПА, которая впервые взяла дело, не могла затмить Лауритцена?       Эти разочарованные взгляды, которые я ловила на себе, находясь рядом с ним, вызывали еще большую злость, чем гнев, вылившийся на офицера, когда мы узнали, что он решил арестовать Леа. Желание съязвить и закричать о том, что это я, что это дело мое, практически затмевало разум, давая волю чувствам. В такие моменты я едва ли прикрывала глаза и глубоко вдыхала, потому что такое поведение не профессионально, а мне не хотелось, чтобы другие коллеги знали ПА Блом как ту, которая не умела держать себя в руках.       — Почему вы не идете спать? — послышался низкий мужской голос за спиной.       Я сидела вот уже битый час на заднем дворе небольшого гостевого дома, в котором хозяева любезно разместили нас, хотя, отчего-то уже казалось, что местные жители теперь не очень-то жаловали их, так как в этом маленьком и странном городке явно недолюбливали чужаков, особенно из полиции.       — К вам такой же вопрос, — не поворачиваясь, произнесла я, потому что знала, кто стоял позади — конечно же, Мадс Лауритцен.       Спустя минуту он обошел меня, но я даже не удостоила его мимолетным взглядом, и уселся напротив на такой же деревянный стул с мягкой подкладкой. Вечером было прохладно, потому пледы, которые лежали здесь, очень даже хорошо согревали, и я куталась в одном из них, наверное, таким образом хотела спрятаться и побыть просто Гитой, а не Гитой Блом, не ПА Блом, не Блом — той маленькой девочкой, у которой забрали детство в тот момент, когда мама пропала.       — Разве непонятно, что я хотела бы побыть одна? — все же съязвила я, переведя взгляд на Мадса.       Он, как и всегда, был одет с иголочки, но даже это раздражало. Понимала, что, скорее всего, проблема лишь во мне и в том, что я категорически не хотела уступать, да и до конца не верила, что Лауритцен и правда не заберет дело себе. Он не был похож на лгуна, наоборот, в каких-то аспектах проявлял себя так, как я и не предполагала, ведь первая наша встреча в офисе прошла довольно неловко, а потом я вовсе думала, что Мадс имеет какие-то претензии в отношении меня.       — Вам нужно отдохнуть, Гита, а не побыть одной, — серьезно сказал Лауритцен, и я фыркнула, закутываясь в плед еще сильнее.       Откуда он вообще знал, что мне нужно?       — И что вы предлагаете? — вдруг спросила я, все еще смотря в его серые радужки, которые даже сейчас в темноте выделялись, подсвечиваясь тусклыми лампочками, висевшими позади меня на крыше здания.       — Здесь есть бар? — кажется, на его губах промелькнуло что-то наподобие ухмылки.       Мадс Лауритцен хотел отдохнуть в баре? Со мной? Это что, шутка какая-то? Лазейка? Подстава, чтобы потом рассказать коллегам, что я занималась не делом, а напивалась с горя в баре?       — Гита, — предостерегающе позвал он, наверняка считав по моему лицу, что я недовольна и не доверяю ему. — Вы все еще относитесь ко мне, как к тому, кто планирует забрать ваше дело? — продолжил Мадс, и я покачала головой, хотя на самом деле где-то на задворках разума до сих пор опасалась этого.       — Да, здесь есть местный бар, — не отвечая на последний вопрос, кивнула. — Хотите выпить? — все же поинтересовалась я, и Мадс поднялся со стула.       Теперь, когда я продолжала сидеть на месте, он выглядел еще более высоким, чем был на самом деле. Я не отличалась ростом, а в моей работе, возможно, это могло бы сыграть на руку, потому что многие воспринимали маленькую девушку как ту, что не может сказать и слова против или дать отпор, однако в памяти все еще был свеж момент нападения, и как мой кулак сломал нос нападающему. Все еще кто-то смеет думать, что я не способна постоять за себя?       — Идемте, — Лауритцен подошел ко мне, теперь протягивая руку. — Составьте мне компанию, Гита, — его губы расплылись в мягкой улыбке, затем лицо приобрело серьезное выражение, и он сказал: — Или вы против, чтобы в вашей команде кто-то таким образом отвлекался от насущных дел?       А вот это было приятно. Вот так легко меня можно было задобрить. Я тут же опустила ноги на землю, которые поджала под себя, нашла ботинки, после надела их и, подняв голову, вложила ладонь в руку Мадса. Он ловко помог подняться, и я чуть не столкнулась грудью с его. Кажется, Лауритцен специально притянул ближе к себе, а я даже не сопротивлялась, продолжая стоять так еще несколько минут и пялиться в серые радужки, подняв подбородок так высоко, отчего уже начинала затекать шея.       — Вне рабочее время вы можете проводить время так, как вам угодно. Главное — вовремя прийти на место преступления, — объяснила я, делая шаг назад и отпуская руку Мадса.       — Отлично. Тогда вы согласны? — еще раз спросил он, и я кивнула, скидывая с плеч плед, вешая его на спинку стула. × •-•-•-•⟮ ◆ ⟯•-•-•-• ×       Мадс решил доехать до бара на машине, хотя это было довольно странное решение, ведь он собирался отдохнуть и выпить. Или… это всего лишь была приманка для меня? Во всяком случае я не так враждебно смотрела на него, пока мы в тишине ехали по ночному маленькому городку, наоборот, пыталась даже рассмотреть то, что не рассматривала раньше, и, чем дольше взгляд скользил по его немного напряженному лицу, тем больше я понимала смысл слов Сафаа о том, что Лауритцен хорош собой. Вероятно, напарница хотела выделить не только внешние данные, но и ум, интеллект и тому подобное, однако это я уже оценила, а вот внешность… Черт, Мадс и правда был красив. До такой степени, что я не могла оторвать глаз, пока мы не припарковались возле бара. Вероятно, он даже заметил, как я нагло пялилась на него и его руки, умело держащие руль.       Гита, вспомни, зачем ты сюда приехала и что вообще делаешь! Дело! Это твое первое дело! Сейчас просто отдохнешь пару часов, а может, и меньше, в баре, затем вы спокойно доедете обратно, до гостевого домика, разойдетесь по комнатам…       — Приехали, — приятный голос раздался сбоку, и только тогда я увидела, что Лауритцен уже стоял с открытой пассажирской дверью в ожидании, когда я выйду из машины, но мысли поглотили меня.       Прохладный ветер обдул горящие щеки, когда я вышла из машины и запахнула плащ, так как не стала застегивать его. Мадс проследил за моим взглядом, которым я показывала, где вход в бар, после пропустил меня вперед, но дверь в бар не пришлось открывать самой, так как оттуда вывалилась шумная компания, в которой я узнала Андреса. Он странно посмотрел на меня, как и я на него, хотя в принципе не планировала задерживаться.       — Решила отдохнуть, Гита? — издевательски спросил он со смешком, и я краем глаза заметила, как брови Лауритцена нахмурились, сведясь к переносице.       Я не стала ничего отвечать, но стоило бы, потому что то, что позволял себе этот вздорный парень, выходило за все рамки приличия и уважения. Вовсе понятия не имела, почему позволила ему когда-то перейти на «ты», а уж тем более помочь себе после нападения, которое явно спланировали он же со своими дружками.       Признаться, не было сил разбираться и снова думать о работе, хотя в моем случае это и неизбежно, так как я привыкла укрываться от проблем именно таким образом. Работа давала стабильность что ли, нежели люди, которые приходили и уходили. Исчезали…       Мадс помог снять плащ и повесил вместе со своим на вешалку, затем мы прошли к барной стойке и заняли свободные места, правда, подальше от остальных, но такой вариант подходил больше всего — не горела желанием сталкиваться локтями или цепляться языком с пьяными.       — Что предпочитаешь? — спросил Лауритцен, спустя минуту как я устроилась на стуле и поставила локти на стойку, оглядывая напитки в баре и бармена, который в очередной раз узнал меня, кажется, поморщившись.       — Не знаю, стоит ли правда употреблять алкоголь, завтра ведь…       — Гита, вы совершенно не умеете отдыхать, — с легким смешком перебил Мадс, и я тихо вздохнула, даже не пытаясь опровергнуть, потому что так оно и было в самом деле. — С вами ничего не случится от пары бокалов коктейля или чего-то покрепче, — он заглянул в мои глаза, и мне захотелось поверить ему; отчего-то прямо сейчас Лауритцен истончал надежность и безопасность, либо… раньше — насколько раньше? Прошло ведь так мало времени… — я просто не замечала, не хотела замечать. — Обещаю вернуть вас в целости и сохранности, — последнее, что добавил Мадс, и я кивнула, снова переводя взгляд на бар.       В итоге мы заказали для начала некрепкие алкогольные напитки. Кажется, мой телохранитель на сегодняшний поздний вечер вообще планировал остановиться лишь на пиве и доехать обратно на машине, уже протрезвев окончательно под конец нашего отдыха, на что я скосила глаза, подумав, что если сам полицейский нарушал правила и закон, то почему мы вообще ловили таких же пьяных за рулем? Однако сейчас явно не тот вечер и не та ночь, чтобы я загонялась, да и Мадс уже взрослый мальчик, чтобы решить самому, что ему делать,       Тревожные мысли понемногу уходили. Вместе с каждым глотком я чувствовала, как тело расслабляется, как я становлюсь более смелой, как шире становится улыбка, вот только теперь она более развязная и, возможно, флиртующая. То и дело я подвигалась ближе к Лауритцену, когда он рассказывал интересные истории, которые стали для него толчком к высотам в карьере. Не то чтобы он говорил тихо, просто подсознательно уже хотелось быть ближе…       Очередной бокал с алкоголем появился возле руки, так как второй или уже третий я полностью осушила. Мадс, казалось, так и потягивал пиво, может, даже то же самое, что ему налили в самом начале нашего прихода, но сейчас, откинувшись на спинку высокого стула и положив нога на ногу, не видела в этом ничего плохого. Во всяком случае меня заверили, что довезут в целости и сохранности, и я верила Лауритцену.       Верила так же сильно, как и без остановки пялилась на него. На то, как двигались его руки, когда он эмоционально о чем-то говорил, показывая в воздухе фигуры, которые я совершенно не понимала — затуманенный разум не воспринимал их. На то, как уголки его губ ползли наверх, когда он ухмылялся. На то, как проверял время на наручных часах, хмуря при этом брови. На то, как зачесывал волосы назад, проводя пальцами между прядями. На то, как в конце концов расстегивал пару пуговиц рубашки и ослаблял галстук.       Черт, Гита, ты совершено потерялась! Приходи в себя!       — Почему ты так много работаешь? — услышала я, когда отпила глоток нового коктейля и поморщилась от кислого вкуса.       А мы уже перешли на «ты»? Дело становилось все сложнее… Как и мои отношения с Мадсом. Комиссар, вы точно знали, кто мне нужен.       — Чтобы доказать… — начала я, но осеклась, опустив взгляд на содержимое в бокале и проведя пальцем по его краям. — Чтобы доказать отцу, что я чего-то да стою, — все-таки призналась я, ощущая, как камень с души медленно падает. — Я говорила, что он хирург, — посмотрела на Мадса, который кивнул и допил пиво. — Хотел, чтобы и я стала врачом, помогала людям, но разве я не помогаю людям? Разве не помогаю узнать правду? Не спасаю жизни? Чем не врач? — голос становился тверже, нотки опаснее; я теряла связь с реальностью и теряла контроль.       — Родители часто хотят, чтобы дети шли по их стопам, особенно в таких профессиях, — спокойно сказал Мадс, однако я еще больше разозлилась и опрокинула бокал, точнее остатки коктейля в себя, причем настолько резко, что чуть не поперхнулась. — Воу! Осторожнее, Гита, ты все еще нужна своей команде, — внезапно забеспокоился Лауритцен, подхватывая меня под локоть, когда я слезла со стула и покачнулась.       — Едем домой, Лауритцен, — заплетающимся языком проговорила я и, не устояв, прислонилась почти что лбом в его грудь, отчего Мадс издал тихий смешок, прогладив ладонью мою спину.       Подождите… Что он сделал?       — Вот теперь ты точно отдохнула, — как факт отметил он, и я кое-как выпрямилась, хотя, наверное, больше придурялась; если захотела бы, смогла бы стать серьезной полицейской и даже попасть пулей в лоб Андерсу, так сильно раздражающему меня.       Лауритцен помог надеть плащ, ожидая перед этим, пока я пыталась попасть руками в рукава, затем аккуратно вывел на улицу, и я попросила на несколько минут остановиться, чтобы постоять и подышать, на что он не смел перечить, лишь наблюдал.       В какое-то мгновение я закрыла глаза и поняла, что и правда чувствовала себя гораздо свободнее. Возможно, в эту ночь я наговорила лишнего, рассказала совершенно не те истории, сделала что-то не то, но… пьяные люди чаще всего говорили правду, смотрели с искренностью, совсем как я сейчас, открыв глаза, снова задержала взгляд на Мадсе, смотрящего далеко вдаль.       Кто мы друг другу? Кем могли бы стать? Поддержат ли другие или осудят? Коллеги? Друзья? Родные? Комиссар вот явно порадуется — единственный, наверное, кто хотел свести коллег, у которых никого не было. Лауритцен ведь не занят?..       Наконец я уселась в машину, точнее буквально плюхнулась на сиденье и залилась смехом. Боже, кажется, я никогда еще не смеялась так сильно, но сейчас этот смех, скорее, нервный, чем настоящий, однако мне все равно нравилось даже это. С такой работой не особо находилось время на радость, счастье, веселье, смех. Даже будучи на встречах с подругами я чувствовала давление — давление работы и отца.       — Гита, пристегнись, — услышала я, когда почти успокоилась и вытерла глаза от выступивших слез.       Я кивнула и протянула руку к ремню безопасности, после чего услышала рев мотора — Мадс ждал только меня, чтобы спокойно тронуться. Однако… ремень не поддавался, потому что я дергала слишком резко, отчего он застревал.       — Не могу, — практически захныкала я и взглянула на Лауритцена, который с веселым выражением лица, сложа руки на груди, наблюдал за моими попытками; это все шутки для него? — Не поможешь? — вдруг спросила я и выпрямилась на сиденье, оставляя попытки сделать хоть что-то, иначе мы могли просидеть в машине возле бара всю ночь, а мне нужно было успеть протрезветь.       После моей просьбы Мадс даже с какой-то охоткой приблизился, причем так близко, что я услышала его духи или гель для душа: что-то мягкое, но в то же время цитрусовое. Я вдохнула поглубже и попыталась вжаться спиной в сиденье еще больше, когда мужская рука потянулась к ремню. Наши лица оказались слишком близко друг к другу, затем… глаза встретились и что я, что Лауритцен так и замерли; кажется, он схватил ремень безопасности и потянул на себя, но опустил руку вместе с ним на край сиденья возле моего бедра, и я окончательно задержала дыхание.       Алкоголь делал из меня еще большую дуру, какой я являлась, наверное, так было всегда, и именно по этой причине я старалась не употреблять спиртное, в особенности крепкое. Если бы рядом не оказалось Мадса, кто-нибудь решил бы, что я легкая добыча…       — Хочу тебя поцеловать, — выпалила я, рассматривая и серьезное, и в то же время расслабленное лицо с небольшим вызовом.       Остановись! Гита! Стоп! Что ты делаешь? Эй! Ау! Где Гита Блом, которая фыркала и недовольно смотрела на чертового гения расследований, который, как ты считала, планировал забрать дело себе? Где Гита Блом, которая уворачивалась от вопросов подруг и коллег о том, что между вами что-то происходит или что может произойти? Где ПА Блом? Куда ты ее засунула? Под какой замок спрятала?       — Мадс? — неловко прошептала я, после увидела, как его кадык дернулся.       Серые радужки смотрели с мягкостью, поэтому я вообще не испытывала дискомфорта, да даже такая близость не пугала, лишь будоражила, лишь пробуждала желание, но во что оно выльется?..       — Гита, — хрипло произнес он, и я почти утонула в том, как Лауритцен назвал мое имя.       Он может называть меня по имени чаще?       Несколько секунд переглядок, и я вовсе исчезла из этого мира, потому что ментоловое дыхание охладило кожу на шее, когда Мадс стал еще ближе, когда наши носы коснулись друг друга, когда вторая его рука опустилась по другую сторону, и я буквально оказалась в ловушке — ловушке, из которой не желала вылазить.       Было только секундное решение на то, чтобы отвертеться, отвернуться, сказать, что я против, но вместо всего этого расслабилась, обмякла на сиденье, протянула руки к шее Мадса, обвив вокруг, и окончательно притянула его к губам. В ответ он не стал церемониться и придвинул руки, все еще лежащие возле моих бедер, еще ближе; кажется, мне хотелось, чтобы эти мужские красивые руки сжали ноги, провели по ним вниз и вверх, сделали такие непристойные вещи, о которых и не снилось, о которых и не могла представить.       С каждым поцелуем, с каждым толчком языка в рот мысли уводили куда-то далеко, в совершенно другой мир, возможно, моих фантазий, которые никогда бы не сбылись, если бы не стечение обстоятельств.       Я жадно впивалась губами в губы Лауритцена, хватая при этом кое-как ртом воздух, чтобы еще сильнее углубить и усилить поцелуй, потому что если прямо сейчас мы отстранимся друг от друга, то, казалось, уже никогда не соединимся…       Вот, что делал алкоголь. Вот, что случалось, когда я не думала о работе. Вот, что со мной делал он.       Все вышло на новый уровень, когда я издала приглушенный стон, но в тишине ночи и в закрытой машине он прозвучал гораздо громче, и Мадс отстранился. Еще и в тот момент, когда я схватила в руку его черный галстук, потянув вниз и на себя. Я замерла с раскрытым ртом, дыша через него, пытаясь таким образом набрать воздуха в легкие, смотря в глаза напротив, но не понимая, что делать дальше, как жить с этим дальше, как работать?..       Лауритцен не отодвигался, однако и не предпринимал каких-либо попыток далее, как будто что-то останавливало его, как будто мой стон, полный желания, который наоборот должен был дать новый толчок двигаться дальше, напомнил, что он совершает ошибку, впрочем, мы оба.       Несколько секунд или минут, и горячие пальцы дотронулись до моего подбородка, затем я закрыла рот и облизнула губы, а большой палец провел по линии челюсти, едва ли дотрагиваясь до мочки уха.       — Гита… — снова назвал Мадс мое имя, и я свела ноги вместе еще сильнее.       Черт, черт, черт! Что же ты делаешь? Либо действуй, либо оставь меня в покое!       — Твой разум сейчас не совсем трезво соображает, так что… — вдруг начал он, и я резко выпустила из руки галстук, после чего подняла ладони вверх в знак капитуляции, мол, я ничего не делала, ни в чем не виновата, тебе вовсе показалось, приснилось, как и мне.       — Довези нас в целости и сохранности, Мадс, — серьезным и даже обиженным тоном произнесла я, делая вид, что мне неприятно то, как близко мы находились друг другу — теперь-то, когда все прервалось.       Он устало вздохнул и наконец выпрямился на водительском сиденье, но перед этим все же протянул ремень безопасности и пристегнул меня, на что я только кивнула, однако Мадс вряд ли увидел, так как переключал коробку передач.       Дорога не заняла много времени, но если изначально, когда мы только ехали в бар, тишина не давила на уши, молчание не было неловким, теперь все стало совершенно другим, да и станет ли прежним?       Гостевой домик встречал тьмой, однако я не побоялась первой выйти из машины, причем так резко и, наверное, неожиданно, отчего дверь машины слишком громко хлопнула, за что захотелось извиниться, но, едва обернувшись, поняла, что Мадс так и не открыл водительскую дверь.       Не знаю, что на меня нашло, но за каким-то чертом снова понесло, алкоголь с новой силой ударил в голову, отчего я наклонилась и, заглянув в окно машины, встречаясь с удивленным взглядом Лауритцена, показала средний палец, склонив голову набок.       Правильно, Гита, веди себя еще более по-дурацки, насколько это вообще возможно. Будь похожа на подростка, который не прошел пубертатный период, или на маленькую влюбленную девочку, которую отшил парень. Но, кажется, Мадс даже усмехнулся, а я не стала дожидаться его, снова развернулась, вильнув бедрами и, будто меня никто и ничего не волновали, прошла в дом.       Быстро поднявшись в свою комнату, которая, на минуточку, находилась рядом с комнатой гения, и переодевшись в пижаму, утонула телом в кровати, а лицом в подушке, надеясь не утонуть в стыде завтра утром. × •-•-•-•⟮ ◆ ⟯•-•-•-• ×       Ни на следующее утро, ни на следующий день и вечер мы почти не смотрели друг на друга, почти не разговаривали друг с другом, за исключением работы и обсуждения насущных дел, а еще старались не подавать виду, что между нами что-то произошло, чтобы никто из коллег не заподозрил неладное, однако… Сафаа хоть и не задавала вопросов, но я видела, что она понимала — здесь что-то не так.       Не знала, надоест ли это все мне первой или все же Мадсу, который по вечерам и даже ночам проходил мимо моей комнаты, дверь в которую была открыта, так как я любила проветривать пространство перед сном, открывая еще вдобавок и окно, с таким выражением лица, будто мы вовсе незнакомцы.       Может, он думал, что если стал таким холодным, это привлечет меня только сильнее, и я захочу заговорить с ним? На что вообще надеялся, когда прервал в машине такой важный и ответственный момент? Когда я практически готова была отдаться в его руки, поддаться собственным чувствам, которые с каждым днем, проведенным рядом с ним, становились только еще более явными, более сильными и, вероятно, заметными — теперь не только для Сафаа.       И кого я обманывала? Только саму себя, потому что прямо сейчас, как только услышала, как дверь в комнату Мадса открылась, резко приблизилась к своей, взяв с кровати полотенце и принадлежности для душа, и проследила за ним, поняв, что он и правда направляется в ванную комнату.       Отличная работа, ПА Блом! Вы знаете, в какое время ваш коллега встает и принимает душ. Занятно!       Но просто уже настолько надоела эта недосказанность и игнорирование, отчего я сходила с ума и не могла нормально думать над делом, искать новые улики и работать с Мадсом один на один, ведь все, что крутилось в голове, когда я рядом с ним, — сумасшедший поцелуй, от которого я забыла обо всем на свете, который поджег внутренности, опалил кожу, и я хотела, нет, отчаянно желала повторить его, а может, и что-то большее.       Как только убедилась, что остальные еще спали, прошмыгнула в том же направлении, что и Лауритцен несколькими минутами ранее; скорее всего, он уже принял душ, но именно это-то мне и нужно было — встретиться лицом к лицу, кое-что сообщив, вспомнив казус, произошедший не так давно.       Практически влетев в дверной проем, который разделял коридор и ванную комнату, как раз наткнулась на Мадса. Полотенце на его бедрах настолько низко было обвернуто, отчего я могла рассмотреть каждую мышцу на торсе, каждую косую мышцу, каждый кубик пресса — по всему его телу хотелось провести языком, и я почти что потеряла самообладание, пытаясь в этом же время отвести взгляд от мужских рук и от выступающих вен.       — Блом, — без каких-либо эмоций, видимо, поприветствовал он, и я сразу же подняла глаза, только сейчас заметив на его губах легкую ухмылку.       — Через пять минут в моей комнате, — быстро бросила я и тут же почти что пробежала мимо Лауритцена, чтобы успеть принять душ за это время.       Дыши! Срочно дышать! Это еще не все, Гита! Ты слышишь? Соберись!       Да черт, почему все тело вдруг стало так реагировать? Почему перестало воспринимать то, что Мадс, как я думала сначала, планировал забрать мое дело? Неужели тот вечер, бар, поцелуй все решили?..       Я приняла душ со скоростью света, потому что все или, скорее, кого жаждало тело — Мадс, чертов гений, Лауритцен. Головой я уже перестала соображать, поэтому вообще не надеялась на себя, лишь на эмоции, которые, кстати, и подсказали действовать.       Как только окуталась в полотенце, оставив одежду на полке в ванной, не посчитав нужным прямо сейчас относить в комнату, потому что в данный момент она ни к чему, медленно стала шагать к комнате, не издавая ни звука. Сердце с каждым приближением к уже почти родной двери начинало стучать быстрее, отчего аж больно было дышать, раскрывать грудную клетку шире — ребра уже начинали болеть от бешеного ритма. И как же оно забьется, когда…       …Мадс Лауритцен собственной персоной окажется в моей комнате, сидя на кровати, одетым в рабочую одежду — рубашка, галстук, брюки и туфли. От этого вида я ухмыльнулась, но про себя, потому что так мне нравилось даже больше. Окончательно замерла, как только серые радужки обратили внимание на меня, а я уже закрыла за собой дверь, придерживая рукой полотенце, намереваясь вот-вот отпустить его — сколько можно терпеть и ждать? Лично у меня не находилось столько выдержки, но у него…       Мягкие шаги от босых ног, кажется, теперь раздавались по комнате и отдавались в ушах. Я продолжала приближаться к Мадсу. Он же с нескрываемым интересом наблюдал за моими движениями — игривыми, завлекающими, флиртующими. И, хочу признаться, что не пила — вообще-то солнце только недавно встало, поэтому единственное, что меня опьяняло, — духи Лауритцена и его свежее дыхание, которым он обдал мои ключицы и плечи, когда я остановилась между его ног, положа руки на плечи.       Капельки воды с прядей волос тут же закапали на серую рубашку и черные брюки, но это никого из нас вовсе не волновало. Мадс лишь аккуратно протянул руку к моему лицу и снова, как сделал это в машине после поцелуя, провел большим пальцем по линии челюсти. В этот момент я вздрогнула от контраста температур, и полотенце, не удержавшись на теле, упало к нашим ногам.       Не помнила, когда в последний раз представала перед кем-то полностью обнаженной или даже полуобнаженной. Однако то, как взгляд, полный желания, бродил по мне, вызывал лишь приятные мурашки. Не хотелось прятаться, не хотелось одеваться, не хотелось забивать голову чем-то иным — только им, чтобы ощущать его горячие руки на себе, на изгибах, чтобы чувствовать прикосновения губ во впадинках и на тазовых косточках.       Закрыв глаза, приподняла подбородок, когда одна из рук Мадса сжалась на шее. Я готова была подчиниться — и подчинялась, принимая все ласки, которые он прямо сейчас дарил и… вероятно, планировал подарить. Я растворялась в том, как мужские ладони проходились вверх и вниз по ногам, животу, рукам, доходя до интимных и чувствительных точек, которые уже требовали внимания, которые изнывали и просили, и, возможно, я бы действительно издала протестующий стон и молила бы дотронуться до себя смелее, если бы Лауритцен не поднялся с кровати и не развернул нас, затем осторожно не опустил бы меня на кровать спиной и не навис сверху.       Я раздвинула ноги, приглашая к себе, и на губах Мадса расплылась довольная улыбка, как только зацепился за этот вид взглядом, но сперва приблизился к моим губам и поцеловал, после плавно передвигаясь на уголки губ, скулы, подбородок, задерживаясь на шее, щекоча прерывистым дыханием — я же вообще практически не могла нормально дышать.       Губы спускались все ниже, сначала достигнув груди, мягко обведя оба соска языком, отчего я немного выгнулась в пояснице, раскидывая руки в разные стороны, затем дойдя до пупка, оставив влажные дорожки от поцелуев, и наконец приблизившись к внутренней части бедра. Я вздрогнула, когда ощутила как обе руки Мадса прогладили мои ноги и как одна из них провела до лобка и все же спустилась ниже. Пальцами он тут же нашел чувствительный клитор, и мне понадобилось все самообладание, чтобы не взорваться прямо сейчас, ведь тело, кажется, вот уже несколько дней находилось на пределе.       Пульсация усиливалась с каждым поглаживанием и надавливанием. Я закусывала нижнюю губу до боли, почти до железного привкуса во рту, изредка опускала взгляд вниз, наблюдая за Мадсом и тем, как и ему это доставляло удовольствие, ведь именно от его рук я извивалась на кровати и тихо стонала, в мыслях уже крича его имя от накрывшего оргазма.       В одно мгновение пальцы сменились на язык, и я выгнулась сильнее, закрыв глаза и практически соединив ноги вместе, но их сдержали горячие руки, вновь разводя те в стороны.       Черт, я совершенно не знала, что может быть так приятно. Никогда не думала, что получу такое наслаждение, что буду хотеть гораздо большего, что буду желать сильных хваток на теле, однако… ему отдавалась полностью.       Кажется, пока язык изучал меня, двигаясь то медленнее, то быстрее и с большим давлением, явно дразня таким образом, Лауритцен каким-то образом умело снял галстук и рубашку, затем, когда оргазм все ближе подкрадывался ко мне, и я дышала все более интенсивнее, ощутила пустоту и холод, но это не продлилось долго — Мадс избавился от остальной одежды и оказался возле меня, ставя ладони по обе стороны от головы и колено между ног, теперь смотря голодным взглядом.       — Где твоя смелость, Гита? — внезапно прошептал Мадс, наклонившись к уху.       Не успела я ответить, как пальцы вновь закружили на клиторе, и пришлось закатить глаза и сжать одеяло в ладонях, а после… После я вовсе простонала еще громче, чем ранее, ощутив, как стенки расширились, когда Лауритцен толкнулся в меня.       — Имеешь в виду эту смелость? — совладав с собой и показав средний палец, дерзко поинтересовалась я и уловила уже любимую наглую ухмылку.       Еще один короткий толчок, и я схватилась за сильные плечи, притягивая Мадса ближе к телу, чтобы мы слились в одно целое. Я закинула ноги на его спину и стала таким образом подталкивать, давая понять, что он мог не сдерживаться, что я хотела этого всего: укусов, засосов, царапин, грубых толчков, которые выбили бы из меня все скопившееся дерьмо за несколько тяжелых и эмоциональных лет, его дикого взгляда, блуждающего по мне и заглядывающего в глаза, его тихого низкого голоса, но с хрипотцой, которым Мадс шептал приятные и непристойные вещи, пока толкался в меня.       В одно мгновение Лауритцен остановился, войдя до конца, отчего я почувствовала себя наполненной как никогда и, наверное, как никогда живой. Он выпрямился, привстав с локтей, снова опираясь на ладони возле моей головы, и стал рассматривать меня, будто это то, что бы он хотел запомнить на долгое время, а может, даже навсегда.       Наконец оперевшись лишь на одну руку, Мадс дотронулся до моей щеки костяшками пальцев и в эту же секунду задвигал бедрами. Только теперь не медленно и мягко, а быстрее и грубее. Вкупе с нежными прикосновениями к лицу, шее, затем и груди это чувствовалось совершенно иным образом, наверное, я бы предпочла использовать слово «невероятно».       Мадс снова опустился ниже и немного изменил угол проникновения. Его губы нашли мои, поэтому теперь я глухо стонала ему в рот и сильнее сжимала руки и плечи, проводя по ним пальцами, возможно, даже оставляя красные следы и отметины.       Когда пальцы снова закружили на клиторе и нажали сильнее, искры перед глазами стали еще более явными, чем были до. Солнце, появившееся из-за горизонта и заняв свое место на сегодняшний день, слепило и обжигало, однако не так, как горячее мужское тело, теперь прижавшееся ко мне практически до конца. Мне удалось в такой позе вовсе обхватить двумя руками шею Мадса и сдержанно стонать на ухо, чтобы никого не разбудить, затем… последний грубоватый толчок, и я затряслась, прикусив нижнюю губу до боли и сжав бедра Лаурицена ногами, пытаясь снова соединить их для пущего эффекта.       Через несколько минут Мадс оказался на кровати возле меня, и я повернула голову, не веря, что все это действительно произошло, не веря, что именно я стала тем человеком, который закончил начатое им — именно им, ведь это не я помешала ему сидеть в одиночестве во дворе и не я позвала его в бар. Значит тот, кто виноват во всем этом, — Мадс, по крайней мере, первый в списке обвиняемых, а уже потом я, Гита — виновница торжества.       Ни о чем не жалела, лишь смотрела в серые радужки, в которых играл шальной огонек, о котором ранее и не задумывалась, да даже не знала, что он там может играть, а что самое главное — играть со мной, и мне это нравилось. × •-•-•-•⟮ ◆ ⟯•-•-•-• ×       Я медленно натягивала рабочие брюки, в которых отчего-то путались ноги, поэтому приходилось скакать по комнате, а Лауритцен, стоя возле зеркала, застегивая последние пуговицы на рубашке, лишь смеялся надо мной, даже не удосужившись помочь, и это начинало злить меня. В конечном итоге, когда я свалилась задницей на ковер, он подошел ко мне, помог подняться и довел до кровати, после чего стал натягивать сначала одну штанину на ногу, затем вторую.       — Этого ты добивалась, Гита? — посмотрев в мои глаза, смело спросил Мадс, но я лишь пожала плечами и загадочно отвела взгляд, прикусывая внутреннюю часть щеки.       Когда штанины доползли до бедер, мужские руки буквально поставили меня на пол, мягко схватив за предплечья, будто я была не человеком, а манекеном, и брюки наконец-то застегнулись на талии.       — Благодарю, — кивнула я и быстро прошмыгнула мимо Мадса, направляясь в шкаф за рубашкой. — Ты забыл одну маленькую деталь, — проговорила я, заметив черный галстук на полу возле кровати, когда вынула из шкафа рубашку и развернулась, встречаясь с серьезным выражением лица Лауритцена, который разглядывал вид из окна. — Галстук, — уточнила я и, пройдя к тому месту, где он лежал, взяла его и отнесла Мадсу. — В следующий раз можешь использовать его, а не бросать без дела, — приподнявшись на носочки прошептала я и тут же отстранилась, замечая замешательство на лице Лауритцена.       О, Гита, ты смутила самого гения расследований!       — Буду знать, — так же тихо ответил он и надел галстук на шею, затягивая его. — Но сейчас пора работать, ПА Блом, — Мадс стал делать шаги назад, к двери, к выходу из комнаты, где все случилось. — И… Гита, — услышала я, когда уже смирилась с тем, что он скроется в коридоре, оставив меня наедине со своими мыслями, и вновь подняла глаза.       Мадс, чертов гений, Лауритцен показывал средний палец и нагло улыбался.       — Ах, еще кое-что забыл, — ехидно произнес он.       Подняв другую руку, показал еще один средний палец, и я издала смешок, но вообще-то не так уж и проста, поэтому тоже показала два средних пальца, после чего дверь в комнату закрылась, и я помотала головой, издав смешок.