1. Всеобщий любимчик

            Теодора Нотта очень смешили слухи о досуге слизеринцев. Гриффиндорцы травили байки, словно все носители зеленых мантий выполняют домашние задания, параллельно попивая огневиски; когтевранцы верили в то, что Драко Малфой устраивает самые грязные вечеринки в школе, ну а пуффендуйцы ужасались, представляя, что на выходных творится в туалетах Слизерина, где девушка и парень творили «волшебство», какого Хогвартс не видал. Здесь под «волшебством» имеется в виду обмен слюнями, тесный контакт тел и работа посплочённее, чем совместный проект по травологии, а в особо интересных источниках эта «работа», заключающаяся в тесном контакте тел, представлялась еще и чем-то коллективным. Минуту назад Теодор вошел в родную гостиную и на мгновение остановился, чтобы осмотреться, будто находился здесь впервые. В его глазах блеснул глумливый восторг: он потешался над царящей здесь атмосферой вымученной «аристократии». Ее здесь создавали звонко шепчущиеся отпрыски знатных волшебных родов. Теодор стоял и прислушивался, впитывая в себя всё, что они говорят. Его умиляла своя принадлежность к Слизерину. Слизерин вызывал в нем толику жалости, подобно вещи, которую хочется если не выбросить, то просто не обращать на нее внимания. Стоящие у камина сокурсники задирали подбородки, а у Теодора и без того была ровная осанка и возвышенный взгляд. Он считал: стыдиться того, кто ты есть, — пустая трата времени, точно так же, как кичиться этим. Теодор наблюдал за лениво расхаживающим в разные стороны Драко и ждал, пока друг его заметит, но, вспомнив мимолетно услышанную накануне беседу гриффиндорок, заговорил:       — …Скажи, как часто ты пьешь огневиски в окружении привлекательных чистокровных девушек, и почему я никогда не попадаю на твои вечеринки?       — О чем ты говоришь? — отозвался Драко. Стоило Теодору сделать вдох, чтобы ежесекундно разговориться, как Драко немедленно его прервал:       — Не объясняй. И слышать не хочу. «Не так часто, как хотелось бы», — сказал бы он, если бы был так же высокомерно весел, как обычно. А сегодня он, видно, не был. Собственно говоря, на дворе стояла осень 1996-го. Всю последнюю неделю Драко расхаживал у гобелена с изображенным на нем убийством единорога и причитал себе под нос: «На этот раз я». Блэйз пару раз щелкал у того пальцами перед лицом: «Реннервейт, Министр!» Но от него Драко отмахивался, как от надоедливой мошки. К его счастью или сожалению, больше с того момента никто к нему не подходил.       — Что же ты, Драко, вынюхиваешь у старых стен? — спросил Теодор. — Они тебе ничего не расскажут. В этот же момент Драко остановился, взглянул на гобелен и снова ушел в себя. Итак, они оба смотрели на сцену убийства двумя волшебниками единорога. В своих руках Малфой сжимал изрядно помятое в одном месте письмо. Не будь у Теодора Нотта плохое зрение, он бы заметил, как в уголке пергамента уже скопились катышки, говорящие о том, что письмо долго держали в одном месте влажными руками.       — Ты знал, что слизеринцы всегда разговаривают на парселтанге?       — Прекращай свои глупые шутки. Мне сейчас не до них, — прошипел Драко. Теодор, не удосужившись посмотреть на приятеля:       — Гадюка. «Хоть какой-то миф о слизеринцах оказался правдой!» — хохотнул он про себя.       — Что случилось, Малфой? На его красивое лицо из окна падал мутный свет застойной воды Черного озера. Теодор считал, оно похоже на болото: с тиной, тянущей тебя вниз за собой, и с плесенью, а плесень была не только там, внизу, она была везде — плесень можно увидеть, если вплотную прижаться лбом к стеклу и вглядеться в водные глубины, и ее также можно увидеть, если долго вглядываться в такие же мутные, грязные и зеленые глаза Теодора (это уже, конечно, по мнению тех, кто имел честь предстать перед ним лицом к лицу). И в этом свете не только Теодор, но и любой другой слизеринец (сейчас — Драко) представал более настоящим в своей уродливости. Драко вынырнул из мыслей и по-новому оглядел друга. Вся остальная гостиная была погружена в серый, почти черный полумрак.       — Неужто тебе интересно? Драко уставился на Теодора, ища что-то беспрерывно то в правом, то в левом глазу.       — Боюсь, что нет, — признался Теодор без малейшего зазрения совести. Честность была направляющей Теодора. Он избегал грубых и излишне прямолинейных людей и сам старался таким не быть, за что в магловском обществе он мог бы считаться интеллигентом. Отставив в сторону былую игривость, Теодор обратился к Драко:       — Ну и? Тот был странно взвинчен:       — Ты помнишь свое первое воскресенье в Хогвартсе? Теодор закатил глаза, запрокинул голову и уставился в потолок гостиной. Единственное, что ему здесь нравилось — стена, в левом верхнем углу которой, если приглядеться, будет из трещин вырисовываться две буквы: «SS». Он промолчал, — и этим все было сказано. Речь Драко стала бодрее и торопливее:       — Ты еще мальчишкой крал из отцовской тумбы выпуски «Ежедневного пророка» и по номеркам выслеживал статьи, посвященные дискриминации грязнокровных. А потом ты агитировал нас защищать их права вместе с тобой, но в какой-то момент что-то пошло не так… Судя по тому, как задумчиво Теодор склонил свою голову и потупил взгляд, он правда вспомнил. И даже больше, чем ему хотелось бы.       — Ворошить твое прошлое оказывается не менее интересно, чем ворошить собственное. Что скажешь, Нотт?       — Прошу, не говори мне, что ты снова начнешь причитать мне за события пятилетней давности.       — Иронично, что сообщество, созданное в целях поддержания толерантных связей между чистокровными и грязнокровными, распалось сразу же, стоило ему появиться, не так ли?       — Я создал его из научного интереса.       — Отчего же оно распалось?       — Были разные причины. Драко торопливо помахал рукой в воздухе:       — Назови несколько.       — Количество маглорожденных явно превышало количество чистокровных, — начал Нотт. Драко кивнул головой и продолжал внимать.       — «Благое намеренье» подошло к своему логическому завершению… Тишина.       — И, — Теодор невинно похлопал ресницами, — так далее.       — Ты не упомянул настоящую причину распада «Благого намеренья», — любопытно проконстатировал Драко. — Тот случай, виновниками которого были брат и сестра Кэрроу, также состоявшие в те года в твоем сообществе… Ты уже знаешь, что Амикус всегда предпочитал прятаться за юбкой своей старшей сестры? Из-за него месяц назад Алекто понизили в должности, и на собраниях она сидела почти в самом конце стола, рядом с падшей чистокровной аристократией.       — Меня не трогают страдания священных семей.       — Да что ты? — Драко наклонился всем корпусом ближе к Теодору. — Тогда они занимались той работой, какую Лорд обычно доверял тем, кому не доверял вообще: сбор и анализ данных о маглах и маглорожденных. С этим справится любой человек, кто хоть раз в жизни был за пределами волшебного мира.       — Ненавижу бессмысленную работу, — медленно проговорил Теодор.       — Тем не менее, именно благодаря своим познаниям о маглорожденных, Алекто смогла приблизиться к Лорду.       — С чем я ее поздравляю.       — Теперь, когда никто больше не занимается такими пустяками, как думаешь, кто занял этот пост?       — Должно быть, это Амикус? — спросил Теодор. — Похоже на то, — тут же ответил он сам себе.       — Конечно, это не он. Теодор беззвучно хлопнул себя по лбу и вскинул руку и глаза к небу, словно на него снизошло озарение. Он запричитал себе в мыслях с наигранным придыханием: «Как же так!»       — Нельзя стать Пожирателем Смерти, всю жизнь находясь в тени своей сестрички. Он не является полноправным членом Пожирателей Смерти. Как можно не знать такую банальщину? Услышав эти слова, Теодору вмиг показалось, что перед ним сидит не его друг слизеринец, а та всезнайка с Гриффиндора, которая вечно, по словам этого же друга слизеринца, «выкрикивала ответ, будто если она не даст свой комментарий, по интеллекту тут же встанет в один ряд с Крэббом и Гойлом; и тянула руку для ответа так, будто ей надо в туалет, и если ее не заметят и не спросят, она начнет тянуть к потолку еще и свои короткие уродливые ноги (упаси Мерлин)».       — Понял.       — Понял?       — Амикус не является полноправным членом Пожирателей Смерти. К слову, как и я, — устало пробубнил Теодор.       — Но не как твой отец. Он-то тебе ничего не говорил?       — Никаких воспитательных бесед он мне не проводит аж с двенадцати лет. «В отличие от некоторых», — сдержался Теодор.       — Тогда я могу просветить тебя.       — Соблазнительное предложение. Но я, пожалуй, откажусь.       — От задания Лорда ты отказаться не сможешь. А оно, поверь, тоже очень соблазнительно.       — В чем я, поверь, очень сомневаюсь.       — Пусть. Все Пожиратели в тебе уверены. В том, что ты рано или поздно направишь свой светлый ум, — на секунду Драко и Теодора сблизило то, что они оба удержались от того, чтобы закатить глаза, — в нужное русло.       — Кто-кто, а я уж точно никогда не стану пособником Волан-де-Морта и чьим-либо пособником вообще.       — Так или иначе, теперь право выполнить задачу по «Сбору информации о маглорожденных и маглах» достается тебе, — отчеканил Драко.       — Точно ли право?       — Не испытывай мое терпение. В гостиной повисло молчание.       — Игорь Каркаров сгинул месяц-другой назад, — сказал Драко с расстановкой, после каждого слова будто ставя точку. В нем на мгновение пропал дух язвительного хилого мальчишки. Видимо, это был намек. Пронесся холодный ветер. Теодор спросил:       — Что на кону? Содержательность слов, поменялась, но интонация осталась той же. Драко повторил:       — Твой отец. *       Днем ранее Гарри и Рон удивились приглашению Гермионы повеселиться (она не умела веселиться от слова совсем). Теперь они осознали, что на самом деле имела в виду Гермиона, когда говорила, что хотела бы «повеселиться». И если для нее прозябание выходного в Большом зале было сродни отрыву (ведь брать из библиотеки больше трех книг во внеучебное время запрещено), то для Гарри и Рона это мало того, что не веселье, а полная скука. Вот уже битый час Гермиона безмолвно читала книгу, время от времени резко шмыгала от холода и реже икала, а Гарри и Рон молча смотрели на нее и не понимали, в чем можно было провиниться настолько, чтобы их так жестоко наказали. Гарри подметил: обычно Гермиона предпочитала читать в одиночестве, и судя по тому, что она намеренно заставила их сидеть здесь вместе с ней, Гермиона также вполне осознанно за что-то хотела их обоих проучить. Гарри от скуки взялся за книгу, но после прочтения одного абзаца с типичным заумным текстом он сдался. Рон вздохнул и раз третий за полчаса огляделся. Обычно здесь собирались кучками ученики разных факультетов и курсов, передвигались по волшебству стульчики, веял теплый аромат свежеприготовленной еды — за секунду на стол мясо в кляре, за другую — сладкие рулеты; одну за другой второкурсники пытались сбить заклинаниями свечи с очень высокого потолка, в чем им частенько помогал Рон. И если по завершению трапезы на столах оставались недоеденные булочки или тарелки, то пронырливые домовые эльфы тут же, бубня себе под нос, спешили убрать то, с чем не смогла справиться магия — следами человеческой невоспитанности (если верить словам Гермионы). Сегодня здесь не было ни души. Бессолнечный день, похожий на белую ночь, незаметно сменился на сумерки. Это были те часы, в которые уроки уже кончались и многие устраивали себе тихий час; те часы, когда за окном уже почти темно и все равно рано, чтобы зажигать свечи в лампадках, пригвожденных к стенам. Сейчас лишь одна свеча горит над дверью в зал, поэтому троица присела за самый конец длинного стола ближе к сквозняку и свету. Пустота Хогвартса обусловлена тем, что эти выходные на пару дней дольше, чем обычно, из-за серьезной проблемы в Азкабане, о которой, конечно, никто не должен знать и о которой тем не менее все знают «по секрету». Многие ученики, услышав официальное известие о продлении выходных, решили провести пару дней в своих родных домах.       — Послезавтра начнутся уроки, — голос Гарри затонул в громком шелесте страниц книги в руках Гермионы. И так было каждый раз, когда он или Рон пытались с ней заговорить. Между тем сам Рон старался задремать. Сегодня всё вокруг его раздражало: гробовая тишина Хогвартса и унылый друг рядом с собой. В своей голове Рон успел обругать по чуть-чуть каждого, не считая Гермионы, ибо о ней он думать боялся. Гермиона икнула. Рон вздрогнул. Его старая, доставшаяся от Джорджа, противного цвета серая кофта зацепилась за малюсенький скол стола. Гарри критично осмотрел очередную зацепку на кофте друга и обратился к Гермионе:       — Объяснишь, почему ты уже битый час икаешь?       — Давай ты спросишь у Рона, кто виноват в том, что я уже битый час икаю? — укоризненно произнесла она, пуще прежнего прижав книгу ближе к своему лицу такой железной хваткой, что побелели костяшки ее пальцев.       — Рон? — с едва уловимым угрожающим тоном спросил Гарри и выжидающе уставился на друга.       — Рон, — кивнул тот и отвел глаза в сторону. Сперва из книги показалась пушистая кудрявая копна, и только потом: сердитые глаза и забавно сморщенный нос.       — Да, Рон! Гермиона триумфально икнула и снова нырнула в книгу. Итак, суть такова, что Рон выманил у братцев болтушку для молчунов и споил ее Гермионе (не без угрызений совести). Гарри спросил, зачем Рону понадобилось поить Гермиону зельем не внушающего доверия качества, и так он узнал причину — накануне Гермиона очевидно оскорбилась неуместной шуткой Рона и не нашла ничего лучше, кроме как игнорировать друга, и тот всего-то старался ее разговорить, споив ей зелье, заставляющее человека не смолкать… Их спор продолжался минуты четыре: Рон что-то активно объяснял Гермионе, а она закатывала глаза и причитала себе под нос: «Все было не так!»       — …Как я мог знать, что ранил тебя, если всегда, когда я делаю тебе неприятно, ты просто замыкаешься в себе? Ты делаешь вид, будто меня не существует…       — Я не игнорирую. Я — остываю!       — Остываешь и копишь обиды, чтобы в один прекрасный день снова ткнуть меня лицом в ошибки шестилетней давности.       — Я так не делаю. И никогда не делала.       — Еще как делаешь, Миона. Со второго курса.       — Ты грубиян, который никак не поймет, что его шутки не всегда уместны. И то, что ты называешь «шутками», — Гермиона даже не смогла отыскать подходящих слов, — посредственно скрытые оскорбления! Тебе нет смысла объяснять что-либо, ты все равно меня не поймешь — вот я и молчу. Теперь тебе понятно? Через секунду она быстро закончила свою мысль:       — И да, Рон. «Книжный червь» — это не комплимент. Гарри понуро выдохнул воздух из своих щек, а после сконфуженно попытался решить проблему между друзьями фразой: «Ладно тебе, ты ведь его знаешь!» Однако это усугубило ситуацию: теперь они резко взглянули на него с укором, молча веля не вмешиваться в их спор.       — Ну, как знаете. Гермиона стала молчаливой, какой была еще пять минут назад. Лишь по тому, как она накручивала кудрявый локон себе на палец было понятно, что она злилась. Вот-вот, и страницу можно переворачивать, вот только Гермиона уже не читала книгу — ее голова была забита тревожной тишиной. Рон едва ощутимо подтолкнул носок обуви Гермионы своим. Гермиона вздрогнула и вскинула голову, на мгновение показав свое открытое и лишенное хмурости лицо.       — Прости. Ты ведь, — он криво и искренне улыбнулся, — меня знаешь. Он закатил глаза от собственной нелепости и взглянул на Гарри: тот тепло улыбнулся и помотал головой.       — У тебя ведь не всегда будет получаться выходить сухим из воды…       — И что же, мне теперь потонуть?       — Какой ты шутник, — закатила глаза Гермиона. Рон часто находил странные способы выкрутиться и восстановить свое лицо в глазах Гермионы, и это работало — ей нравился ее друг, ей была симпатична доля его пуффендуйского усердия и принципиальность. «Очаровательно» — вот как можно было описать их отношения, в основе которых стояла многолетняя дружба и полное знание слабостей и достоинств друг друга. Но Гермионе ни за что не станут понятны причины их вечных распрей и, что особенно интересно, причины их вечных примирений.       — Хорошо, но что делать с икотой? Есть ли способ снять действие болтушки? — оживился Гарри. Гермиона и Гарри недоверчиво перевели взгляд на Рона. Тот неловко промолчал.       — Нужно обратиться к Фреду и Джорджу. Это ведь они сделали болтушку, значит, они и знают, как снять ее побочный эффект, — деловито отметила Гермиона.       — Отлично. Итак. Где они? Из тени донесся шорох, а после кто-то сказал:       — Позвольте подслушать. Тихий голос сливался с гулом завывающего ветра вдали зала, его можно было спутать с галлюцинацией, что исчезла так же внезапно, как и появилась. Гарри и Рон переглянулись, в то время как Гермиона уже с опаской прожигала взглядом дыру в стоящем рядом человеке. Теодор величаво взирал на Гарри, Рона и Гермиону сверху вниз. Казалось, словно он только что закончил свой страстный, пропитанный верой во что бы то ни было монолог, подтверждением чему была его вздымающаяся грудь и приоткрытые губы, через которые он выпускал горячий воздух из легких, и заторможенный, нечеловеческий, животный взгляд — не лишенный доброты, а скорее наоборот, полный ею. Пока трое пристально осматривали Теодора, он смог перевести дух. Гермиона окинула взглядом косвенно знакомого ей слизеринца с ног до головы. Его лакированные туфли не блестели, а наоборот, тускнели в окружающей тени; из виду терялись острые стрелки идеально выглаженных брюк, незаметна в полумраке была мантия, примерно застегнутая на покатых длинных плечах. Мало того, что Теодор был худ и высок, — он клонил свою шею в сторону, слегка вытягивая ее, отчего он казался еще больше в росте. Между тем, за его темными локонами, приглаженными ближе у уху и вискам, горел свет единственной зажженной свечи. Теодор не отрывал свой взгляд от троицы, как и троица продолжала смотреть на него.       — Только волшебного слова не хватает… — Невесело проговорил Рон и скрестил на груди свои сильные руки. — Ты один из прихвостней Малфоя?       — А ты… Рон Уизел? Рон повел челюстью, секундно раздулись его ноздри. Гарри напрягся. Неведомо, то ли для того, чтобы заведомо потушить пыл друга, или для того чтобы потушить свой, Гарри положил руку ему на плечо, надавливая и заставляя Рона сидеть на месте без лишних движений.       — Его имя — Рональд Уизли, — опережая друзей, знойно отчеканила Гермиона, вынырнув из книги.       — Видите? Мы все не любим глупые вопросы. Теодор аккуратно продолжил:       — Пару дней назад Фред присылал мне письмо, где говорилось, что сейчас они в От… Он вынул из недр объемной мантии письмо с родовой печатью Уизли и прищурился, вглядываясь в адрес.       — Оттери-Сент-Кэчпоул. Верно?       — И с каких пор любой прохожий знает Уизли? — сбито с толку пробурчал Рон себе под нос. Он поймал толерантный взгляд Гермионы. Та еле заметно кивнула в сторону Гарри, ведущего беседу с незваным гостем, и Рон еле заметно пожал плечами.       — Я уже получал письма от Фреда. Честно, почерк у него отвратительный, а еще сова продырявила здесь бумагу… — Теодор критично осмотрел письмо и сложил его обратно в карман своей мантии, подытожив. — Ненавижу совиную почту Девона… просто терпеть не могу.       — Ну… — нехотя согласился Рон.       — Когда-то я познакомился с близнецами по той же причине, по которой его сейчас ищет ваша подруга. Желание проучить отца, заставляющего учить меня ненавистную мне волшебную литературу, привело меня к Фреду и Джорджу. Они подсобили мне, отдали зелье даром — я был вне себя от счастья… Однако, как выяснилось позже, это был брак.       — Никто не упустит возможности насолить слизеринцу, что водит дружбу с Малфоем. — Усмехнулся Гарри.       — Я бы тоже не упустил, — добавил Рон. Нечто блеснуло в глазах Теодора, когда он дернул бровями. А после он коротко рассмеялся.       — Впрочем, помимо Драко у меня было еще пару друзей с Гриффиндора и Пуффендуя в детстве. Они-то и нашли способ устроить мне встречу с близнецами… До сих пор не понимаю, что Фреда и Джорджа сподвигло помогать мне искать противоядие от их зелья еще месяц, но все же именно так мы и подружились.       — Зелье? — заинтересовался Рон.       — Да. Тогда мы только вернулись из длительного путешествия по Северной Италии. Я знал, что отец воздержался от спиртного после долгого разгула, и подлил зелье ему в тыквенный сок.       — И чем было противоядие? — нетерпеливо и серьезно спросила Гермиона. До этого она лишь скептично наблюдала за беседой троих парней. Теодор слегка вздрогнул: он уже успел забыть о ее присутствии, и от этого Гермиона ощутила себя не в своей тарелке.       — Огневиски, — насмешливо сказал он. Гермиона опасно сощурилась, ловя на себе внимательный взгляд Нотта, в то время как Гарри и Рон повеселели. В глазах Теодора, по мнению Гермионы, играли недобрые огоньки. «Конечно, после целого дня наедине с пылью и икающей подругой все что угодно будет казаться забавным этим двум разгильдяям», — подумала она и нахмурилась. Гермиона точно была уверена в том, что Теодор начал казаться Гарри и Рону не таким уж и плохим парнем — не таким плохим, чтобы бить ему лицо, как, например, Драко Малфою.       — Что-ж, желаю вам хорошо провести время, — послышался сварливый девичий голос. Гарри озадаченно свел брови, а Рон с некоторым сожалением собрался вставать с места. Он поднялся, когда Гермиона, собирая в охапку свои книги, нервозно произнесла:       — Я сама справлюсь. Пойду… Она вздернула подбородок, игнорируя все тот же язвительный взгляд Теодора и уставилась четко Рону в глаза:       — …Приготовлю противоядие. Это не так уж и сложно, чтобы ждать… месяц, — ехидные нотки в ее голосе позабавили Теодора, и он заискивающе приподнял одну бровь, когда она не сдержалась и кинула в его сторону взгляд суровых глаз.       — Стой, ты… — спохватился Рон.       — Нет, стой ты, — прервала его Гермиона. Она поудобнее схватила книги и кинула вслед. — Пока, Гарри. Послышался топот ног и скрип несмазанных петель. Теодор неясно улыбнулся, наблюдая за тем, как захлопываются массивные двери Большого зала за спиной Гермионы.