Часть 1

Бывают дни, когда все рушится. Мир переворачивается с ног на голову. Все, что было вчера - летит в Бездну и остатки смываются апрельскими ливнями. Остается только слепо нащупывать новый путь, но и это если остались силы встать. У Кэйи остались, пусть он и не ожидал. Не только встать, но и отстроить новое взамен старого. Собрать прочный фундамент и крепкие стены новой жизни, через которые все равно просачивались сквозняки былого, но уже не пытались заморозить насмерть. И бывает всего один день, когда не остается ничего. Мир не рушится и не переворачивается, он просто исчезает, становясь лишь бессмысленной тенью. В ней не то чтобы некуда идти - не за чем. Кэйа знает, что это нельзя пережить, потому что ничего особенного и не произошло. Так он говорит себе, смешивая очередную порцию "Полуденной смерти". Люди в таверне делают то, для чего и должны сюда приходить. Пьют, играют в карты на втором этаже, встречаются друг с другом. Кэйа смотрит на них и едва заметно улыбается. Вот оно доказательство, что все в порядке и идет привычным всем чередом. Только "Полуденную смерть" приходится смешивать себе самому, потому что у Чарльза почему-то не выходит так, как ему - Кэйе, - нужно. Так, как это делал Дилюк, стоя за этой самой стойкой. Дилюк Рагнвиндр умер два года назад. В тот самый день, когда мир для Кэйи перестал существовать. Хотелось бы ему сказать: "в тот день шел дождь". Для драматизма. Но язык не поворачивался соврать, потому что день тогда был самый что ни на есть солнечный. Середина лета, сонная жара, запах разнотравья и безоблачное небо - именно так для Кэйи теперь выглядела смерть. Красное на зеленом. Капли рубинов в россыпи изумрудов. Кэйа пьет "Полуденную смерть" и вместе с ней сегодня пьет смерть чужую, настоящую. В его сером иллюзорном мире тогда и сейчас сплетаются в единое целое. Вот он сидит за барной стойкой и перестает считать количество выпитого, а вот он стоит на Утесе Звездолова и у его ног расстилается красное море огня, волос и крови. Что Дилюк вообще забыл на Утесе? Увы, но этот вопрос никогда не найдет ответа, да и нужен ли он, если Дилюка больше нет? Мира нет. Смысла нет. На руках фантомно оседает тяжесть мертвого тела. Кэйа еще помнит, как ныли суставы и рвало мышцы, когда он нес его в Собор. Бездумно, на одной силе воли, чтобы успеть спасти. Опустошенное сознание не понимало, что нечего спасать, что в его руках могильный холод вместо тепла огня. Может показаться смешным то, что на самом деле они не были близки. Дилюк изменился вернувшись после своих странствий, да и от прежнего Кэйи к тому времени ничего не осталось. Вежливый нейтралитет и обмен информацией - вот и все, на чем они остановились. Наверное никто не хотел большего. Кэйа так думал и думает сейчас. Ему не больно и не тоскливо. У него все хорошо. Капитан кавалерии, правая рука почти-магистра-Джинн, единственный наследник семьи Рагнвиндр. Когда почти-магистр-Джинн поставила его перед последним фактом, Кэйа рассмеялся. Такого не могло быть, потому что не могло. Они не были близки. Они были бывшими друзьями, бывшими братьями. Сплошные бывшие. Такие люди не оставляют друг другу в наследство экономику всего региона, фамилию и пожизненный запас вина. В таверне шумно и духота такая, что в ней можно утонуть. Но Кэйа предпочитает топиться в бокале. Два года назад в Мондштате был траур. Сейчас все эти люди вокруг вряд ои вспомнят какой нынче день. Человеческая память вообще коротка. Печаль легко смылась вином, ведь большинству без разницы, кто его делает. Рагнвиндр или Альберих. Да хоть тот проныра из Ли Юэ, который до сих пор гонит свою бурду под маркой винокурни "Рассвет". Это на словах все ценители, а на деле... Кэйа вздыхает и прикрывает глаза. Он слишком много выпил, раз начал думать в таком ключе. Чужая рука ложится на плечо и острые когти больно впиваются в кожу под рубашкой. - Пришла выпить, сестра? - ему нет нужды оглядываться, это острое прикосновение он узнает всегда. - Пришла вытащить тебя отсюда. У Розарии грубый голос и такие же грубые манеры. Она нравилась Барбатосу, в отличии от всех остальных набожных монашек. "Нравилась" именно в прошедшем времени. Что там сейчас любит их ветренный Архонт, Кэйа не знает. Покровитель Мондштата исчез после пышных похорон, сыграв на них последнюю песню. Но ведь ты уйдешь Смысла нет рыдать Безразлично все Лучше спрятаться Превратиться в тень Тени твоей тень Тень твоих собак Может хоть вот так Раз еще с тобой Вместе побывать И уйти в закат... Ветер в Мондштате больше не пахнет яблоками. Вечер приносит прохладу и облегчение. Сонные улицы ложаться под ноги, мир крениться в сторону и не слишком заботливые и нежные руки насильно усаживают его на скамейку. - Дилюк, - выдыхает Кэйа, зажмурившись. - Совсем допился, - голос Розарии неприятно режет по ушам и на мгновение даже отрезвляет. Кэйа даже чувствует себя обманутым. Как бы ему хотелось, чтобы ему ответила не Розария, можно даже этими же словами. Он молчит, когда она садиться рядом и закуривает. И в этом молчании, в опустившейся на них тишине, столько смысла, сколько не было ни в чем за последние два года. Это бьет поддых, бьет стрелой на вылет, бьет сильнее, чем короткая людская память тех, кого Он зачем-то защищал. Кэйа сжимает кулаки и зубы, стоит злым слезам навернуться на глаза. И тогда Розария бросает короткое: - Говори. И его прорывает. Кэйа говорит о том, как он ненавидит людей, Мондштат, лето. Ненавидит, что все живут дальше, словно ничего не случилось. Ненавидит бесконечную боль-боль-боль под сердцем. Ненавидит Дилюка. Не-на-ви-дит всё вокруг. Розария обнимает его, прижимает лбом к плечу. Сигарета давно докурена и теперь ничто не мешает ей вести себя и впрямь, как сестра Собора. Кэйа бы посмеялся, но он слишком занят, выжигая себя изнутри воспоминаниями и слезами. Сейчас он - оголенный нерв и одна сплошная рваная рана. - Не хочу так, не хочу. Понимаешь. Я не могу больше, я... - он давится словами, чувствами, серостью мира, которая на миг вспыхнула кроваво-красным. Розария гладит его по голове, обнимает, пряча от дыхания лета. Завтра Кайя постарается забыть этот вечер, а сестра Розария никогда не напомнит ему. Она слишком проницательна, слишком закрыта. Для нее, как и для него происходящее сейчас - момент слабости. Она не та, кто утешает. Он не тот, кто ищет утешения. - Как ты пережила тот день, когда ничего не стало? - Кэйа с трудом справляется с голосом. Вопрос тихий, еле слышный, но ему безумно нужно знать ответ. - Никак, - предательская честность. - Это останется навсегда. Притупится, станет далеким, но осколки никогда снова не станут единым целым. Ее слова не оставляют надежды и от этого хочется выть. Надежда агонизирует внутри уже два года, но кажется сегодня ее последний день. Потом станет легче, ведь Кэйа больше не будет тайно ждать чего-то. А чего ему, собственно, ждать? Дилюк волшебным образом не оживет, время не повернется вспять. Он никогда не скажет, что оставлять на Кэйю винокурню - самая большая ошибка в его жизни. Не будет разбавлять "Полуденную смерть" водой специально для него. Не будет отказываться от совместных миссий, а потом все равно драться с ним рука об руку так, будто и не было долгой разлуки. Не будет доверять ему свою жизнь. И правильно. Кайя ее не сберег. - Пойдем. Отведу тебя домой, чтоб ты не свалился по дороге в канаву, - Розария встает и подает ему руку. Он молча принимает помощь, вставая и все вокруг неприятно кружится. Голова болит от неожиданной истерики, а мысли стали похожи на вату. Все, чего он хочет сейчас - спать. Они медленно бредут к его дому, пока вечер превращается в ночь. Блаженная тьма приносит облегчение уставшим глазам. С севера начинает дуть прохладный ветер, предвещающий дождь. Над головой ухает, пролетая, сова. Кэйа замечает ее силуэт во мраке лишь краем глаза и слабо улыбается нечастому в городе крылатому гостю. Он не оглядывается и не видит, что в созвездии, потухшем два года назад, вспыхивает новая звезда. ​