Конец начала

Раскрыли.Вот так просто. Опознали ведьму. Местные готовы с особой жестокостью глотку ей перерезать, сжечь, повесить или морить голодом неделями, чтобы она по заслугам ответила за то, что совершила — убийства. Убивала людей, вселяла в жителей городка неподдельный страх. Ведьма среди простых безгрешных людей, да пусть побоится Бога! Хотя такой гнусной грешнице уже ничего не поможет. Обвиняли Отелло, но зря. Теперь все подозрения пали на Амабелль. Все карты раскрыты. Ведьма была почти у цели — узнала, что является тем самым артефактом, знает, у кого его искать, но… — полнолуние было вчера. Она не успела. Оказавшись в запертой, холодной и сырой комнате, кажется, что время остановилось. Больше здесь нет никого и ничего — лишь собственные чувства, страдания и угрызения за незавершённые дела. Девушка была готова рассмеяться, колко, звонко, словно льдины, вонзающиеся прямо в грудь, но на лице ни капли эмоций. Лишь внутри настоящая снежная буря, от которой пальцы немели. Осталась всего одна ступень бесконечной лестницы до двери с заветным — обретением свободы. Месть… Убийство наследника. Роксана Монтгомери за свою жизнь многое успела сотворить, даже то, о чем язык не повернётся поведать. Почему же обыкновенное тихое убийство так сильно сбило её с толку? В этом юноше разливалась настоящая светлая энергия. Он словно солнце, что освещало всё вокруг. Рыжеволосый, хорошо сложенный, зеленоглазый, получивший настоящий поцелуй и благословение солнца, молодой человек искренне верил в Бога, презирал жестокость, был готов положить этому конец, молился, исповедовался, посвятил всю жизнь Господу. Такой невинный, чистый… Ведьма не могла считать его грех. Каждый имеет свой смертельный грех: Реджина — едкую зависть, старуха Джоан — звенящую похоть, Эдмунд — поглощающую его гордыню, даже сама Ро — ярость, самый настоящий гнев, а он — ничего… Просто чистейшая человеческая душа. Это заставляло врасплох, заставляло потеряться, как слепого котенка. Ральф…Имя его значило «ведущий за собой», спокоен и тих, но и глубок своей душой, как водоём, огромный океан. Наводит людей на их светлый путь, всегда окажется рядом, поможет и поделится своими искренними чувствами без какой-либо корыстности внутри. Амабелль даже и предположить не могла, что настолько невинные люди действительно живут на этом свете. В них надежда на лучшее для других людей, но ведьму терзал лишь один вопрос: «Почему Ральф остаётся верен Богу? Верен своему делу, поступает, как велит душа? Почему этот жестокий мир ещё не позволил его сердцу треснуть? Не растерзал на куски?» Это благословляло. Заставило почувствовать себя… Человеком. Не чудовищем, а просто человеком, который тоже мечтает о прекрасном, порой даже слишком наивно, любит и ненавидит, счастливится и печалится, но в жизни Амабелль была лишь одна сторона этого правила — ненависть, печаль, тоска, отчаянное желание обрести свободу ценой жизни людей. Люди жестоки, порочны, сжигают ни в чем не виноватых молодых девушек. Презирают любовь, а сами несут на себе похотливый грех, говорят «нет» творчеству, выражению чувств. Ответ прост — они боятся. Но чего, магии? Нет. Быть униженными. Они желают ощущать своё превосходство, считать себя выше всех, издеваться над теми, кто слабее. Роксана знала это, как никто другой. Предательство близкого человека, отношение отца, казнь… Удивительно, что ведьма не опустила руки и белый свет ещё носит её. Ральф добр ко всем, но почему именно к Амабелль такая… нежность? От частых прогулок с юношей ведьма отказаться не могла, всё же нужно знать, с какой стороны лучше напасть, чтобы вонзить кинжал в спину. Для Ральфа же эти встречи значили другое. Многое. Неожиданно для самого юноши, он стал менее сдержанным, иногда он позволял себе отпустить пару приятных комментариев по отношению к миссис. Проще говоря, комплименты. Однообразные дни стали иметь краски с появлением леди в лечебнице. Поистине красивая, опытная, даровитая, прекрасно знающая латынь ведьма не покидала сознание невинного. В церкви юноша лишь молился. Умолял Бога, чтобы он его простил за всё. Как Ральф улыбался ей, как позволил допустить мысль, что он готов упасть к ней в колени, как всегда был рядом, как протянул руку помощи, обнаружив её в лесу… Священнослужители порой нарушали устав: женились, любили, но с этими юными девами они создавали семью и проживали счастливую жизнь. Но о какой счастливой жизни идёт речь, если ты готов отдать своё сердце кровожадной ведьме? Юноша понимал, что перед ним колдунья, и нужно держаться на разумном расстоянии, но Амабелль словно его околдовала, привязав к себе тяжёлыми, заржавевшими цепями. Правда, здесь отнюдь не вина ведьмы, а самого Ральфа. Он запирал свои чувства глубоко в сердце, подавлял ровно до вечера маскарада. Нет, и мысли похотливой у него не было, лишь огромное желание крепко обнять, наконец вслух произнести заветные слова и наслаждаться красотой этой леди до конца своих дней. Она снимала одежды, обнажая свои плечи, словно дразня своей красотой юношу, вынуждая засмотреться. Нужно отвернуться, закрыть дверь и никогда не возвращаться к этой комнате, но Ральф не мог оторвать взгляд от роскошности и изящности ведьмы. Казалось, что сама Амабелль схватила его за подбородок и заставила смотреть, пока Ральф не почувствует, как его дыхание сбивается, а к щекам приливает кровь, наливая их алым цветом. Вздор. Позор. Любой другой мужчина стал бы обвинять ведьму в собственных чувствах, но Ральф корил лишь себя. Грешник. Грязный. Безбожник. Развратник. Бог ни за что его не спасет, не простит, сколько бы он ни молил и ни каялся. Этот грех не омыть никогда. Любить ведьму… Глядеть в будущее и видеть лишь сплошную темноту, пустоту и никакого продолжения, словно история обрывается именно сейчас. Руки скованы в кандалах собственной нежности, перетекающей в страсть, но не в похоть. Эта страсть была светлой, доброй, страсть быть одним целым, соединив свои души, а не тела. Но действительность порой не соответствует мечтам и желаниям. Солнце непроглядно опустилось за горизонт, а на небе засияли звёзды. В запертую комнату Амабелль попадал лишь одинокий лунный луч, дающий хоть какой-то свет внутри. От голода хотелось свернуться калачиком на полу и просто уснуть, чтобы поскорее наступил последний час. У ведьмы не было какого-то рвения жить дальше, для неё это конец. За дверью раздался голос, читающий молитву, что показался Амабелль знакомым. Ключ прокрутился в замке, а затем дверь отворилась. Свет, вошедший быстрее обладателя голоса, на секунду ослепил леди, но спустя мгновение разглядеть мягко голосого удалось — Ральф. При таком ярком свете он действительно выглядел так, словно спустился небес, будто пришёл на помощь ведьме, услышав её мольбы. Ральф зашёл сюда тайком, что выдавало волнение в его языке тела. Юноша закрыл дверь на ключ, запираясь в маленьком мирке вместе с Амабелль. Ведьма села, оглядев юношу снизу вверх, что-то было в его руках. — Леди, думаю, вы голодны, — Ральф присел рядом, протягивая миссис кувшин с молоком и целую булку хлеба. Ведьма промолчала, слова, что она так хотела сказать, застряли в горле. Принёс еды? Для ведьмы? Было приказано морить её голодом вплоть до утренней казни. Почему этот священник никак не отпустит её?! — Поешьте, леди, вы ведь голодны, — твёрже выразился Ральф. Помощь ведьма приняла. Амабелль старалась есть сдержанно, но слегка пролитое на подол платья молоко и крошки выдавали её изнеможение. Ральф лишь наблюдал и не испытывал какого-то отвращения, а скорее наоборот, жалость. На утро её казнят, а Ральф сидит рядом с ней в запертой комнате и наблюдает за тем, как леди набирается сил. «Почему он мне опять помог? Ещё и пришел сюда тайком, его явно будет ждать наказание, если кто-то узнает», — рассуждала Амабелль. — Который час? — лишь смогла спросить ведьма после еды. — Глубокая ночь, миссис Амабелль, — тихо произнёс Ральф, словно боясь спугнуть зверя. Им ведьма являлась вчера, самым настоящим чудовищем. — Вы верите, что я ведьма? — в её голосе звучало равнодушие, которое никак не вязалось с настоящими эмоциями. Нужно продолжать играть до конца и изображать из себя невиновную вдову состоятельного человека, которую так подло посмели оклеветать. Ральф тоже не осмеливался показать реальные чувства, но стоило заглянуть в глаза, как всё становилось ясно: тоска, печаль, отчаяние… — Я знаю, что вы ведьма, — подчеркнул Ральф и заглянул в женские глаза, — но важнее сейчас то, кем вы себя считаете. Я верю, что бы вы не делали, будет во благо. Верит… О боже, как же он ошибался! Амабелль здесь, чтобы убить этого юношу, но сейчас эта цель полностью утратила свой смысл. Было плевать на Моргану и её уговор, вся жизнь и эта игра скоро подойдут к концу. Чем сильнее Амабелль узнавала Ральфа, с целью спланировать и совершить тихое убийство, тем резче она ощущала, как что-то внутри её останавливало от этого, словно будет лучше, если она сдастся. Но если сдаться, лучше не будет никогда. Слова Ральфа ранили Амабелль впервые настолько сильно. Он никогда не узнает правду, ведьма унесет её с собой на тот свет. — Понимаете, пока ещё время не истекло, я хотел бы сообщить вам о кое-чем важном… — нарушил Ральф тишину. — Думаю, вас это даже рассмешит. Юноша пытался собраться с мыслями, внутри всё свело, скрутило, сотни шипов за совершенный им грех вонзились в его тело. Произнести эти слова будет ещё бóльшим грехом. Амабелль взглянула на юношу, уже понимая, о чём он ей так хочет рассказать. — Вы мне милы. Не хочется вас отпускать, — юноша отвёл взгляд и его лицо налилось краской, что было слегка заметно из-за тусклого света, — Я не считаю, что вы меня околдовали, я сам виноват, что хочу утонуть в ваших объятьях, наблюдать за вашими прекрасными чертами лица и изящными манерами, ведь мне это никогда это не наскучит… Он мог бы продолжить, но решил остановиться, ожидая ответа Амабелль. Ведьма не была удивлена, а скорее подавлена. Ей было жаль настолько невинного человека. Против своей воли наивный юноша подписал приговор и обрёк себя на страдания. — Вы так юны, Ральф… Что вы такого нашли в ведьме? — спросила Амабелль, смотря на рыжие локоны юноши. — Вы в этой жизни намного опытнее меня, — вздохнул Ральф, вспомнив их разницу в годах. — Думаю, вам знакомо чувство, когда словами объяснить тяжко, почему человек так мил вам, но рядом с ним так душа поёт… Хочется быть рядом, помогать, узнать лучше и прижаться так крепко, чтобы наполнить друг друга теплом… Юноша звучал воодушевлённо, наполняя комнату своей нежностью. Она откликнулась в сердце Амабелль. Конечно, это чувство ей знакомо: кого только она не успела повстречать за свою жизнь! Сколько любви, сколько предательств… Но многие видели в леди лишь тело — красивое тело, к которому хотелось дотронуться, которым хотелось нагло и настойчиво обладать, пока не почувствуешь себя удовлетворённым. Но ведь тело — не только внешний облик, оно тоже хочет любви. Может, настал момент? Та любовь, от которой душа будет разгораться ярким пламенем, наконец, здесь? Ведьма уже успела забыть, каково это — искренне и нежно любить. Амабелль кивнула на слова Ральфа, горько улыбнувшись. Помимо всех бездонных дыр в её сердце, в нём была самая огромная, которую Амабелль наконец поняла, чем заполнить — любовью. Только для этой любви остались лишь считанные часы. Никакого страстного желания и на уме не было, лишь та самая любовь. Ральф пробормотал короткое и мягкое «позвольте», вложив руку Амабелль в свои. Её заледеневшие пальцы сразу наполнились теплом, и весь лёд уже был готов растаять. — Не хочу вас терять… — прошептал Ральф, взглянув в глаза Амабелль. Сердце ведьмы кольнуло — она увидела на уголках глаз юноши слёзы, что он старательно сдерживал, как и собственное отчаяние. Как она смогла, ничего не делая, так довести до греха чистейшей души человека? Не специально загнать его жизнь в тупик. «Я не хотела убивать его с самого начала… С того момента, как впервые встретила», — горько призналась себе Амабелль. За несколько часов до рассвета наконец Амабелль смогла понять самое главное — она человек. Она не чудовище. В ней кипят чувства и желание искренне любить. Ведьма опустила голову, стараясь спрятать от юноши своё собственное отчаяние. Последние часы — скоро конец. Амабелль повернулась к Ральфу и накрыла его ладони своими, крепко сжимая их. Ведьма мысленно повторяла: «Прости, прости, прости, прости», не видела очевидного, любила, но долг говорил обратное. — Спасибо тебе, — голос предательски дрогнул, когда Ро произнесла это. Ральф, наплевав на этикет, лёгким прикосновением убрал прядь чёрных и длинных волос ведьмы за ухо, заглядывая ей в глаза. Юноша не мог понять, мил ли он ведьме, но камень с его плеч упал — наконец он это сказал, признал себя грешным. Они оба грешны, только открыты друг другу и искренни, а может, и нет смысла делить свои собственные чувства на грехи и негрехи? ***Рассвет. Глаза закрывала тугая повязка, так что для ведьмы всё ещё продолжалась глубокая ночь, в которую её согревала любовь Ральфа. Ноги вяло плелись к месту, где всё закончится. Слышались голоса людей, крики, возмущения, некоторые осмелились бросить пару камней в «виновную». Да, она ведьма, но то, за что её ведут прощаться с жизнью, она не совершала. Это знала лишь она и Ральф. Никто не хотел прислушаться к словам священника, к его попыткам защитить обвинённую, сколько он ни протестовал решению Джоан и жителей. Старуха была готова и его отправить на костёр, будь бы он не священнослужителем. Ноги плелись уже не по почве, а по деревянным доскам. Не впервые Амабелль находится в таком положении, но изображать неведьму приходилось и сейчас — делать вид, что её тело получает такие резкие и жёсткие мужские прикосновения впервые. Казалось, что её привязывают к этому столбу целую вечность, да, это чувство ей знакомо как никогда. Это ощущение, когда специально тянут время, чтобы дать виновному раскаяться. Но Роксана каяться не собиралась, она понимала, что это конец, ещё с давних пор было ясно, что судьба рано или поздно её настигнет. Поднялся резкий аромат гари: подожгли бревно, которое вот-вот подбросят в костёр, на котором сейчас готовится отправиться в мир иной сама Роксана Монтгомери. Сил смеяться от собственной глупости нет, пламя разгорелось. Сначала вспышка — будто сотня игл впивается в кожу, только каждая — раскалённая добела. Боль не приходит сразу — она взрывается, превращая тело в один лишь вопль боли и отчаяния, прощания с жизнью. Муки заставляли ведьму закричать, разрыдаться в последние секунды, пока она была ещё способна дышать. Её кожа горит, плавится, мышцы сокращаются, пытаясь избежать боли, но куда бежать? Всё уже кончено. Перед последним вздохом, что успела сделать Ро, она ощутила, как её тело внезапно, но чувственно обвили чьи-то руки, словно в объятиях. Эти нежные руки невозможно спутать с чьими-то другими — Ральф. Крики толпы раздались в ушах громким эхом, кажется, произошло что-то, что потрясло их сильнее, чем казнь очередной ведьмы. В огне горели два тела — священника и проклятой ведьмы. Хотелось завыть от боли, но юноша не издал ни звука. Он знал, что делал. Ненавидел себя за свою грешность. Ральф решился искупить свой грех, но навечно закрыть глаза вместе с милой его сердцу. *** Оба ушли в мир иной, оба искупили свои грехи, вместе. Их страдания завершились, настал бесконечный покой…