Часть 1

      Рин свою новую жизнь практически ненавидит.       Всеобщая ненависть. Необоснованная, жгучая, толкающая на жестокость, порожденная собственным превосходством над невинным ребёнком, коим она была, пока не вспомнила прошлую жизнь.       Одиночество, сжирающее изнутри.       Биджу внутри, что так долго одним своим существованием травил ей жизнь и убил Минато-сенсея и Кушину-сан, даже если сейчас у них были неплохие отношения.       Лицо Кушины-сан в зеркале, светлые непослушные волосы наставника и его же синие глаза. И три полосы-шрама на щеках, появившиеся от влияния чакры Кьюби на ребенка в утробе.       Рин порой думает, а не чакра ли Курамы повлияла на то, что она помнит прошлую жизнь? Команду, войну, другую Коноху. Даже несмотря на ужасы и жестокость Третьей мировой, тогда она была многим счастливее. Или же ребёнку изначально было суждено родится мёртвым, как многим другим, и её душу просто выдернуло с того света ему на замену?       Когда пришли воспоминания, она долго рыдала, корила себя. Не могла смотреть в зеркало, не на лицо ребенка, что должен был ей стать младшим братом во всём кроме крови, и чьё место она заняла. Выла раненым зверем, прячась по углам, кусая губы и размазывая слезы-слюни-сопли по лицу.       Кидаясь под Чидори она не собиралась выживать. Рин знала, что вот-вот потеряет контроль над собственным телом и если её такой доставят в Коноху, то она её уничтожит. Умрёт множество невинных людей, умрут её близкие, её семья.       Она не жалела о своей смерти ни миг. И поступила бы также, если бы время вернулось в тот миг и перед ней снова встал бы выбор.       Но она не хотела ничего вспоминать.       До Наруто живых и здоровых детей у джинчурики-женщин практически не было. Они банально не выживали или же рождались искалеченными чакрой биджу, и вскоре умирали, не доживая и до пяти лет.       Но Наруто выжил. Вопреки всему и всем.       Рин хотелось бы верить, что он бы выжил, даже если бы её воспоминаний не было.       Ей было так легко представить этого ребенка — яркий, активный, мечущийся по всей Конохе и доводящий своих родителей до ранних седин. Именно таким он и был до семи лет, пока 10 октября его не избили до полусмерти пьяные жители деревни, ради которых сенсей отдал жизнь.       Наруто этого не понимал. Минато мог используя иную печать, да, менее сильную, но надёжную, и жить дальше. Или это могла сделать его жена. Возможно, Кушина-сан бы не выжила — не было ни одного известного случая, что джинчурики выживал после извлечения биджу, — но он мог бы жить ради ребёнка.       Курама любил об этом поговорить, когда она только узнала правду, до того, как они смогли устроить нечто вроде сотрудничества. Издевательски, насмешливо, вскрывая все раны и разрушая образ всемогущего доброго сенсея в голове, тот осыпался осколками прямо под ноги мальчику и девушке.       Точно так же осыпался образ Какаши-куна — серьёзного, ответственного и умного не по годам гения, которого смерть всех близких изменила до неузнаваемости. В ней теплилась надежда, что он узнает её, Рин, но он старался даже не смотреть на Наруто. Постоянно опаздывал, открыто читал неприличные книжки, игнорировал обязанности наставника.       Наруто бы не удивился такому отношению — не первый не последний это был раз, — но вот Рин? Рин это неприятно поразило.       А теперь Обито. Солнечный, добрый, такой не похожий на других Учиха Обито. Друг, брат, может, и кто-то ближе, будь у них время, тот, кого она оплакивала долгие годы, чья смерть преследовала её в кошмарах, — он стоял перед ней живой, настоящий, и такой холодный.       Такой чужой.       Это моя вина.       Все всегда сводилось к ней. К Рин. К её слабости, к её смерти, ставшей точкой невозврата, началом, моментом когда всё пошло под откос.       Было бы так смешно, если бы не было грустно.       Обито хотел погрузить мир в Тсукиеми, иллюзию вечного счастья. Говорил, что это ради неё. Ради встречи с ней.       — Посмотри на меня! — хотелось кричать ей, Рин. Ему, Наруто. — Посмотри на меня, Обито! Почему ты меня не видишь? Почему?!       Снова, снова и снова. Её не видят, не замечают. Списывают всё на случайности и даже не в состоянии думать головой. Одна Кушина-сан что-то заметила, да и то едва можно считать — кровь Шинигами не позволила бы ей не заметить.       Но остальные?       Сейчас нет времени на стенания, Наруто, — рычит в её голове биджу и он судорожно втягивает воздух сквозь зубы.       Верно. Не время. Сейчас совсем не время.       Потом она вновь будет кричать, выть, разнесет квартиру, а может — убьёт нескольких тварей в Лесу Смерти, чтобы спустить пар, но это будет потом.       Сейчас Наруто должен сражаться.