Глава 40 Порог возвращения

      После удушливой тесноты больничной палаты окружающий мир казался невыносимо ярким и оглушительным. Трамваи звенели колёсами, машины истошно сигналили, а прохожие будто нарочно говорили громче обычного, словно добавляя хаоса в их и без того переполненные мыслями головы. Ферит и Кая шагали бок о бок, их движения были синхронными, тяжёлыми, как будто между ними натянуто невидимое, но неразрывное соединение. Тишина давила на них обоих. Обиды и гордость вытесняли слова, которые застревали в горле.       Злость нарастала у Ферита в груди — злость на брата, на себя самого и на глупую ситуацию, в которой они оказались. Что они творят? Ведь Суна сейчас одна там, а они ведут себя, как дети...       Он вдруг остановился и резко ударил себя по лбу, словно пытаясь стряхнуть хаос из головы.       — Сейран ведь тоже должны были найти! — его голос срывался, звучал громче, чем он ожидал. Кая мгновенно обернулся. Ещё несколько мгновений назад его лицо выдавали только усталость и угрюмость, но теперь глаза неожиданно блеснули ноткой надежды.       — Позвони ей! — голос Каи дрогнул, приобретая давно утраченный живой оттенок. — Может, она поможет... сможет вернуть Суну к жизни, — продолжал он, в нервном порыве заламывая пальцы один за другим, словно это позволило бы ему выплеснуть нарастающее напряжение.       Ферит сжал телефон в руке, его большой палец застыл над экраном. Сердце, казалось, с трудом умещалось в грудной клетке: его ритм был настолько быстрым, что он ощутимо давил изнутри.       А что если она не ответит? А если уже слишком поздно? А может, она услышит только его голос и решит, что он вновь тянет её в какую-то бездну?..       — Звони! — повторил Кая с нетерпением, шагнув ближе.       Ферит глубоко вдохнул — как человек, готовящийся нырнуть под воду, — и решительно нажал на контакт.        Первый гудок. Всего одна секунда — и сердце болезненно ухнуло куда-то вниз.       Второй гудок.       Кая метался из стороны в сторону, нервно кусая губы. Его нетерпение буквально заполняло пространство вокруг.       Ферит устремил взгляд на экран, словно хотел заставить его ответить силой мысли. Сердце колотилось в такт грохоту в висках: «Давай же, Сейран… прошу тебя… ответь…».        Весь шум города будто затих. Машины, трамвайные звонки, шаги прохожих — всё превратилось в едва уловимый фон, который растворялся в напряжённом ожидании. И тут раздался щелчок соединения.       — Алло… — голос Сейран прозвучал тихо, утомлённо, словно издали, но от этого становился ещё более настоящим.       Мир вокруг Ферита словно замер, приобретая предельную ясность, как снимок. Он почувствовал, как комок в горле поднимается всё выше, мешая говорить. Она ответила. Она здесь. Она слышит его.       Кая резко остановился, вперив взгляд в экран телефона. Его руки перестали суетливо двигаться, дыхание вырвалось наружу, будто он весь этот времени удерживал его. Ферит крепко сжал трубку; пальцы побелели, напряжение окутало тело. На мгновение он зажмурился, собираясь с мыслями и силами. В его голове звучала единственная мысль: «Не испорть. Только не сейчас. Ради Суны. Ради всех нас».       — Сейран… — наконец он произнёс с трудом. Голос был хриплым, но в нём читались всё его ожидание и страх.              ***       Яркий белый свет бесцеремонно лился сверху, освещая операционный стол до мельчайших деталей. В воздухе стоял густой запах антисептика и стерильных растворов, добавляя напряжения к атмосфере предстоящей работы. Металлический блеск хирургических инструментов аккуратно выделялся на зелёных простынях, создавая ощущение порядка и концентрации.        Пациент – мужчина около пятидесяти лет, успешный бизнесмен. Он лежал без сознания, его кожа была бледной, а дыхание спокойным под наркозной маской. Мониторы тщательно фиксировали каждое биение сердца и давление. Их незаменимое «бип-бип» настойчиво задавало спокойный, размеренный ритм.        Профессор Джемаль Арслан стоял над пациентом, сжимая скальпель в руке. Его движения были точны и уверены – такие навыки присущи только врачу с многолетним опытом сотен проведённых операций.        – Начинаем, – произнёс он ровным, лишённым сомнений голосом. Рядом находился доктор Мерт Дениз, слегка напряжённый, но явно пытающийся показать уверенность. Его внимание неотрывно следовало за профессором, в каждом жесте читалось желание доказать свою компетентность.       С противоположной стороны стояла доктор Севда Йылмаз с сосредоточенным взглядом, намеренно следя за каждым движением. Её готовность к активным действиям была очевидной: она молчаливо ожидала момента, чтобы вмешаться при малейшем отклонении. За монитором находилась медсестра-анестезистка Аслы Демир, взгляд которой не отрывался от экранов. Её руки держали ампулы, готовые в любой момент вводить нужные препараты.       Первое движение скальпеля – тонкая и аккуратная линия на коже пациента. Металл вспыхивал в руках хирургов, будто отражая их блестящую уверенность. Звуки операции сливались в едва различимый фон: спокойное дыхание через маски, шелест отсоса и четкие сигналы монитора.        – Кровотечение минимальное, – тихо отметил Мерт, обращаясь к профессору.        – Отлично, – коротко кивнул Джемаль. Севда внимательно следила за происходящим. Её взгляд периодически возвращался к экрану монитора.       – Давление стабильное… сатурация в пределах нормы, – негромко добавила она.       Прошло всего несколько минут, но напряжение в операционной уже достигло максимума. Хирурги работали четко и слаженно: Джемаль руководил процессом, Мерт ассистировал, Севда передавала инструменты и контролировала показатели. Несмотря на серьезность ситуации, атмосфера оставалась под контролем. Внезапно звук монитора изменился на прерывистый сигнал.       Аслы резко вскинула голову.        — Давление падает!        На долю секунды все остановились. Джемаль нахмурился, но не отвлекся от операций. — Следи за показателями. Удерживай наркоз.        Севда подошла ближе к монитору, ее глаза напряженно следили за числовыми данными.       — Сатурация падает! Нужно немедленно ввести адреналин!       Мерт вздернул голову, и его голос, хотя и звучал уверенно, выдавал внутреннюю тревогу.        — Нет, это просто реакция на манипуляцию. Показатели нормализуются, нужно немного подождать.       Севда почти сорвалась.       — Подождать? У него уже тахикардия! Если мы сейчас ничего не сделаем, он умрет! Слова резанули воздух, будто острие скальпеля.       — Делай как сказал доктор Мерт, — отрезал Джемаль без капли сомнения, ни на мгновение не отрываясь от работы.       Аслы замерла, не зная, что делать. Ее руки дрожали, сжимая ампулу с адреналином. На лице читалось растерянность и боль — слишком много противоречащих приказов. Звук монитора заглушал мысли. Сердце больного билось неровно, стремительно теряя ритм. Казалось, оно проваливалось куда-то в пустоту.       — Мы теряем его! — крикнула Севда, метнувшись к столу. — Нужно действовать прямо сейчас!       — Отставить! — резко оборвал ее Джемаль, его голос прозвучал так жестко, что заставил всех застыть. Секунды тянулись мучительно долго. И вот монитор издал протяжный монотонный сигнал, оповещая о полной остановке сердца. За долгую линией экрана последовала давящая тишина.       — Нет! — голос Севды сорвался на крик. Она бросилась к пациенту и принялась проводить массаж сердца. — Аслы, дефибриллятор!       Аслы поспешно потянулась к устройству, но прежде чем успела взять его в руки, Джемаль мягко положил свою ладонь на ее кисть и остановил движение.       — Все кончено. Фиксируйте время смерти.       Севда замерла, ее тело словно окаменело от услышанного. Глаза наполнились слезами, не находя выхода.       — Вы... сами убили его… — едва слышно прошептала она.       Тяжелый вздох оборвал напряжение; взгляд Мерта опустился вниз, избегая чужих глаз. Но в уголках его губ мелькнуло нечто похожее на тень облегчения — он осознавал, что Джемаль только что прикрыл его ошибку. Аслы стояла в стороне, сдерживая слезы из последних сил. Правда была ясна, но она молчала, хотя сердце протестовало.              ***              Кабинет Йекты Тильмена заполнялся мягким дневным светом. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные жалюзи, рассеивались полосами по столу, отражаясь от хромированных деталей и стеклянных папок. За окном звучал приглушённый ритм города: гул трамваев, сигналы машин, голоса прохожих. Этот привычный шум внешнего мира внутри помещения казался едва ощутимым.       Йекта сидел за своим столом, внимательно изучая документы. Он аккуратно переворачивал страницы, его движения были размеренными и чёткими, создавая впечатление, будто каждое прикосновение бумаги имело весомую значимость. На столе стояли чашка кофе, который уже давно остыл, и телефон; экран устройства время от времени вспыхивал от новых уведомлений. Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет вошёл один из личных сотрудников — молодой юрист. Его дыхание выдавалось учащённым, лицо отражало напряжение. Закрыв за собой дверь, он понизил голос.       — Господин Йекта, — начал он, стараясь говорить ровно, хотя в интонации явно сквозила тревога. — К Зейнеп планируют прийти с проверкой. Сведения поступили из отдела опеки. Всё идёт через прокуратуру… кажется, инициатором выступила Мерьем ханым.       Йекта замер в неподвижности. Несколько секунд он оставался сосредоточен на документах перед собой, затем спокойно положил ручку в сторону. Его взгляд поднялся на юриста — холодный и проницательный.       — Мерьем ханым, — тихо повторил он с тонкой усмешкой. — Решила начать игру. Откинувшись назад в кресле, Йекта сцепил пальцы и задумчиво уставился в окно. Солнечные лучи падали на его лицо, подчёркивая жёсткость выражения и едва уловимое напряжение в чертах — нечто хищное и опасное.       — Что ж, — сказал он медленно поднимаясь. — Мы тоже можем играть. Но правила будем определять мы.       Юрист переминался с ноги на ногу, казалось, он хотел что-то добавить, но сомневался в правильности своего намерения.       — Мне стоит передать задачу кому-то из вашей команды? — спросил он нерешительно. — Нет, — коротко бросил Йекта. — Пока нет. Я займусь этим лично. Ты можешь идти. Сотрудник быстро кивнул и вышел из кабинета. Йекта взял телефон, неспешно пролистал список контактов и выбрал нужное имя. В его взгляде читалась концентрация и почти полное отсутствие эмоций. Дождавшись нескольких звонков на линии, он наконец услышал ответ.       — Алло? — прозвучал женский голос: спокойный, чуть хрипловатый.       — Джейлин, — ровно произнёс Йекта. — У нас проблемы. К Зейнеп нагрянула проверка. Уверен, за этим стоит Мерьем-ханым. Она решила разобраться с ней через бумажную войну.       На другом конце послышался лёгкий смех.       — Ты говоришь так, будто это что-то новое, Йекта. Разве не ты сам утверждал, что Мерьем никогда не играет честно?       — Теперь она перешла черту. Это уже не просто давление — чистый вызов, — голос Йекты стал твёрже. — И я не собираюсь это оставлять просто так.       Последовала короткая пауза. Затем Джейлин произнесла всё тем же мягким, чуть ленивым тоном.       — Я в кафе сейчас. Скоро приеду. Но не одна.       Йекта нахмурился.        — Не одна? Кто с тобой?        В трубке послышалось еле уловимое движение, как будто Джейлин откинулась на спинку стула, слегка улыбнувшись.       — Скоро узнаешь, — ответила она заговорщически. — Следует немного потерпеть, Йекта.       Мужчина сжал телефон крепче, щурясь в ярком солнечном свете, отражавшемся от стекла и наполнявшем кабинет отблесками города за окном.       — Джейлин, — тихо произнёс он, — надеюсь, этот твой «гость» действительно заслуживает моего ожидания.       — Увидишь, — её голос прозвучал с лёгкой насмешкой. — Думаю, тебе понравится сюрприз.       Связь прервалась. Йекта на мгновение остался неподвижен, затем убрал телефон в карман и шагнул к окну.        Город жил своей жизнью: шумные улицы, спешащие люди, сигналящие такси и солнце, вспыхивающее алмазами на витринах.       Мерьем выбрала открытую атаку днем, размышлял он, но дневной свет сыграет против неё: её шаги будут заметны всем. А это мой шанс обернуть ситуацию в свою пользу. Его губы изогнулись в холодной улыбке.       — Если игра началась… значит, будем играть по-крупному. — ти слова прозвучали тихо, будто только для него самого. — Посмотрим, чей ход окажется решающим.              ***       Дневной свет струился сквозь плотные шторы, падая узкими полосами на полированный паркет. Воздух в гостиной семьи Альбора был неподвижным, пропитанным ароматом кофе и дорогого табака. Здесь царил тот особый порядок, который казался не уютом, а дисциплиной.       Джихан стоял у окна, спиной к свету. Его лицо скрывалось в тени, но по напряжённой линии плеч было ясно — он на пределе. В руках он держал документы — то ли отчет, то ли очередной контракт, — и, не выдержав, с силой бросил их на стол.       — Она не понимает, что делает, — сказал он глухо, словно самому себе. — Наре… она ещё ребёнок.       На диване сидела Алья. Спокойная, собранная, но глаза выдавали тревогу. В руках она держала чашку, давно остывший чай отражал солнечный луч.       — Она, уже не ребёнок, Джихан, — тихо сказала она. — Но я понимаю, о чём ты. Ты говорил с Наре?       — Ещё нет, — резко ответил он. — Не знаю, как ей смотреть в галаза. А мать… мать уже всё решила.       Он зашагал по комнате, нервно проводя рукой по волосам. Каждый его шаг отдавался гулом под потолком.       — Этот Тахир Озсой… ему нужна фамилия, влияние, связи. А ей нужна жизнь. Свобода, понимаешь? А мама — готова продать дочь ради очередного альянса! Ради своей власти!       Алья вздохнула, опустив взгляд. — Садакат ханым считает, что поступает правильно. Что так она защищает семью.       Джихан усмехнулся — коротко, горько. — Защищает? Она убивает нас изнутри. Каждый день, шаг за шагом. Прячет это за словами о чести, о долге, о «благе семьи».       Он подошёл к камину, где на мраморной полке стояла хрустальная ваза. Пальцы непроизвольно сжались вокруг неё. — Я должен просто стоять и смотреть, как моя сестра идёт на гибель?       — Джихан, прошу тебя, — тихо сказала Алья, поднявшись. — Не делай глупостей…       Но его рука уже взлетела. Ваза с грохотом разбилась о зеркало. Стекло разлетелось сотнями осколков, и солнечные лучи заиграли в них яркими вспышками.       Тишина обрушилась тяжёлой волной. Мужчина стоял, тяжело дыша, с опущенными руками. В отражении на осколках он увидел себя — измученного, злого, беспомощного.       — Это я виноват, — произнёс он хрипло. — Я позволил ей управлять нами. Сначала мной… теперь Наре.       Алья подошла ближе и осторожно коснулась его руки. — Ты не виноват, — сказала она мягко. — Но если хочешь спасти сестру — не разрушай себя. Ей нужен ты. Не твой гнев, не отчаяние — ты.       Он молчал, глядя на пол, усеянный блестящими осколками.Потом медленно поднял голову. — Я не знаю, как ей помочь, — прошептал он. — Что сказать матери, чтобы она хоть раз меня услышала?       Алья посмотрела прямо ему в глаза.— Иногда, чтобы спасти близких, нужно пойти против тех, кого мы боимся больше всего, — тихо сказала она. — Даже если это твоя собственная мать.       Джихан отвёл взгляд к окну. За стеклом сиял полуденный город — шумный, живой, равнодушный к их боли. Он смотрел на этот мир и чувствовал, как в груди поднимается решимость.Никаких планов, никаких слов — только знание, что ждать больше нельзя.       Он сжал кулаки. Если мать закрыла двери — я выбью их сам.              ***       Холод.Он первым касался кожи, когда Парла пришла в себя. Не свет, не звук — только пронизывающий холод, исходящий от бетонных стен. Она лежала на полу, рядом — Дефне, сжимающая руки под грудью, словно пытаясь согреться.       Свет над ними мерцал — одна-единственная лампа под потолком, будто живая, она тихо потрескивала. Комната была пустой, серой, без окон. Лишь тяжёлая металлическая дверь с маленьким окошком, в которое иногда пробивался тусклый луч света.       Парла осторожно приподнялась, чувствуя, как ломит тело. — Дефне… — прошептала она, дотронувшись до подруги. Девушка слабо застонала, открыла глаза. — Где мы?.. — её голос дрожал. — Не знаю. Но нас вывезли далеко. Я видела трассу… — Парла попыталась вспомнить, но перед глазами стояли лишь лица в масках и запах хлорки.       Дефне тихо заплакала. — Он… тот человек… он был там, в машине. Он смотрел, как будто… как будто это всё для него просто игра.       Парла обняла её.— Не смей плакать. Мы выберемся, слышишь? Мы должны.       В этот момент послышался звук — скрежет засовов. Девочки замерли. Дверь медленно распахнулась.       На пороге стоял Караджан.На нём — безупречно выглаженная рубашка, дорогие часы, в руке — камера. Его взгляд был холоден и ровен, как у человека, наблюдающего за экспериментом, а не за людьми.       — Доброе утро, леди, — сказал он мягко, с почти театральной вежливостью. — Как вы спали?       Парла поднялась, заслоняя Дефне собой. — Что вам нужно? — спросила она. Голос звучал твёрже, чем ожидала сама.       Караджан чуть склонил голову. — Всего лишь немного правды. И немного искусства.       Он поставил камеру на штатив, направил объектив прямо на них. Щёлкнуло — запись пошла. Из-за его спины двое мужчин внесли в комнату прозрачный куб — стеклянный, блестящий, на металлической платформе. Внутри — вода, холодная, чистая, почти гипнотическая. Она тихо колыхалась, отражая тусклый свет лампы.       — Что это?.. — Дефне отпрянула, цепляясь за Парлу.       Караджан подошёл ближе, будто наслаждаясь каждой секундой их страха. — Это, — сказал он спокойно, — метафора. Или, если хотите, способ проверки.       Он обошёл куб, кончиками пальцев провёл по стеклу. — Вода — как правда. Она красива, пока не становится глубокой.       Парла стиснула зубы. — Вы больны.       Караджан улыбнулся уголком губ. — Возможно. Но ведь именно больные двигают этот мир, не правда ли?       Он кивнул одному из мужчин. Те отступили, оставив куб и ушли. Дверь снова закрылась, щёлкнул замок.Караджан остался.       Он включил красный свет камеры. В объективе отражались их лица — испуганное лицо Дефне, сосредоточенное Парлы.       — Девочки, — произнёс он тихо, — сейчас вы расскажете, кто ещё знал о вашем побеге из школы. Каждое слово — на запись.       — Мы не сбегали! — выкрикнула Парла. — Нас похитили!       — Конечно, — усмехнулся он. — Так все и говорят.       Он сделал шаг ближе, взгляд его стал острее.— Но я человек терпеливый. Пока.       Он повернулся к кубу, опустил в него руку — вода вспыхнула бликом. — Удивительно, как быстро человек начинает говорить, когда видит, что его время измеряется глубиной.       Дефне зарыдала.— Пожалуйста… отпустите нас…       — Тише, — сказал Караджан. — Плач на камеру не эстетичен.       Парла бросила на него взгляд, в котором смешались страх и ненависть. — Вы не получите от нас ни слова.       — Посмотрим, — произнёс он с лёгкой усмешкой и направился к двери. — Время — лучший собеседник.       Дверь за ним закрылась.Куб остался стоять в центре комнаты, переливаясь бледным светом. Вода внутри двигалась медленно, словно дышала.       Парла крепко обняла Дефне, прошептав. — Мы выберемся. Что бы он ни задумал — мы выберемся.       Но сама чувствовала, как страх, холодный и вязкий, поднимается всё выше.И где-то в глубине куба отражалось их двоих — маленьких, дрожащих, но всё ещё живых.       ***        — Слушай меня внимательно. — короткая пауза — Нам нужно не ломать — нам нужно разрушить изнутри. — Говори. Что первоочередно?        — Начнём с образа. Не кидаться обвинениями — сделать так, чтобы сомнение выглядело как забота о честности. — сжатая интонация — Сначала пусть появится не факт, а вопрос. Вопрос превращается в разговор; разговор — в тему.       — И кем первый шаг?       — Бумага должна заговорить первая. Не «подложить» в пошлом смысле — а оформить «формальность», из которой родится сомнение: служебная записка, протокол, письмо от «всевидящего» отдела. — медленно— Люди любят верить печати.        — Значит, видимость официальности. Понял.       — Затем — сдержанное обсуждение в узком кругу. Не кричащие заголовки, а шёпот в коридорах: «Не всё так однозначно», «требуется проверка». — короткая, ровная пауза — Это породит двойную силу: любому специалисту хочется, чтобы проверили — но общество видит, что даже внутри института возникли сомнения.       — Кто застанет первый слух?        — Старые каналы. Люди, которые умеют аккуратно намекнуть, не создавая прямых обвинений. Они — мост к первой волне. Пусть заговорят те, кому верят.       — Медиа пойдёт по сигналу?        — Медиа — инструмент. Не ставим их в авангард. Они подхватят стройно, когда появится «официальная» нота. — нарастание уверенности— Главное — выдержать темп: сначала формальность, потом намёки, потом заголовки. Так удар будет ощущаться как закономерность, а не фальшь.       — А свидетели?        — Люди должны дать маленькие, но убедительные показания: не драматичные рассказы, а сухие факты, которые ставят точку над «i». — короткая пауза — Не переигрываем эмоциями — достоверность важнее.        — Это рискованно. Она — прокурор; она умеет обороняться.       — Именно поэтому удар будет точен и «по правилам». Закон должен казаться судьёй, а не мечом мести. Когда человек верит в систему, укол самой системы больнее всего. — тихо — Мы не ломаем её маниакально — мы даём ей шанс упасть самой.       — Какие сроки?        — Сейчас — подготовительный этап: аккуратно оформить материалы, аккуратно запустить слухи. Через несколько дней — первая публикация-намёк. Затем — официальная реакция. — короткая пауза — Всё должно идти как волна: слабый прибой, затем нарастающий шторм.       — Кто ведёт подготовку документов?        — Люди, которые знают, как плотную бумагу сделать убедительной. Нужны те, кто умеет придать формальности достоверность. — сдержанно — Тщательно. Без ошибок.        — Какой наш «критерий успеха»?       — Когда те, кто рядом с ней, начнут терять веру. Не обязательно обвинение — достаточно отстранения. Когда коллеги не спешат защищать, общество почувствует трещину. — мгновение молчания — Вот тогда имя перестанет быть опорой — оно станет тяжестью.       — Понимаю. Как поступать при утечках?        — Контролируем реакцию: не давать панике права голоса. Если появится сопротивление — притихло оборвать волну, сместив акценты на «процедуры» и «требования честности». — тон чуть жёстче — Главное — не давать ей полной сцены для защиты. — спокойно говорит Арда.        — Какие сигналы мне докладывать?       — Первые — появление официальной бумаги; вторые — разговоры в коридорах; третьи — реакция медиа. Сообщай по шагам. — короткая пауза — И помни: всё должно выглядеть как забота о порядке, а не как месть. Чем чище фасад — тем глубже падение.        — Когда старт       — Сейчас. Запускай подготовку. Медленный, уверенный ритм. — в голос окончательная решимость — И следи за теми, кто первым отстраняется — их реакция будет нашим усилителем. — прозвучал голос Арды тихо, как присяга.        — Выполняю. Отчёты — по этапам — прозвучало коротко с той стороны.       — Хорошо. Не торопись, но и не зевай. Пусть всё идёт по правилам — именно в этом будет наша сила. Запускай. — Арда говорит спокойно, с лёгким нажимом.              ***              День плавно перетекал в вечерние сумерки. В кафе, где Сейран сидела вместе с Джейлин, воздух был насыщен ароматами кофе и ванили. За окном простиралась улица с мокрым асфальтом, по которому отражались проходящие мимо люди — их силуэты казались размытыми, словно чужими.        Сейран всё ещё плакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись лбом в плечо женщины. На её щеках блестели дорожки слёз, ресницы слиплись от влаги, а губы продолжали дрожать. Ей было отвратительно — не только из-за произошедшего, но и из-за самой себя. В её голове вновь и вновь звучало: "Я предала... и себя, и его... Ферита..."        Каждое слово отзывалось в душе болезненным уколом. Но ведь она не хотела этого! Всё произошло так быстро, словно это была не она... Или всё же хотела? Мысли беспорядочно метались в голове, горячими искрами прожигая её сознание.        Она вспоминала холодные руки Сердара, его резкий голос, и тут же в воображении вспыхивали другие образы: Ферит — его улыбка, запах его рубашки... Потом боль, обиды, измена. Он ведь тоже предавал. Сколько раз? Сколько ночей она оставалась одна, зная, что он где-то с другой? Сцена их близости с Суной. Как он мог позволить ей так страдать?       Но все эти воспоминания вместо облегчения приносили только ещё больше путаницы и тяжести. Сейран сильнее сжала пальцами рукав Джейлин, словно хватаясь за последнюю опору, и едва слышно прошептала.       — Я не знаю, как теперь жить...       Джейлин молчала. Она лишь несколько крепче обняла девушку. И вдруг пространство разрезал настойчивый звук. Телефон завибрировал на столе, задевая чашку с кофе, которая дрогнула от неожиданности. Сейран вздрогнула и неуверенно достала устройство из кармана. Её пальцы тряслись. Экран треснул в нескольких местах, подсветка работала наполовину, но несмотря на это, имя на дисплее читалось чётко: Ферит.       Мир будто остановился. Сердце забилось раз – и снова замерло перед следующим ударом. Сейран застыла, будто ребёнок, внезапно уличённый за запретным действием. Джейлин заметила, как из лица Сейран ушли все краски.       — Сейран?.. — позвала она её, осторожно.       — Ферит… Он звонит... — Сейран закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. Грудь сдавило, дыхание стало неровным.       — Возьми, — мягко произнесла Джейлин, глядя прямо в глаза Сейран. — Он, скорее всего, волнуется.       Сейран слегка кивнула и медленно поднесла телефон к уху.       — Алло... — её голос звучал едва слышно, почти как шёпот.       Из динамика донёсся знакомый голос, искажённый тревогой.        — Сейран...       Этот звук ударил её прямо в сердце. Голос был хриплым, низким, сорванным, наполненным страхом, виной, болью и каким-то отчаянным ожиданием. На заднем плане слышался вой сирены, шум улицы, обрывки чужих голосов.       — Ферит?.. — выдохнула она, моргая, чтобы сдержать набегающие слёзы. — Где ты? Что случилось? Это больница?..       Ответ не последовал сразу. Только тяжёлое прерывистое дыхание. А затем голос зазвучал вновь, срываясь.       — Да... Мы... мы с Кайей тут. Произошло...       Он умолк. Сейран откинулась на спинку стула, пальцы вцепились в телефон так сильно, что побелели. Рядом смотрела на неё Джейлин. Она заметила, как Сейран начинает терять самообладание, и тихо, но уверенно протянула руку и взяла телефон.       — Ферит, — твёрдо сказала она. — Сейчас не время.        На другом конце линии повисла пауза, затем удивлённый голос.        — Тётя Джейлин?..       Казалось, хоть на миг его охватило облегчение при звуке её голоса.       — Да. Я знаю, что ты хочешь сказать, — её голос звучал холодно, без колебаний. — И знаю, где вы с Кайей находитесь. Я вышлю адрес. Мы с Сейран уже выезжаем. Йекта вас встретит, если доберётесь первыми. Разговор будет на месте.        — Подожди... — голос Ферита напрягся. — Как она? Всё в порядке?       Джейлин бросила взгляд на Сейран — та замерла в кресле, её губы дрожали, будто она едва могла сдержать беззвучное признание.       — Она дышит, — коротко ответила Джейлин. На несколько мгновений в линию ворвалось молчание. — Береги себя, Ферит. Никаких резких движений.       Секунду спустя Джейлин сбросила вызов и положила телефон на стол. Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только уличными звуками за окном и тихим дыханием двух женщин. Сейран подняла глаза. Они покраснели от слёз, но в глубине взгляда впервые проступила едва уловимая решимость.       — Я должна всё ему рассказать... — прошептала она почти неслышным голосом. Джейлин тяжело вздохнула.       — Расскажешь. Но не сейчас. И не в таком состоянии.       Она мягко сжала её руку и проговорила.       — Тебе нужно сначала почувствовать жизнь внутри себя. А потом говорить. Ты меня слышишь?       Сейран снова кивнула и вдруг сделала глубокий вдох, будто выпуская из груди давящую тяжесть, мешавшую ей дышать всё это время. За стеклом медленно прошёл мужчина с букетом цветов; где-то послышался чей-то смех. Жизнь за окном спокойно текла своим чередом, не подозревая о шторме, который только начинался для них. Джейлин чуть крепче сжала ладонь Сейран и тихо сказала.        — Пойдём. Нас ждут.              ***       Воздух туннеля был тяжёлым, наполненным сыростью и гарью, словно сам мрак впитывал эти запахи. Лучи фонарей вырывали из тёмной глубины силуэты ржавых труб и холодных металлических балок. Эрен жестом остановил всех — его, Ильгаза, Парса и Тугче — перед массивной дверью с облупившейся табличкой «Технический блок». За дверью доносились приглушённые голоса. Тугче удерживала Неву за руку, как будто опасалась её исчезновения. Эрен, прислушиваясь, негромко произнёс.       — Здесь. Слышите? Один из них говорит о допросе.        Ильгаз утвердительно кивнул и, опустившись на одно колено, проверил петли.       — Замок старый. Удар — и он слетит. Готовы?       — Да, — отозвался Парс, крепче сжимая пистолет. Его взгляд горел страхом и решимостью — он уже представлял, кто может оказаться за этой дверью.       Эрен сделал шаг назад, глубоко вдохнул и со всей силы ударил ногой по центру замка. Металл заскрежетал, дверь с грохотом сорвалась с петель и впечаталась в стену. В комнате вспыхнул свет, послышались несколько испуганных криков. Посреди пространства стоял Куратор, сжимая в руках папку с какими-то документами. Рядом, привязанные к металлическим стульям, находились Гюльгюн и Эмир Чалык — измотанные, но живые.       — Не двигаться! — резко скомандовал Эрен, прицелившись из оружия.       Куратор медленно повернулся к вошедшим. Его лицо оставалось бесстрастным, без следов страха или удивления, лишь с едва заметной тенью презрения.        — Опоздали, — холодно произнёс он. — Все слова уже сказаны.        Из-за спины Ильгаза выступил охранник — бледный, дрожащий, с поднятыми руками. Его взгляд был устремлён на Куратора, голос звучал срывающимся шёпотом.        — Прости… Я не хотел… Но… моя жизнь важнее… Даже если придётся провести её в тюрьме…        Он отбросил оружие на пол и опустился на затекшие колени. Эрен первым подступил к пленникам и уверенно перерезал верёвки на руках Гюльгюн и Эмира. В то время как Тугче оставалась неподвижно стоять у двери, Ильгаз заломил руки Куратору, грубо прижав его к стене.       — На этом всё, — твёрдо произнёс он. — Вы арестованы.       Парс сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от Гюльгюн. Она, с большим трудом встав на ноги, старалась сохранить спокойствие, но когда он обнял ее, — не выдержала. Он прижал её к себе, и в этот момент на его лице отразилось всё: боль, страх, облегчение. А потом он просто поцеловал её — тихо, почти застенчиво, словно боялся разрушить этот хрупкий миг. Эрен фыркнул, скрестив руки на груди. Покачав головой, он закатил глаза и отошел чуть в сторону, подавая молчаливый пример остальным.       — Ну что же… — протянул он с заметным сарказмом. — А я-то надеялся, что Парс хотя бы предложение сделает! Ну чего так смотрите? Это же романтика!        Ильгаз лишь едва сдержал улыбку.        — Хватит уже. Сейчас все едем ко мне. Кстати, вас это тоже касается, господин Эмир, — он непринуждённо встретился взглядом с депутатом. — Надо обсудить всё до того, как Караджан снова успеет что-то натворить. Я позвоню деду, пусть готовится нас принять. Джейлин подтянется позже вместе с Сейран и Йектой.       — А что с Феритом и Каей? — спросила Тугче.       — В больнице пока, — ответил Ильгаз. — Но приедут туда же, как только смогут.       Эрен хмыкнул, глядя на Парса и Гюльгюн, которые продолжали стоять обнявшись, ни на кого не обращая внимания.       — А этой сладкой парочке что делать? Хоть кольцо достань, Парс! — бросил он насмешливо. Тот никак не отреагировал и по-прежнему несмело целовал женщину.        Ильгаз усмехнулся, слегка покачав головой.       — Они тоже поедут с нами. Только им немного времени дайте — пусть закончат свои дела…       — Ладно уж. — Эрен тяжело вздохнул, осматриваясь вокруг. — Пойдёмте искать остальных членов банды.       Их шаги эхом отдавались от металлических стен, пока группа выходила в коридор. С каждым пройденным метром воздух становился более легким и свежим. Свет фонарей пробивал тьму вокруг, и впервые за долгое время у каждого из них появилась твёрдая уверенность: теперь всё будет иначе.