Глава 13 Лабиринт разума

      - Ничего себе, – удивлённо пробормотала женщина, сидя за кухонным столом и листая новостную ленту.       – Что случилось, родная? – спросил мужчина, стоя у плиты и готовя поздний ужин.       – Иди сюда, тебе надо это увидеть. Похоже, я должна сообщить об этом Гюльгюн, – выдохнула она с явной тяжестью.       Женщина развернула экран планшета, показывая статью, на которой крупными буквами было указано имя Ферита – сына её лучшей подруги.       В тексте новости кричали заголовки: Сенсация! Тайные интриги, запретная страсть и мстительная драма в сердце высшего общества.        В центре Стамбула, под блеском позолоченных люстр, разворачивается история, способная потрясти устои целой нации. Журналисты раскрыли неизвестные ранее страницы жизни элиты, где тайны и страсти сталкиваются с хрупкими устоявшимися нормами.       Одним из главных героев становится Ферит Корхан – внук легендарного ювелира Халиса Корхана, чьё имя давно ассоциируется с богатством и влиянием. Но на этот раз он оказался в эпицентре скандала.       Статья утверждает, что Ферит завязал связь с Суной Сонмез, супругой своего двоюродного брата Каи и сестрой собственной жены, Сейран. Скрытые отношения всплыли наружу вместе с откровенными фотографиями и видео, запечатлевшими их тайные встречи. Одно это могло бы разрушить семейные связи, но последствия обещают быть гораздо глубже. События приобретают политический и социальный подтекст, угрожая пошатнуть традиционные ценности общества.       Главной интригой остаётся реакция Каии Сонмеза – мужа Суны. Его решение станет ключевым фактором в дальнейшей развязке этой драмы: будет ли это борьба за честь и справедливость или же холодное и безжалостное возмездие?       Игра интересов становится всё более рискованной, шахматная партия интриг продолжается, а окончательная развязка сулит необратимые изменения.       – Вот это да... Шекспир отдыхает, – протянул мужчина, окидывая взглядом экран. – Ты уверена, что ей стоит знать об этом сейчас? Она едва оправилась после такого – ранение в грудь, потеря ребёнка... Эта новость может окончательно её сломать. Да и… ты уверена вообще, что всё это правда?       – Судя по кадрам, они явно не постановочные, – ответила женщина с лёгкой язвительностью. – Я понимаю, что для Гюльгюн это очередной удар. Но лучше мы сообщим ей сами, чем она узнает от посторонних да ещё услышит упрёки за то, какая она «плохая мать». Ты ведь знаешь наших людей. Хотя ей и плевать на мнение окружающих… но пусть новость станет хотя бы менее неожиданной.       - Тогда звони, – произнес мужчина с заметной тяжестью в голосе.       Женщина открыла видеосвязь и нажала кнопку вызова, после чего стала ожидать ответа. Мгновения ожидания тянулись бесконечно. Она терзалась мыслями о том, как лучше донести то, что должна сообщить, стараясь найти мягкий подход.        Вдруг на экране появилось изображение, а из динамика послышалось.        – Да? Забавно… но раньше за тобой таких способностей не замечала, Парс.       Услышав имя друга, Ильгаз усмехнулся. Тем временем с другой стороны раздался слегка хриплый ответ.        – А я могу быть разным.        Ильгаз подхватил листок бумаги, быстро что-то написал и показал его Джейлин: «Вот что с людьми делает любовь».        – Я слушаю, Джейлин, – ровным тоном произнесла Гюльгюн. Ильгаз и Джейлин заметили в её голосе и облике что-то новое, приятное изменение.              - Я не уверена, стоит ли рассказывать тебе об этом... Но я решила, что это важно, и ты должна знать. – выдохнула Джейлин, внимательно наблюдая за реакцией подруги.       - Что-то случилось? – женщина на экране заметно напряглась, её взгляд стал настороженным.       - Ну, можно сказать и так. – Джейлин мысленно укоряла себя за тревожную интригу, прозвучавшую в её голосе.       - И?       - Ладно, начну с хорошего. Мы с Йектой добились того, чтобы тебя с Орханом развели. Ему запретили приближаться к тебе. – уголки её губ вдруг едва заметно дрогнули в слабой улыбке.       - Но это же не та новость, которая заставила тебя мне позвонить? – проницательно отозвалась собеседница.       - Ну вот ничего не скроешь от тебя… – Джейлин тяжело вздохнула, бросив взгляд на мужа.        – Есть ещё кое-что. Мы с Ильгазом решили, что ты должна услышать это от нас, чтобы новость не застала тебя врасплох.       - Ты меня пугаешь, Джейлин.       - Я отправила тебе ссылку. Там новости про Ферита. – её взгляд упал вниз, будто она искала правильные слова, но так и не нашла.       На другом конце экрана прозвучал сигнал входящего сообщения. Женщина взяла телефон, просмотрела содержимое и замерла. Её лицо побледнело, а губы невольно выдохнули.       - Они точно доведут меня до гроба раньше времени.        ***              После полученной новости женщина долго разговаривала с Джейлин. Когда их разговор подошёл к концу, она с яростью швырнула телефон на стул, стоявший рядом с больничной кроватью.       — Он когда-нибудь сведёт меня с ума! — воскликнула она, не в силах подавить эмоции, одновременно хватаясь за сердце.       Мужчина подошёл к кровати, осторожно сел рядом и мягко взял её за руку, пытаясь согреть её холодные пальцы и хоть немного успокоить.       — Успокойся, дорогая. Возможно, всё не так, как говорится в этих новостях. Может быть, это просто очередная ложь? — произнёс он, хотя сам не верил собственным словам. Слишком явными были фото и видео, оставлявшие мало места для сомнений.       — Ложь?! — сердито сверкая глазами, перебила она. — Ты ведь сам всё видел! Как он мог? Как он посмел так поступить с Сейран? Да и не только с ней! — она устало провела пальцами по вискам, словно пытаясь справиться с охватившей её болью. — Неужели именно так я его воспитывала? Или ему мало было камеры?       — Детей невозможно контролировать всю жизнь. Он уже взрослый человек, и это его выбор. Он сам должен решать свои проблемы. Ты можешь только поговорить с ним. Лично. Пусть объяснит свою версию происходящего, а уж тогда ты решишь, что делать дальше.       Её плечи опустились от усталости, но в глазах всё ещё сверкали огни гнева. вернуться туда снова?       — Ты не должна винить себя за его ошибки, — мягко ответил он.       — Как пережить этот позор? — обречённо пробормотала она. — Он весь в своего отца! Почему Фуат другой? Почему Ферит не такой? Что он вообще себе позволяет?! — её голос задрожал от беспомощности. — Он опозорил нас на всю Турцию! Мне нужно срочно выяснить, кто распространил эту новость!       В палате повисло напряжённое молчание, пронзительное и густое, будто застывший воздух, полный эмоций. Женщина пыталась справиться с переполняющей её яростью и отчаянием. Её дыхание становилось всё прерывистей, до боли рваным, словно она боролась сама с собой. Руки мелко дрожали, а пальцы сжимались в кулаки, будто это могло удержать бушующий внутри ураган.       Парс внимательно наблюдал за ней, словно стараясь уловить малейшие оттенки её чувств. Он понимал: сейчас любые слова могли лишь усугубить ситуацию. Она нуждалась не в рассуждениях, а в том, чтобы прожить каждую эмоцию, дать волю своей боли и гневу.       Он осторожно дотянулся до её руки, мягко касаясь ладони. Она вздрогнула, но не отстранилась. Это было первым знаком, первой малозаметной трещиной в её отчуждённости.       - Пообещай, что не будешь драться, — его голос прозвучал негромко, но твёрдо и уверенно.        Она уже открыла рот, чтобы ответить, в её взгляде вспыхнуло сопротивление, но он вдруг наклонился ближе.        Её дыхание прервалось, а сердце будто на миг остановилось. Поцелуй начался робко. Его губы коснулись её столь нежно, словно первый рассеянный луч утреннего солнца едва касается заспанной земли. Это было неуверенное и деликатное прикосновение, предлагавшее ей выбор — отстраниться или остаться. Но она не двинулась назад.       Парс почувствовал, как её губы слегка дрогнули, как задержанное дыхание сорвалось в негромкий, почти неслышный выдох. Терпеливо и неспешно он углубил поцелуй, позволяя ей раствориться в этом моменте и на мгновение забыть ту боль и гнев, которые недавно налегали на неё всей тяжестью. Его ладонь мягко скользнула к её лицу, а большой палец аккуратно провёл по скуле, убаюкивая остатки напряжения.       Она всё ещё не двигалась, но пальцы её рук потихоньку разжались, уже не сжимаясь в кулаки. Вскоре они несмело коснулись его груди — осторожно, будто проверяя реальность этой близости. Поцелуй становился всё увереннее. Теперь между ними было больше, чем просто нежность: вспыхнула страсть, появились молчаливые обещания и ощущение небывалой близости. Парс различал ритм её дыхания в унисон с его собственным и чувствовал, как барьеры вокруг неё начинают рушиться.       Её губы ответили сначала сдержанно, словно боясь проявить слишком много эмоций, а затем поддались неожиданной волне силы и искренности. Его ладонь скользнула к её шее, чуть поглаживая чувствительную кожу. Она доверчиво приподняла голову, открываясь навстречу этому ощущению. Их мир сжался до одного мгновения. Ничего больше не существовало — ни времени, ни пространства, ни деления на прошлое и настоящее. Всё происходило здесь и сейчас: их дыхание смешивалось, их тепло переплеталось.       В этом поцелуе было больше смысла, чем можно выразить словами.       Он говорил: я здесь. Шептал: я держу тебя. Уверял: ты можешь доверять мне. Он ощущал, как её тело постепенно отпускало напряжение. Её руки поднялись выше — сначала нерешительно, а затем более смело зарылись в его волосы. И теперь её губы отвечали без страха и сомнений, с той страстной силой, которую она так долго подавляла в себе.        Когда он медленно отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы посмотреть ей в глаза, он увидел там перемену. Гнев исчез. На смену ему пришли растерянность и усталость. И ещё нечто другое — нечто тёплое и подлинное.       Парс лёгким касанием провёл пальцем по её нижней губе, словно изучая её реакцию или проверяя на ощупь хрупкость этого момента. Он молчал, но движение показывало: достаточно знака — и он будет готов вновь сократить оставшееся между ними расстояние. Она ничего не ответила словами. Но то, как её пальцы крепче сжались на его плечах, стало мгновенным и ясным подтверждением всему непроизнесённому.              *** Утро нежно пробуждалось, его мягкие лучи скользили по комнате, проникая сквозь шторы и рисуя на стенах едва уловимые тени. Свет, как бы осторожно прикасаясь, развеивал туман ночи, наполняя пространство теплом и тишиной. В воздухе ещё оставался след ночной прохлады, но первые лучи солнца уже начали создавать ауру уютного покоя.       Мужчина медленно открыл глаза, как если бы не хотел вырываться из сна, и мягко оглядел комнату. Легкий беспорядок, оставленный вечерними заботами, казался теперь частью этого мгновения, частью жизни, что, несмотря на свою смятенность, была полна глубокой тишины и какой-то особой силы. Осколки разбитого стакана всё ещё лежали на полу, их блеск, отражая свет, создавал эффект фрагментов потерянных воспоминаний.       Её спина, чуть заметно поднимавшаяся и опускавшаяся в такт дыханию, оставалась для него эталоном красоты, несмотря на ту боль, которую принесло её предательство. Но даже сейчас, когда в его сердце ещё звучала эхо утраты, этот момент был наполнен не только горечью, но и каким-то новым ощущением покоя, которое позволяла пережить утренняя тишина и теплый свет.       Рука сама потянулась к её обнаженной коже, как будто пытаясь на миг забыть обо всём, что произошло. Он не знал, был ли кто-то ещё рядом, не знал, слышали ли их дыхание и движение. Но этого уже не имело значения. Утро было тем пространством, где всё, что было вчера, оставалось в прошлом, а это мгновение — его, наполненное светом и невидимым прощением.       Она словно почувствовала его прикосновения, которые, как всегда, пробуждали мурашки. Она повернулась к нему, и её утренняя улыбка, такая искренняя и тёплая, осветила комнату.       — Спасибо, что вчера позволила мне снять напряжение, несмотря на всё, что случилось, — мягко сказал Кая, улыбаясь в ответ. — Я благодарен тебе за эту страсть, за эти эмоции, которые я испытал, как будто впервые.       Она покраснела, её лицо скрыла лёгкая тень смущения, а она спрятала его в складках одеяла.       — Ты меня смущаешь, — едва заметно прошептала она.       — Ну, то, что ты творила вчера, родная, тебе точно нечего смущаться, — с ухмылкой ответил мужчина, глаза его блеснули.       — Мне так стыдно… Что о нас подумают Ферит с Сейран и Фуат с Асуман? Мы же были громкими… — тихо произнесла она, её голос дрожал от волнения.       — Просто не обращай внимания, — начал Кая, но не успел договорить, как внезапно их прервали громкие крики из соседней комнаты.       — Ребята! Срочно сюда! Все! Что это такое?! — голос Асуман звучал как-то напряжённо, явно находясь в шоке.       — Что могло случиться? — с удивлением спросила Суна, поднимаясь с кровати и натягивая халат.       Выходя из комнаты, они столкнулись с ошарашенными взглядами Ферита и Сейран, но даже они не подозревали, что вчера стали известными на всю Турцию.       — Асуман? Что случилось? — спросила Сейран.       — Это вы нам должны рассказать, что, чёрт возьми, здесь происходит! — психанул Фуат, демонстрируя новость на экране телефона.       Заголовки кричали из экрана: «Сенсация! Тайные интриги, запретная страсть и мстительная драма в сердце высшего общества!».       В центре Стамбула, под блеском позолоченных люстр, разворачивается история, способная потрясти устои целой нации. Журналисты раскрыли неизвестные ранее страницы жизни элиты, где тайны и страсти сталкиваются с хрупкими устоявшимися нормами. Одним из главных героев становится Ферит Корхан — внук легендарного ювелира Халиса Корхана, чьё имя давно ассоциируется с богатством и влиянием. Но на этот раз он оказался в эпицентре скандала. Статья утверждает, что Ферит завязал связь с Суной Сонмез, супругой своего двоюродного брата Каи и сестрой собственной жены, Сейран. Эти скрытые отношения всплыли наружу, вместе с откровенными фотографиями и видео, запечатлевшими их тайные встречи. Одно это могло бы разрушить семейные связи, но последствия обещают быть гораздо глубже. События приобретают политический и социальный подтекст, угрожая пошатнуть традиционные ценности общества.       Главной интригой остаётся реакция Каи Сонмеза — мужа Суны. Его решение станет ключевым фактором в дальнейшей развязке этой драмы: будет ли это борьба за честь и справедливость или же холодное и безжалостное возмездие? Игра интересов становится всё более рискованной, шахматная партия интриг продолжается, а окончательная развязка сулит необратимые изменения.       — Прекрасно, мы опозорены… — тяжело вздохнула Сейран, понимая, кто мог быть автором этой сенсации.       — Может, кто-то всё-таки расскажет, что происходит? Или мы должны продолжать играть в "угадай, что случилось"? — резко спросил Фуат, сверкая глазами. — Ферит, ты вообще о матери подумал? Ты что творишь?! — старший брат начал приближаться к младшему, его глаза горели яростью.       — Я её убью! — вырвалось у Каи, и он, не раздумывая, выбежал из дома.       — Он её убьёт! — воскликнула Суна. — Нужно остановить его!       Троица поспешила вслед за Кайей, оставив Асуман и Фуата в полном недоумении.       — Понятно, значит, теперь мы играем в "угадай, что происходит"! — с размаху ударил кулаком по стене Фуат, не скрывая злости.              *** После утренних процедур её перевели в просторную и светлую палату, куда мягкие лучи утреннего солнца проникали через большие окна, наполняя комнату тёплом и воздушным свечением.        Стены были окрашены в нежные пастельные тона, что создавало ощущение уюта и покоя, словно каждый уголок этой комнаты хранил в себе неспешность и умиротворение. На полу лежал светлый пушистый ковёр, а рядом стоял небольшой журнальный столик, украшенный аккуратно расставленными цветами и книгами. Мебель в палате сочетала современные элементы с лёгким налётом винтажности. Деревянные детали кровати и кресел добавляли комнате изысканности и напоминали о традициях старины, гармонично переплетавшихся с современным дизайном. Большая кровать, застеленная свежим белоснежным бельём, выглядела уютно, словно приглашая забыться в тишине, а мягкие подушки дополнительно усиливали это чувство.       Воздух был наполнен свежестью — каждый вдох дарил ощущение лёгкости и внутреннего спокойствия. На одном из стендов красовались зелёные растения, освежая интерьер и добавляя живую, природную нотку. Светильники вдоль стен и потолка излучали мягкий, не режущий глаз свет, избавленный от резких теней. В углу, недалеко от окон, висела картина с морским пейзажем, которая придавала всей комнате ощущение простора и свободы.       На прикроватном столике уютно устроилась ваза с изящным букетом белых лилий, перевязанных аккуратной лентой. Эта палата будто бы стала островком покоя, где все тревоги оставались за пределами толстых стен. Здесь можно было позволить себе ускользнуть от повседневных забот и найти утешение в покое. Женщина посмотрела на круглый столик у окна и, улыбнувшись, облегчённо вздохнула.       — Наконец-то меня перевели в обычную палату, — радостно произнесла она. — Здесь я словно другой человек. Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь такому моменту. — с этими словами она тепло взглянула на Парса, который весь этот период был рядом и явно не собирался уходить. — Но всё же дома лучше… — добавила она с лёгкой грустью и тяжём вздохнула.       — Потерпи ещё немного, — мягко сказал он, дотронувшись до её руки. — Скоро я заберу тебя домой… или не совсем домой, — добавил он с игривой улыбкой.       — Куда же? — она послушно улыбнулась, поднимая на него взгляд. Но ответить он не успел — их разговор прервал звук открывающейся двери.       В проёме показалась голова Джейлин, её лицо светилось дружелюбной улыбкой, будто внося с собой ещё больше тепла в эту уже солнечную комнату.       - Надеюсь, я вам не помешала? — раздался знакомый голос, и в дверном проёме появилась Джейлин с лукавой улыбкой. — Парс, рада тебя видеть. Смотрю, ты буквально оккупировал эту палату. Может, тебе тут кровать поставить? — усмехнулась она.       Парс с лёгким вздохом закатил глаза.       — И ты туда же? — пробормотал он, покачав головой, но в его голосе ощущалась не раздражённость, а лишь усталая ирония. — Ладно, пойду за кофе.       — Мне тоже? — с притворно умоляющим взглядом поинтересовалась Гюльгюн.        — Нет, тебе только чай. Ты же сама слышала, что говорил врач, — строго ответил он и поднялся с кресла. — А тебе взять, Джейлин? Как обычно?       — Да, пожалуй, спасибо. Вы настоящий джентльмен, молодой человек, — улыбнулась Джейлин со смешком.        — Ой, только не начинай. Не будь как Эрен и Ильгаз, — проворчал Парс, направляясь к выходу.        Как только дверь за ним закрылась, Джейлин внимательно огляделась по сторонам. Её взгляд упал на букет белых лилий, стоящий на тумбочке у кровати. Уголки её губ тронула лёгкая улыбка. Она прищурилась и посмотрела на подругу.        — Даже спрашивать не буду, от кого цветы, — протянула она с хитроватой ноткой. — Судя по твоей улыбке, они точно попали в точку.       Она подошла ближе и мягко взяла Гюльгюн за руку, обхватив её ладонями с тёплой заботливостью.       — Мы так за тебя переживали… — в её голосе слышались тревожные нотки, будто воспоминания о том дне вновь ожили перед глазами. Гюльгюн тихо вздохнула.       — Жива — уже неплохо, — произнесла она с мягкой улыбкой, но в её взгляде скользнула затаённая грусть. — Не стоит слишком переживать. Наверное, так должно было случиться, — прошептала она задумчиво. — Только малыша жалко… Ведь он ни в чём не виноват…       Джейлин крепче сжала её руку, будто пытаясь делиться своим теплом и поддержкой.        — Не думай об этом сейчас. Ты ни в чём не виновата. Виноват Орхан. Ты сделала всё, что могла, чтобы защитить своего ребёнка от всего того ужаса, что был вокруг. Значит… так было нужно. Может быть, чтобы одно оставить позади и обрести что-то другое?       В её голосе прозвучал едва уловимый подтекст.       — О чём ты? — Гюльгюн слегка нахмурилась, внимательно глядя на подругу.       — О ком, если точнее. О Парсе, конечно! — Джейлин надула губы, изображая обиду. — И ты мне ни слова не сказала!       — А что тут говорить? — Гюльгюн попыталась скрыть смущение.       — Как это что? Он же влюблён в тебя уже несколько лет! — горячо воскликнула Джейлин. — Я только недавно узнала. Ильгаз сказал, что они с Эреном давно подтрунивают над ним из-за этого. Ты правда ничего не замечала?       Гюльгюн опустила взгляд, её пальцы нервно теребили край одеяла.        — Замечала… — её голос прозвучал едва слышно, неуверенно. — Но как я могла? Я не хотела предавать мужа... и рушить ту связь, что у нас с Парсом была: дружбу, рабочие отношения...       — Но ведь сейчас всё иначе?       — Сейчас? Что ты имеешь в виду?       — Ты свободна! У тебя появилась возможность выбирать! Не пора ли наконец позволить себе быть счастливой? Тем более рядом есть человек, готовый ради тебя на всё… — Джейлин улыбнулась, её взгляд вспыхнул огоньком надежды. Гюльгюн глубоко вдохнула и долгим выдохом попыталась справиться с волнением.       — Я не уверена… Всё происходит так стремительно, — она перевела взгляд на лилии в вазе, будто ища укрытие в их хрупкой красоте. — Мы с ним поцеловались… Всё началось, когда он пришёл ко мне с цветами…       Её слова растаяли в коротком молчании, словно она вновь проживала тот момент.        — А второй раз… вчера, даже скорее сегодня ночью… Он просто хотел поддержать меня после той новости, что вы с Ильгазом рассказали. И… — её губы дрогнули в уголках от лёгкой улыбки. — Мне это понравилось…       Комната наполнилась безмолвной волной эмоций.       — Значит, понравилось? — хитро прищурившись, Джейлин усмехнулась.       Гюльгюн задумалась, подыскивая правильные слова.       — Это было как… будто я вновь обрела силы жить. Как второе дыхание открылось. Не знаю, как объяснить…       — Ну и как он целуется? — Джейлин приподняла брови, её лицо озорно просияло.       — Джейлин! — смущённо воскликнула Гюльгюн и спрятала лицо в пледе, пытаясь скрыть улыбку.        — Да что такого я спросила? — невинно похлопав глазами, продолжила подруга. — Просто пытаюсь снять напряжение.       — Ну…        — Не смей ускользать от ответа!       Гюльгюн смущённо опустила взгляд, но в её глазах мелькнул тёплый отблеск.       — Он целуется… словно…       Она сделала паузу, будто вновь проживая тот момент.       — Его поцелуй был мягким, лёгким, как дуновение летнего ветерка. В нём ощущалась лёгкая робость, словно мы оба не до конца верили, что это происходит по-настоящему. Всё происходило без спешки, без лишней резкости — только нежность, собираемая воедино, возможно, не днями или неделями, а годами…       Она снова на мгновение затихла, погружённая в воспоминание.        — А потом… он сжал мою руку и сделал поцелуй глубже… — прошептала она. Её губы слегка дрогнули от улыбки. Джейлин шумно выдохнула.       — Всё, ты пропала, подруга, — рассмеялась она. — Теперь тебе уже не отвертеться. Гюльгюн замотала головой, стараясь скрыть смущение.       — Только представь, что ты почувствуешь, когда дело дойдёт до… большего, — хитро произнесла Джейлин со смешком.       — Джейлин! — Гюльгюн моментально спряталась в одеяло, едва ли не полностью нырнув в него.       — Что такого? — лукаво захлопала глазами Джейлин. Её тихий смех стал ещё веселее. — Если ты так рассказываешь о поцелуе, страшно представить, что будет, если захочешь поделиться деталями… других моментов.       Гюльгюн вспыхнула ещё сильнее, в то время как Джейлин безудержно хохотала, довольная своей шуткой и тем, что смогла немного разрядить обстановку. В комнате постепенно воцарился тёплый уют — простая и тихая радость момента. Было ясно: этот разговор для каждой из них значил что-то своё. Для одной — шаг навстречу принятию своих эмоций. Для другой — радость от понимания, что подруга наконец-то позволяет себе быть счастливой.       И как будто по волшебству, дверь открылась и вошёл сам виновник их разговора. — О чём болтаете? — с лёгкой улыбкой спросил Парс, передавая Джейлин стакан с кофе, а Гюльгюн — чашку чая.       — Да так… о всяких мелочах, — невинно протянула Джейлин, скрывая улыбку за стакачиком с напитком.       Парс скользнул взглядом к Гюльгюн.       — Правда? — с ноткой лукавства в голосе произнёс он. — А почему у одной здесь горят щёки?       Гюльгюн тут же отвернулась к окну, будто пытаясь найти что-то интересное в пейзаже за стеклом. Но её осторожная улыбка всё выдала.       Парс слегка усмехнулся и спокойно отпил из своей кружки кофе.       - Ладно, поверю вам... — протянул он, прищурившись с лёгким скепсисом, но возражать не стал.       — И? — вдруг подала голос Джейлин, окидывая его взглядом с игривой искоркой.       — Что "и"? — Парс поднял бровь, сразу уловив нечто задумчивое в её тоне.       — Когда свадьба? — спросила она с видом полной невинности, а затем, не дав собравшимся опомниться, тут же добавила. — И я, кстати, заранее бронирую место свидетеля для нас с Ильгазом. А то Эрен не упустит шанс и раньше меня всё себе заберёт!       Гюльгюн едва не подавилась чаем, закашлялась и побагровела, а Парс моргнул, растерянно осознавая, о чём его только что спросили.       — Джейлин! — возмущённым голосом выдала Гюльгюн, чувствуя, как лицо наливается предательским теплом.       — Что? — произнесла подруга с нарочито удивлёнными глазами. — Просто уточняю — мало ли, пока свободное место ещё есть.       Парс усмехнулся и бросил быстрый взгляд на Гюльгюн, которая продолжала приходить в себя от внезапного поворота разговора.       — Так вот о чём вы тут перешёптывались... — протянул он с лёгкой издёвкой, чуть покачивая головой.       — Да нет же! — взволнованно воскликнула Гюльгюн, но её дрогнувший голос выдал больше, чем нужно.       — Мы обсуждали, как ты целуешься, — спокойно заявила Джейлин с самодовольной ноткой, откинувшись на спинку стула.        Парс вновь приподнял бровь, едва подавляя ухмылку, и медленно перевёл взгляд на Гюльгюн, которая старалась спрятаться за чашкой чая.       — Правда? — сдержанно протянул он с оттенком интереса в голосе.       — Джейлин, убью! — простонала Гюльгюн, закрывая лицо руками.       — Не стоит. Едва начала разгоняться, — безмятежно отозвался Парс. Затем он чуть склонился вперёд так, чтобы его слова услышала только Гюльгюн.        — Если это был намёк... мне нравится.       Гюльгюн вспыхнула ещё сильнее, а Джейлин захлопала в ладоши, сияя от восторга.       — Ох, ну всё, друзья, свадьба уже на горизонте! — торжественно провозгласила она.       — Ты неисправима, — Гюльгюн покачала головой, тщетно стараясь скрыть улыбку.        Парс лишь тихо усмехнулся, старательно изображая безразличие.        — А что такого? — Джейлин прищурилась с явной хитринкой. — Теперь твоя очередь, Парс. Что скажешь?       Он сделал вид, что задумался, неспешно отпил кофе и, сохраняя абсолютное спокойствие на лице, небрежно ответил.       — Пожалуй, мне стоит почаще приносить чай, если он вызывает такие обсуждения.       Гюльгюн окончательно залилась румянцем, а Джейлин громко рассмеялась.              *** Машина с оглушительным визгом тормозов ворвалась на территорию особняка. Колеса беспомощно скользнули по гравийной дорожке, взметнув в воздух клубы пыли. Плотный выхлопной газ застыл над землей, пока дверца, сотряся тишину грохотом, резко распахнулась, позволяя выбраться мужчине, буквально кипящему от ярости.       Месут, дежуривший у входа, застыл на месте, впервые видя его в таком состоянии: глаза метали молнии, а плотно сжатые губы казались воплощением немого гнева.       — Господин Кая? — спросил он, тревога прозвучала в голосе сильнее, чем ему бы хотелось. Было очевидно, что разговор не сулит ничего хорошего.       — Она у себя? — прорезал воздух требовательный вопрос.       — Кто? — Месут попытался сохранить хладнокровие, но нотки напряжения выдали его обеспокоенность.        — Ифакат! — произнес Кая с такой угрозой в тоне, что у собеседника пересохло во рту. — Я сообщу ей, что вы пришли…       Месут машинально сделал шаг в сторону, надеясь разрядить напряжение, но понимал: его слова бессильны остановить стремительно накаляющуюся ситуацию.       Кая даже не пытался слушать. Его шаги гулко раздавались по дорожке, пока он целеустремленно направлялся в дом, игнорируя всё на своем пути.       В комнате она сидела за столом — невозмутимая и отрешённая. Чашка кофе покоилась в её ладонях, а выражение лица было столь же ровным и хладнокровным, как и она сама. Казалось, вокруг царил мертвящий покой перед бурей. Её взгляд пронзал его до глубины души. Вместо страха там читалась только уверенность — ледяная и непоколебимая.       — Я уж думала, когда ты наконец появишься, — протянула Ифакат с легкой насмешкой в голосе и усмешкой на губах, поднося чашку к лицу так спокойно, словно это была сцена из заученной пьесы.       Кая замер на мгновение, не веря её безмятежности и вызывающему спокойствию. Но бешенство взяло верх. С глухим щелчком он выхватил пистолет и направил его прямо на неё. Разрядивший обстановку жест мог бы парализовать любого… но только не её. Она оставалась хладнокровной, неподвижной и пугающе уверенной. Её глаза продолжали смотреть на него с ледяным пренебрежением.       — И что? Ты собираешься убить меня? — её голос звучал тихо, но в нём слышалась откровенная насмешка. — Думаешь, это что-то изменит? Позора всё равно не смыть.       Она говорила так, словно ему больше не имело смысла сопротивляться, словно он уже проиграл битву. Кая крепко сжал рукоять пистолета. Пальцы побелели от напряжения, дыхание стало глубоким, а руки предательски дрожали от ярости.       — Это ты слила! — сорвалось с его губ. Его пальцы так сильно обхватили курок, что казалось, он вот-вот нажмёт.       — Что? — с притворным удивлением произнесла она, театрально приподняв бровь.        — Ту новость? Тебе же это выгоднее, чем мне.       Кая выдохнул сквозь стиснутые зубы, неспособный удержать всплеск эмоций.       — Ты думаешь, напугаешь меня этим? — она рассмеялась низким, издевательским смехом. В её глазах плясало насмешливое превосходство, а он видел в них слабину, которой был так уязвлён. — Ты всё равно меня не убьёшь. Даже выстрелить не осмелишься. Ты трус и слабак! Ты же уже простил предателей. Простил жену. Простил брата.       Её слова проникали в самое сердце, одно за другим оставляя невидимые кровоточащие раны. Она была права. Это прошлое преследовало его, словно тень, не давая покоя даже сейчас, когда взгляд был устремлён в её лицо — его живой кошмар. Но это был не только груз воспоминаний. Перед ним клубилось и настоящее.       — Кая! — позади раздались громкие встревоженные голоса. Его семья звала его, но он не мог оторвать взгляда от Ифакат.       — Какое удовольствие! Вся труппа собралась! Разве это не потрясающее зрелище? — её усмешка не оставляла сомнений, что она наслаждается каждым мгновением этой сцены. Вперёд ступил Ферит. Его голос был полон твёрдости.       — Замолчи, невестка! — выкрикнул он с гневом, обращаясь к Ифакат. — Или тебе недостаточно всего того, что ты сделала с нашей семьёй?       — А что я такого сделала? — она лениво пожала плечами, будто всё происходящее её совершенно не касалось. — Всё случилось так, как должно было. Твоя мать просто не подходит нам.       Сейран не выдержала. Её голос прозвучал резко и полный обиды.        — Но ты-то подходишь?       Но Ифакат не остановилась. Её взгляд, полный презрения, пронзил Сейран.       — А тебе, дорогая, стоит взглянуть на своих близких — сестру и мужа. Они предатели, а ты всё ещё общаешься с ними. Удивительно, не так ли?        Сейран взвизгнула, лицо её пылало, когда она выкрикнула.        — Замолчи!       Ифакат, неспешно поднося чашку кофе ко рту, усмехнулась.       — Прямо-таки боюсь до дрожи и готова спрятаться под стол.       — Это твоя последняя жизнь! — раздался голос Каи. Его глаза пылали гневом, а пистолет в руках вдруг стал казаться невыносимо тяжёлым.       — Моя? Или всё-таки твоя? — Ифакат прищурилась с лёгкой насмешкой. — Не думаю, что я достойна того, чтобы ты губил себя из-за меня. А вот мать… — она сделала паузу, словно смакуя его реакцию.       — Не смей произносить имя моей матери!       Гнев Каи достиг предела, его лицо стало мертвенно-бледным. Он сделал шаг вперёд, сжав рукоять пистолета так сильно, что костяшки побелели.       — Брат, — мягко произнёс Ферит, положив руку на его плечо в попытке успокоить. — Она этого не заслуживает. Пусть играет, сколько хочет, но мы должны быть умнее. Не ломай себя ради неё.       — Вот уж искусство речей, Ферит, — отозвалась Ифакат с издёвкой, закатив глаза. — Впервые слышу от тебя что-то дельное.       — Кая! — Суна приблизилась к нему и схватила его за руку. Её глаза светились тревогой и мольбой. — Прошу, остановись…       Но именно в этот миг рука Каи дрогнула, и оглушительный выстрел расколол тишину. Время будто застыло. Комната замерла в молчаливом ужасе, воздух пропитался гнетущей звенящей тишиной, уплотняя напряжение до предела.              ***        В палате царила тёплая, непринуждённая атмосфера, наполненная смехом и дружескими шутками. Гюльгюн недовольно простонала, но Джейлин, с азартом улыбаясь, продолжала.        — Ну что, платье! Белое, красивое, пышное... Или пусть будет не пышным, но обязательно красивым! А Парс… ему шикарный костюм. Ты же не собираешься отмечать свадьбу в спортивном костюме?       Она бросила игривый взгляд на мужчину, но тот не успел ответить — дверь неожиданно распахнулась. В помещение вошёл Латиф с букетом свежих цветов, а следом за ним появились Шефика и Султан.       — Ну всё, мне пора, — сказала Джейлин, поднимаясь со стула. — Йекта, наверное, уже весь изнервничался. Молодой человек, подвезёте меня? — она лукаво повернулась к Парсу с лёгкой улыбкой.       — Конечно, всё равно нужно заехать в суд.       Перед выходом Джейлин ещё раз обернулась к Гюльгюн, её глаза искрились озорством, — Не забудь сообщить Сейран! А, и Йекта тебе тоже передавал привет. Ах да, платье, Гюльгюн, белое — красивое, воздушное...       Её фразу внезапно оборвала подушка, пущенная с меткостью прямо в цель. В палате раздались дружные смешки.       — Но я же правду говорю! — рассмеялась она напоследок и направилась к двери.       — Верни подушку! — раздался вслед голос Гюльгюн.       Подушка почти сразу вернулась на место, словно подчёркивая уют и доброжелательность момента. Когда за Джейлин закрылась дверь, комната наполнилась тишиной, которую неназойливо разбавлял отзвук её весёлого голоса. Гюльгюн глубоко вдохнула, переведя взгляд на тех, кто остался рядом.       Султан сделала шаг вперёд; её глаза светились искренним теплом и заботой.        — Гюльгюн ханым, — начала она с мягкостью в голосе. — Мы сильно переживали за вас. Вы нас так напугали...       На мгновение она замолчала, как будто обдумывая каждое слово, а затем добавила с тёплой улыбкой.        — Мы все хотим вручить вам этот букет. Это лишь небольшая благодарность за всё, что вы когда-то сделали для нас.       Латиф подошел ближе, несмотря на молчание, его глаза излучали тепло. В руках он держал букет свежих тюльпанов. Нежные, свежесрезанные цветы наполняли всё вокруг ощущением весны и новой надежды. Гюльгюн, тронутая столь внимательным жестом, приняла букет, вдохнула их лёгкий аромат и мягко улыбнулась.       — Спасибо. — Голос её был тихим, искренним. — Но не стоило...       Тем не менее, в её взгляде теплилось нечто большее — отклик, глубже слов. Она была искренне тронута. Латиф же сдержанно, но заботливо предложил.       — Могу ли я чем-нибудь помочь вам?       Гюльгюн вновь улыбнулась, её глаза выражали благодарность и спокойную уверенность.       — Пока нет, спасибо. Она аккуратно наклонила голову и перевела взгляд на женщину рядом.       — Султан, а вещи вы собрали?       Султан выглядела чуть смущённой, но говорила уверенно.        — Не все ещё, ханым, но половину уже отправила по указанному адресу. Не волнуйтесь, господин Орхан адреса не знает — я о нём ничего не говорила.       Но на этом её ответ оборвался — строгий взгляд госпожи Шефики заставил Султан умолкнуть.        Шефика мягко и с неподдельной заботой обратилась к Гюльгюн.       — Гюльгюн ханым, я не была уверена, что можно брать, а что нет, поэтому принесла немного. — она внимательно достала из пакета несколько фруктов и с любовью разложила их на стол — сочные яблоки, спелые бананы, ароматные киви и тяжёлые кисти гроздей винограда, от которых исходил сладкий аромат. — Если что-то понадобится ещё, только скажите, мы всегда рядом.       Гюльгюн смотрела на происходящее с лёгкой улыбкой, но её глаза оставались сосредоточенными и внимательными. Она обратилась к Латифу с тихим "Спасибо", прежде чем задать более важный вопрос.        — Латиф бей, скажите, Ферит и Сейран и Кая с Суной приходили к вам?       Латиф ненадолго замешкался. Его лицо изменилось, он будто пытался взвесить, стоит ли рассказывать всё сейчас. Голос Гюльгюн приобрёл заметную строгость, едва скрываемую под её мягким тоном. Казалось, она была частично осведомлена о произошедшем — новости распространялись слишком быстро.       — Сегодня утром... — он сделал небольшую паузу, обдумывая свои слова. — Кая приходил. И это было не похоже на обычное появление.       Лицо Латифа стало суровым. Он говорил медленно, стараясь передать детали без лишних эмоций.       — Машина влетела к особняку с резким визгом тормозов, гравий разлетелся вокруг, запорошив воздух сухой пылью. Небо густо пропиталось дымом от выхлопных газов. Когда дверь резко открылась, оглушительный хлопок ознаменовал его выход. Я никогда не видел его таким. Он буквально кипел от злости.       Латиф замолчал на секунду, внимательно обдумывая прошлое утро, как если бы хотел передать каждую деталь с точностью. Затем продолжил.        — Месут стоял у дверей. Словно камень — он замер и весь напрягся. Думаю, он впервые увидел господина Каю в таком состоянии. Его глаза метали молнии, а лицо выражало безмолвный гнев. Месут неожиданно спросил: «Господин Кая?» Но это ничего не изменило... Кая прорезал воздух ледяным вопросом: «Она у себя?» Ответ Месута был неловким: — Кто?       Латиф остановился, и на его лице появилась ещё большая напряжённость.        — Тогда Кая выкрикнул «Ифакат!» с таким гневом в голосе, что воздух словно зарядился тревожной энергией. Месут попытался вмешаться, чтобы сгладить ситуацию, но Кая будто не замечал его. Его шаги эхом отдавались по дорожке, пока он уверенно не вошёл в дом.       Латиф перевёл взгляд на Гюльгюн, слушавшую каждое слово с неподдельным вниманием.       — В комнате она сидела за столом с чашкой кофе в руках. Её лицо оставалось холодным, как будто отражало пустоту её души. Кая застыл в дверях, недоверчиво глядя на это демонстративное спокойствие и усмешку. «Я уж думала, когда ты наконец-то появишься», — бросила она с лёгкой насмешкой. Всё это выглядело словно сцена из трагичного спектакля. И тут... Кая выхватил пистолет и направил его на неё. Это было так неожиданно, что казалось, будто время замерло.       Латиф нервно выдохнул, его голос приобрёл глубокие, подавленные нотки.        — Ифакат не отвела взгляда. Она оставалась непоколебимой, словно пистолет у её лица был лишь мелочной угрозой. Вместо страха на её лице читалось презрение. «Ты собираешься убить меня?» — произнесла она с таким ледяным спокойствием, что это сбивало с толку. Затем она добавила, что он трус и слабак, неспособный на решительное действие — мол, он всегда прощает предателей. Её слова звучали так уверенно, будто она знала, что Кая никогда не сможет нажать на курок. И эти слова резали его душу до боли. Кая с силой сжал рукоять пистолета — каждое её насмешливое слово словно проникало в него как тонкое холодное лезвие.       Латиф замолчал, его взгляд потемнел от горьких воспоминаний.        — Кая сорвался. Он обвинил её в том, что она сливала информацию журналистам, но Ифакат встретила обвинения смехом, утверждая, что поступила так исключительно ради своей выгоды. Их перепалка превратилась в жестокую словесную игру. Она будто забавлялась, раз за разом обнажая его боль и бессилие. Даже когда Ферит попытался вмешаться, чтобы прекратить это, она продолжила издеваться. Разгладив лоб ладонью, Латиф выглядел опустошённым, тяжесть сказанного нависала над ними обоими словно тень прошлого.       - Она отпустила еще несколько ядовитых замечаний, назвав Сейран предательницей за её общение с мужем и сестрой. Кая, потеряв последние остатки самообладания, взорвался в крике, но Ифакат лишь усмехалась, как будто происходящее доставляло ей удовольствие, словно это было её личное представление. Латиф с тяжелым вздохом перевел взгляд на Гюльгюн.       — Всё достигло точки кипения, — сказал он. — Когда Кая в ярости поднял пистолет, его рука дрогнула. Раздался выстрел. Казалось, время застыло. Все замерли, окруженные тишиной. Никто не мог ни пошевелиться, ни понять, что теперь будет. Гюльгюн тяжело выдохнула, её голос звучал устало, но в нём ощущалась скрытая решимость.       — Значит, Ифакат? Ну конечно. Не удивлена. Она всегда сунет нос туда, куда не стоит.       Султан издала язвительный смешок.       — Эту женщину ничто не сломает, даже хворь.        Шефика мягко покачала головой с укором.       — Султан, не нужно так.       Но та только фыркнула, словно слова уже были брошены и их было не отозвать.        — А разве это не правда? — с вызовом продолжила она. В её взгляде горело презрение. — Она ведь разрушает всё на своём пути. Вы только посмотрите, что стало с Гюльгюн ханым! А теперь ещё ходит по дому как хозяйка. Тьфу.       Гюльгюн осталась безмолвной. Её лицо сохраняло спокойствие, будто ядовитые слова Султан обрушились на неё безразличной волной. Лишь лёгкий кивок словно подтвердил услышанное.       — Вот и выяснилось, кто слил новость... — с тихим вздохом проговорила она и внимательно посмотрела на Латифа. Её голос стал твердым. — Ладно, потом разберусь с ней. А сейчас у меня к вам просьба, Латиф бей, Султан, госпожа Шефика. Никому ни слова о том, что я знаю о ситуации. Особенно при Ифакат — не подавайте виду. Сначала мне нужно поговорить с Феритом и ребятами, а уж потом я решу, что делать. Но эту змею надо остановить до того, как она натворит ещё большие беды.       В палате повисло напряжение, ставшее буквально осязаемым.        Голос Гюльгюн прозвучал твёрдо и хладнокровно.       - Кая, Суна, Сейран и Ферит, сейчас с Ифакат?       Шефика кивнула с долей тревоги.       — Да. Но Ферит бей уехал. По моим сведениям, он направился на встречу к Орхану бею в полицейский участок.       Гюльгюн резко побледнела, сжав губы, её взгляд скользнул от Султан к Шефике и обратно. Оглядев присутствующих, она вступила в паузу перед следующим замечанием.        — Главное, чтобы он не натворил чего-то такого, о чём потом станет жалеть.       Её рука невольно скользнула к сердцу. Каждое слово звучало предостережением о грядущей беде. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками их собственного дыхания. В глазах Гюльгюн горела глубокая сосредоточенность и тревога о будущем, её голос прозвучал угрожающе спокойно, как несомненный сигнал перед чем-то более значительным и необратимым.       Дверь палаты тихо приоткрылась, впуская пожилого мужчину с букетом цветов в руках. Его шаги были осторожными и замедленными, словно он не до конца решился на этот визит. Он понимал, что ни один жест, даже этот букет, не сможет искупить боль, причинённую его сыном и невесткой, но всё же он пришёл, чтобы хотя бы попытаться выразить своё сожаление. В его глазах читалась безмолвная печаль, а на лице застыла горечь, которую он нес с собой. Латиф бей, смотря на лежащую женщину, склонил голову и мягко проговорил.       — Госпожа Гюльгюн, отдохните как следует. Мы уйдём, а если вдруг что-то понадобится — звоните нам в любое время.       Его голос был негромким и доброжелательным, а мягкая улыбка и взгляд пытались поддержать и успокоить её. Затем он повернулся к Султан и Шефике, и они вместе направились к выходу. Проходя мимо Халиса, Латиф коротко сжал его плечо, как бы передавая частичку своей немой поддержки, прежде чем тихо удалиться.       Дверь за ними закрылась, оставляя палату наполненной гнетущей тишиной. Халис остался стоять на пороге. Он не мог заставить себя войти внутрь, будто невидимая стена отделяла его от этой палаты и от человека, чьё душевное состояние отражало его собственную тревогу. Его взгляд блуждал в растерянности, а дыхание было тяжёлым. Набравшись решимости, он едва слышно вымолвил.        — Гюльгюн… дочка…        Она подняла глаза на звук его голоса. В её взгляде было всё: боль, усталость, раздражение — слои эмоций переплетались так плотно, что казались почти осязаемыми. Несмотря на своё состояние, она нашла в себе силы прошептать.       — Не нужно…       Она мотнула головой, словно пытаясь отбросить эти слова и все чувства, которые они с собой принесли. Её рука дрожала, крепко прижимаясь к груди, будто пытаясь подавить боль, разливающуюся внутри. Она избегала смотреть на него напрямую, но ощущала его присутствие всем своим существом.       Халис сделал несколько шагов вперёд и остановился на расстоянии, нерешительно подбирая слова. Его голос прозвучал глухо и надломленно.       — Послушай… я… хочу извиниться за Орхана. Я знаю... прости меня… я знаю, что это ничего не изменит. Эти слова тебя не утешат...       Он тяжело вздохнул и опустился на стоящий рядом стул. В его руках всё так же был зажат букет цветов, который казался ему единственным материальным символом этого неловкого момента. Собравшись с духом, он произнёс уже другим тоном — в нём слышалась горечь от упущенного времени.        — Почему ты мне не сказала… что мог быть ещё один внук? Или внучка?       Эти слова заставили Гюльгюн замереть. Она закрыла глаза на секунду, чтобы унять подступивший комок в горле. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо, будто воздух в комнате вдруг стал холоднее.        — Я боялась. - Она смотрела куда-то вдаль, в сторону окна, будто избегала его взгляда и пыталась найти ответы в сером горизонте за стеклом. Её слабый шепот был как дуновение ветра, — Боялась, что вы скажете об этом Орхану, а он начнёт использовать это против меня… манипулировать мной… Но теперь всё это не имеет значения…        Её плечи сжались под грузом последних слов. Она отвела взгляд ещё дальше в сторону окна и добавила с тяжелым надрывом.        — Ребёнка больше нет. Её голос оборвался на этом слове, которое эхом отозвалось в тишине палаты. Оно было последним аккордом её длинной внутренней борьбы. В этот момент окно стало её единственным спутником; она цеплялась за него взглядом так отчаянно, будто только оно могло уберечь её от очередных воспоминаний и боли.              *** Возвращаясь из суда, Парс направился в полицейский участок, где его уже ждали Эрен и Ильгаз. Он вошёл внутрь с привычной уверенностью, но едва успел перешагнуть порог, как его встретил насмешливый голос.       — О, какие достойные гости заглянули к нам, — протянул Эрен с ухмылкой, скрестив руки на груди. — Я уж начал скучать.       Парс лишь закатил глаза, прекрасно зная склонность Эрена к поддразниваниям. — Эрен, ты, как всегда, излучаешь оптимизм, — с лёгкой усмешкой отозвался он, не давая себя спровоцировать. — Что у вас произошло? Раз уж вызвали меня так срочно. Но прежде чем кто-либо из них успел ответить, в разговор встрял Ильгаз, явно решивший продолжить шутливый настрой.       — А как там наша королева прокуратуры поживает? — спросил он с ноткой едва уловимой насмешки. Парс недовольно нахмурился, делая вид, что не понял.       — Ты о ком вообще? — осведомился он с показным равнодушием.        — Ты только глянь на него, — с издёвкой покачал головой Ильгаз. — Эрен, да он всё ещё притворяется!       Парс уже догадался, к чему клонят его друзья, но предпочёл промолчать.       — Как о ком? О Гюльгюн, конечно! — воскликнул Ильгаз, внимательно следя за его реакцией. — Ты ведь практически поселился у неё в палате. Может, тебе кровать туда подвезти?        Парс только глубоко вздохнул и вновь закатил глаза. Ему уже довелось услышать подобное утром — и не от кого-нибудь, а от Джейлин.       — Вы с Джейлин сговорились? — проворчал он, оглядывая своих друзей.        — О чём ты вообще? — удивился Ильгаз, явно не поняв намёка. Парс устало покачал головой: — Она мне это уже сегодня говорила. Прямо теми же словами.       Эрен не удержался от смеха и дружески хлопнул его по плечу.       — Ну что ж, приятель. Раз уж даже Джейлин подметила... Может, пора признаться самому себе?        Парс рассерженно помотал головой, но лёгкая улыбка всё же проступила на его лице. Эрен хитро прищурился, привстав на носки и наклонив голову набок.       — Ты ведь уже с ней целовался, да?        Парс, который как раз хотел что-то сказать, внезапно поперхнулся воздухом. Он закашлялся, выпрямился и бросил на Эрена возмущённый взгляд. Ильгаз скрестил руки на груди и ухмыльнулся, наблюдая за реакцией друга.       — С чего ты это взял? — нахмурился Парс, стараясь сохранить спокойствие, хотя лёгкое замешательство выдало его с головой. Эрен невозмутимо развёл руками.        — Да у тебя это прямо на лбу написано!       Парс закатил глаза, но не успел вставить ни слова — Эрен уже продолжал, теперь с нескрываемым любопытством.       — Ну и как? Гюльгюн хорошо целуется?       Парс шумно выдохнул, выводя ладонью по лицу так, будто пытался стереть с него остатки смущения.       — Ты серьёзно сейчас?       — А как же, — с беззаботной улыбкой подтвердил Эрен. Ильгаз молча наблюдал за ними, скрывая лёгкую усмешку. Собравшись с мыслями, Парс резко распрямился, скрестил руки на груди и твёрдо заявил.        — Всё. Хватит. - В его голосе звучала неподдельная строгость, которая не оставляла места для шуток. Но Эрен лишь искоса ухмыльнулся, явно намеренный продолжать.        — Ты гляди-ка, какой грозный... — протянул он с театральной интонацией, покачивая головой. — Знаешь, ваша свадьба станет событием века. Все уверены, что ты женат на своей работе, а тут такая новость: оказывается, влюблён в Гюльгюн!       Парс вновь закатил глаза, но теперь даже не стал отвечать, понимая, что любое возмущение только подольёт масла в огонь.       — Ладно, хватит ерунды. Ближе к делу, Эрен, — сухо обронил он, взглянув на часы. — Мне скоро к Гюльгюн ехать…       Стоило ему произнести это вслух, как он вдруг осознал свою ошибку. Эрен вскинул брови, но на этот раз ничего не сказал, лишь его довольная улыбка стала шире. Парс тяжело вздохнул и решил игнорировать его молчаливую насмешку.       — Дело связано с Гюльгюн. Хотя точнее будет сказать — с её родственницей. Они особо близки не были, насколько я понял. Нюкхет Согмез, а её сын - Кая Сонмез её племянник по линии Орхана. Нам понадобится твоя помощь. Там очень запутанная история. – тяжело вздохнул Эрен. – От которой мурашки по коже.       Тон Парса изменился мгновенно: стоило упомянуть это имя, как в его взгляде промелькнул мрачный оттенок.        — Только не надо больше произносить имя Орхана, — резко отбросил он, голос прозвучал твёрдо и холодно, с лёгким намёком на угрозу.       Ильгаз и Эрен переглянулись, но оба предпочли промолчать. Настроение Парса явно не располагало к дальнейшим расспросам о том человеке.       ***       Кая дышал тяжело и судорожно. Воздух пропитался густым запахом пороха, а эхо выстрела еще не успело раствориться в зловещей тишине. На полу в беспорядке лежал пистолет, блестя холодным металлом под светом люстры. Он даже не понял, как его пальцы ослабели, как оружие выпало из рук. В висках болезненно пульсировало, а в груди бушевала буря.       Напротив него стояла она — с дерзкой ухмылкой и насмешливым блеском в глазах, будто весь мир наконец подчинился ее воле. В ее взгляде не дрогнуло ни крупицы страха, и ни намека на неуверенность не скользнуло по лицу.       — Ну и? Что это было? — протянула она лениво, точно играя. Руки скрестились на груди, голос звучал устало, словно весь этот хаос вызывал у нее лишь скуку. — Ты просто испортил паркет. — ее глаза закатились с демонстративным раздражением, как если бы эту мелочь вообще стоило обсуждать.       Кая выдохнул шумно и нервно. Его пальцы сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. На полу пистолет остался лежать безжизненным кусочком металла, но самое тяжелое ныне несло в себе преодолённое осознание: она была права. Он не смог. Не сумел довести до конца то, что требовали его гнев и боль. Его взгляд был полон ненависти, руки просили возмездия, а внутри все нутро кричало о справедливости. Но нечто — сильнее ярости и обиды — удержало его в последний момент.       Позади него застыли Суна и Сейран. Их лица выражали неподдельный ужас, словно все происходящее в комнате стало для них несбыточным кошмаром. Суна пришла в себя первой. Она осторожно, почти незаметно сделала шаг вперед, затем еще один. Осторожность сквозила в каждом её движении, словно она встречалась с диким зверем, который мог вспыхнуть в любой миг.       — Ты ведь не смог меня убить. И не сможешь никогда. - ее смех прозвучал звонко, пронзительно, словно отдаленное эхо, отзывавшееся в его сознании. — Почему? Да потому, что ты трус и слабак!       Каждая мышца в теле Каи натянулась, как тугая тетива. Её смех был ему в лицо — дерзкий, уверенный, словно она уже одержала свою победу, превратив его в пешку в собственной игре.       — Кая… — голос Суны был тихим, полным тревоги и мольбы. — Не слушай её, умоляю… Она осторожно коснулась его плеча. Её пальцы, тёплые и живые, были ярким контрастом с ледяной пустотой, замкнувшейся внутри него. Кая слегка повернул голову. Их взгляды встретились. В её глазах пылала ненависть и презрение, но направлены они были не на него, а на женщину перед ними.        — Ах, Суна, дорогая, зачем такой взгляд? — вздохнула та с притворной грустью. — Напомню: не я предала мужа и сестру. Это сделали ты и Ферит, который так красиво сбежал от ответственности. — Усмешка скользнула по её губам, лукавая и язвительная. — Знаешь, я всё ещё могу подать на вас заявление за порчу имущества. Даже Гюльгюн вам тогда не поможет. Сейран, которая до этого момента молчала, внезапно рассмеялась громко и ярко. Этот смех был вызовом, выброшенной перчаткой прямо перед противником.       — Это твоё имущество? — Сейран скрестила руки на груди. — Не смеши меня. Всё это принадлежит дедушке Халису, а вовсе не тебе.       На мгновение лицо рыжеволосой женщины дрогнуло: в её глазах мелькнуло раздражение. Но оно быстро погасло, замаскированное привычной маской самодовольства.        — Мы с тобой ещё поговорим! — зло выдавил из себя Кая, с трудом сдерживая дрожь гнева в голосе.       — Конечно-конечно, обязательно поговорим. — её тон был почти ласковым, но эта нежность напоминала медленное приближение к укусу змеи. — Ну куда ж ты денешься, Кадыр? Жду с нетерпением — посмотрим, на что ты способен.       Кая не ответил. Одной её ухмылки и голоса было достаточно, чтобы внутри всё скрутилось в тугой узел. Не желая сказать или сделать что-то опрометчивое, он резко нагнулся, поднял пистолет и вышел. Уход был единственным выходом. Нужно было остыть до того, как эмоции возьмут верх над разумом.       Суна и Сейран тут же бросились за ним. Оставить его одного в таком состоянии было недопустимо.       — Какие страсти! — бросила им вслед женщина с демонстративным видом, закатив глаза. Насмешка звучала в её голосе, но чёрный огонь горел в глубине её взгляда. Она верила в свою победу. Или убеждала себя в этом. Но игра только начиналась.       *** Жаркое солнце нещадно пекло Стамбул, заливая старинные улочки, величественные мечети и пестрое богатство рынков золотистым светом. Воздух дрожал в своем удушливом зное, густом и липком, как мед. Даже морской бриз, обычно спасительный и прохладный, не приносил облегчения.       Город жил насыщенной, беспокойной жизнью: торговцы громко зазывали прохожих, корабли раздавали низкий гул в проливе, а чайки лениво парили над мостовыми, бросая мимолетные тени.       Было ровно три часа дня, когда Сейран оставила Суну и Каю у моря и поспешила в больницу к маме Гюльгюн. Сердце ее сжималось под холодным панцирем тревоги — недавний телефонный разговор ясно дал понять, что речь идет о чем-то слишком важном для долгих обсуждений на расстоянии.       В палате, казалось бы, лишенной уюта строгими линиями больничных стен, витал тонкий аромат свежих цветов. Аппаратура ритмично отмеряла время плавными звуками, не нарушая созданного ощущения покоя. Сейран подошла ближе и мягко улыбнулась.        — Мама Гюльгюн, как вы себя чувствуете?       Женщина ответила ей слабой, но доброй улыбкой, за которой скрывалась привычная мудрость и след пережитых трудностей. Ее глаза внимательно изучали лицо невестки.       — Уже лучше, насколько это возможно, — тихо произнесла она, слегка пожав руку девушки. Сейран коротко кивнула, однако взгляд Гюльгюн оставался цепким и проницательным.       — А ты? Как сама? — в голосе женщины звучали теплота и забота, как в словах матери, переживающей за свою дочь.       — Все хорошо, — ответила Сейран привычным тоном и пожала плечами, словно отмахиваясь от вопроса. Но Гюльгюн не отвела глаз; она, казалось, читала между строк и ловила невидимые детали.       — Ты уверена?       Сейран посмотрела прямо на нее и тверже повторила.        — Да.       Однако рука женщины крепче сжала ее пальцы: мягкий жест, полный скрытой тревоги.       — Не знаю… — раздумчиво проронила Гюльгюн. Её взгляд смягчился, но в нем теплилась настойчивость. — Я слышала новости. Нам нужно поговорить об этом всем вместе. Вы все четверо и я.       Она тихо выдохнула и отвела глаза на мгновение, обдумывая дальнейшие слова, а затем снова посмотрела на девушку с явным волнением.        — Но сейчас это не главное. Есть кое-что важное. Я хочу попросить тебя об одной услуге… Но боюсь подвергать тебя риску.       — Что нужно сделать? — без промедления спросила Сейран, слегка подавшись вперед, готовая выслушать до конца. Гюльгюн на мгновение замолчала, словно взвешивая свои слова и принимая решение, стоит ли продолжать.        — Ты была свидетельницей преступления. В ту ночь, когда Ферит решил вытащить вас на прогулку, вы случайно стали очевидцами похищения девушки. Если бы не эта случайность, мы, возможно, никогда бы не узнали о случившемся, — после короткого вздоха она добавила, — Теперь у нас есть возможность разобрать все по крупицам и выяснить правду. Для этой операции тебя выбрали в качестве агента.       Сейран ощутила, как сжались губы. Такой поворот событий оказался полной неожиданностью.       — Что от меня требуется? — спросила она ровным голосом, хотя внутри все напряжение будто скрутило ее в плотный узел.       — В нашем распоряжении информация, что одна из подпольных клиник в районе Газиосманпаша может быть связана с данным преступлением. Официально полиция не имеет возможности проникнуть туда, но существует другой путь. Ты можешь устроиться туда на работу или найти способ приблизиться к внутреннему кругу персонала. Это даст тебе шанс получить информацию, которая для других окажется недоступной. Тебе нужно будет подойти в полицейский участок к комиссару Эрену или же Тугче, вы с ней встречались, они тебе всё детально обьяснять.       Сейран слушала внимательно, не перебивая. Ее взгляд впивался в лицо женщины, ловя каждое слово.       — Мы подозреваем, что там могут удерживать девушек. Не одну и даже не пятнадцать. Возможно, их больше, чем мы себе представляем. Каждая минута промедления может обернуться трагедией. Но я не могу заставлять тебя идти на это, если ты сомневаешься. Это слишком опасно.       Девушка молча обдумывала услышанное. Она прекрасно осознавала всю тяжесть доверенной ей миссии, но внутренний голос говорил одно: она должна действовать. Если есть хотя бы малейший шанс спасти чью-то жизнь, она пойдет на это.       — Я согласна, мама Гюльгюн, — наконец произнесла она с удивительной твёрдостью в голосе. — Я сделаю все возможное и не подведу вашу команду.       Гюльгюн с тревожно-гордой искрой во взгляде тихо кивнула.       — Ты уверена?       — Да, — ответила Сейран, не колеблясь. — Если это позволит спасти даже одну жизнь, значит, путь выбран правильно.       Мягкая улыбка тронула лицо женщины; одновременно в ее глазах отразились забота и беспокойство. Она крепко сжала ладонь девушки в своих руках.       — Тогда будь осторожна, Сейран. Ты даже не представляешь, с кем тебе предстоит столкнуться…