Урок

      В шестнадцать лет Антоха резко полюбил школу. Страсти к наукам в нём, разумеется, не проснулось, зато пробудились другие страсти. На какую одноклассницу ни посмотри — секс-бомба, настоящее химическое оружие, поражающее мозг ароматами всё более обильной косметики и гормонов.              Особенно Юлька, невысокая и пышнотелая. «Постареет и превратится в жируху», — думал Антоха, а пока, в самом соку молодости, Юлька была просто кровь-с-молоком. Она и раньше-то слыла красавицей, с роскошными золотистыми локонами, лучистыми изумрудными глазами и ямочками на щеках, возникающими от каждой очаровательной улыбки. Но теперь внимание Антохи стали привлекать выдающиеся груди, ложбинку меж которых иногда удавалось заметить, если приоткрывался зазор между пуговиц блузки, крутые бёдра и сочная задница, которую не могли скрыть широкие — шире пацанских — брюки.              На переменах Антоха Юльке проходу не давал: подкрадывался, хватал за бока и щекотал, а она задорно верезжала и отпрыгивала, от чего подскакивали её сиськи и вздрагивали ягодицы. Со временем Антоха осмелел и добавил к щекотке шлепки по филейным частям, а затем уже внаглую тискал вожделенную мягкую жопу. За сиськи тоже норовил подержаться, но едва успевал прикоснуться к шарам упругой юной плоти, как Юлька перехватывала его загребущие лапы, отталкивала и смеялась: «Харэ меня арбузить!»              На самом деле ей нравилось. Антоха точно знал, что нравилось. Иначе она бы не хихикала от его харассмента, а огрызалась всерьёз, как другие девчонки, к которым он лез. Будучи джентльменом, Антоха всегда приносил искренние извинения одноклассницам, воспринявшим его заигрывания в штыки, и больше к ним не приставал.              Но Юлька — другое дело. Дополнительным доказательством, что она втайне его хочет, служил тот факт, что сегодня она надела чёрную плиссированную юбку выше колена, которую сам бог велел задирать, и колготки в крупную сетку, подчёркивающую объём её аппетитных ляжек.              В числе пятка других девчонок, что столпились вокруг парты и смотрели что-то в телефоне, положенном на середину, Юлька стояла, водрузив локти на столешницу, прогнув спину и призывно отклячив зад. Свет, льющийся в класс сквозь майскую листву за окнами, придавал её тяжёлым вьющимся локонам зеленоватый оттенок. Левая голень в сетчатых колготках почёсывала правую, свободно висящий недлинный подол юбки так и манил заглянуть под него.              Антоха поднялся из-за своей задней парты и покрался к Юльке между рядов. Преувеличенно-комически, как мультяшный вор, высоко поднимал колени и руки со скрючёнными пальцами. Одноклассники и одноклассницы, которые замечали его, прыскали в кулаки со смеху и перешёптывались; некоторые пацаны лыбились и показывали большие пальцы, некоторые девчонки раздражённо закатывали глаза и фыркали:              — Подрочить с утра забыл, озабоченный?              Словом, при желании Юлька могла прекрасным образом услышать, что ей опять грозят домогательства, однако и ухом не повела, продолжая обсуждать с подружками тикток-тренды. Это явное приглашение. С возгласом:              — Встала в позу — получи дозу! — Антоха задрал юбку и успел полюбоваться сдобными ягодицами, плотно обтянутыми белыми трусиками, разлинованными сеткой колготок, как земные полушария — меридианами и параллелями. От одного вида и близости женских прелестей Антохин член зашевелился в брюках.              — Извращенец! — со звонким хихиканьем отпрянула Юлька, поправляя юбку.              Тут — за минуту до звонка — в класс вошла алгебраичка; по майской теплыни её обрюзгшее лицо было свекольным и мокрым, словно сделанным из борща. Школьники стали рассаживаться по местам, и Антоха с сожалением вернулся за свою последнюю парту среднего ряда к Дэну. Тот, сидящий слева, пододвинул на середину учебник геометрии — они с Антохой носили книги по очереди, и сегодня была его.              Внезапно возле Дэна, заслоняя палящий свет из окна, выросла Юлька:              — Денис, можно, я на этот урок тут сяду? А ты вместо меня к Оле на первую парту? Плиз-плиз-плиз! — она сложила ладони лодочкой.              Нужды в мольбах не было. Олькины буфера превосходили даже Юлькины, поэтому Дэн без вопросов собрал вещи и отчалил. Антоха тоже не возражал и полностью укрепился в выводе, что Юлька по нему течёт. Кажется, она наконец-то готова признать свои чувства.              Вжикнув застёжкой здоровенного рюкзака, Юлька выложила на парту тетрадь, учебник, толстенный, как у первоклассницы, цветастый пенал с двумя молниями, и подставку для книг. Ей-богу, подставку! Антоха подумал, что, возможно, зря домогался Юльки как взрослой, а то она по ходу ментально ещё пребывает в начальной школе. Сам-то он, как и подобает преисполнившемуся в пофигизме старшекласснику, ограничивался тетрадью и ручкой.              Прижав ладонями подол к ляжкам сзади, Юлька уселась, водрузила учебник на подставку посредине парты и раскрыла тетрадь, готовая внимать училке. Та что-то бубнила про какие-то теоремы и чертила на доске трёхмерные фигуры, мгновенно стирая мел пузом. Антоха на глазок коряво копировал рисунки в тетрадь ручкой и списывал формулы. Юлька, высунув кончик языка от усердия, пользовалась линейкой, циркулем, простым и цветными карандашам, которые сноровисто доставала из массивного пенала.              Антоха косился на то, как её сиськи вминаются в край парты, и думал: «Так она мне скажет что-нибудь, или где? Не просто же так сюда села! Или ждёт, что я опять проявлю инициативу? Но что ей сказать? «Го трахаться» или надо завернуть что-то покрасивше?» От растерянности и волнения Антоху бросило в пот, и майская духота лишь усугубляла положение. Оставалось надеяться, что дезик замаскирует от Юльки его вонь.              От неё-то пахло чудесно — цитрусовым парфюмом. Однако жара донимала и её: лоб глянцевито блестел испариной, круглые щёки краснели. Она расстегнула пару верхних пуговиц блузки. Взгляд Антохи, как прицел с автонаведением в консольном шутане, мгновенно скользнул в образовавшийся вырез — в ложбинку между больших тугих шаров, приподнятых лифчиком. На вид бледные сиськи казались прохладными, как перевёрнутая свежей стороной подушка. Так и хотелось прильнуть к ним щекой… и кое-какими другими частями тела. Член заворочался в трусах, пытаясь распрямиться.              — Ю… — Антоха хотел сказать: «Юль, ты мне нравишься. Пошли в субботу на свиданку?»              Но в этот самый миг правая Юлькина ладонь легла ему на левую ляжку и стала гладить. Антохины глаза полезли из орбит, встретились с лукавым изумрудным взглядом Юльки, спустились к её пухлым розовым губкам, растянутым в игривой улыбке.              — Справедливо, — с усмешкой прошептал Антоха. Не только же ему одному мацать Юльку! Он совсем не против, чтобы она ответила тем же.              — Ага, — подмигнула она, расстегнула ему пиджак, опустила руку к промежности и, нащупав ширинку, дёрнула вниз. Запустила руку внутрь, погладила твёрдый горячий бугор под трусами. Девичьи пальчики заползли под резинку, и Антоха вздрогнул, как током ударенный, когда они впервые в жизни коснулись его достоинства.              Юлька вытащила член из ширинки, и по Антохиной спине пробежали мурашки, когда распаренный ствол овеяло воздухом класса, вполне бодрящим по сравнению с атмосферой в его трусах. Он ошалело посмотрел на соседку по парте — та любопытно косилась вниз, на стоячий пенис, и кусала губу. Ноготки, покрытые прозрачным лаком, легонько царапнули упругий распираемый кровью ствол. Кулачок невесомо сжался и потянул кожу вниз, оголяя раздутую пунцовую залупу, уже блестящую от предэякулята.              — Юля… — только и мог вымолвить восхищённый Антоха.              Девчонка принялась дрочить ему, для вида периодически посматривая на доску. Каждый раз, когда Антоха уже думал, что кончит, она выпускала его член, брала ручку и записывала в тетрадь очередную формулу. От нарастающего возбуждения яйца, остававшиеся брюках, наливались болезненной свинцовой тяжестью, а пенис нетерпеливо подрагивал, истекая смазкой.              Опять что-то записав, Юлька потянулась к пеналу. Прежде, чем Антоха что-либо сообразил, она выхватила канцелярские ножницы опустила руку обратно под парту и сдавила изнывающий ствол клинками настолько близко к основанию, насколько позволяли брюки. Антоха не особо учил анатомию (кроме параграфа про половое размножение), но в этот миг точно узнал, где в его организме находятся поджилки, потому что они затряслись. По спине заструился холодный липкий пот. Замерев, как кролик перед удавом, парень беспомощно смотрел, как лезвия вминаются во вздувшиеся вены; в зловещих полосках нержавейки отражались его выпученные от испуга глаза.               Юлька прошипела ему в ухо:              — Ещё раз докопаешься до меня — я тебе член отстригу, понял?              Вопреки страху Антоха чуть не кончил от того, что её соблазнительные губки и милый голосок произнесли слово «член». Уяснив, что сейчас Юлька его калечить не собирается, он маленько успокоился. Сглотнул и прошептал:              — Юль, ты чего? Просто бы сказала, если тебе не нравилось…              — Понял? — с нажимом в голосе и в ножницах повторила она. Антоха судорожно закивал, и она продолжила: — Тогда закрепим материал, чтобы лучше усвоился. Дрочи. Если кончишь раньше, чем кончится урок… — она снова немного сдавила, а затем ослабила лезвия.              — А ничё тот факт, что это преступление? — чуть осмелел Антоха. — Тебя посадят.              — Не-а, — беспечно ухмыльнулась Юлька, вновь то усиливая, то уменьшая давление ножниц. — Ну, проблемы будут, конечно, может, на учёт поставят… Но у нас весь класс свидетелей, что ты много месяцев меня буллил и совершал со мной действия развратного характера. Бедная жертва не вынесла страданий и дала отпор обидчику… — Юлька издевательски захныкала и, плотно сжав клинки, подвигала ими кожу вверх-вниз по стволу; усмехнулась: — Мне ещё в каком-нибудь ток-шоу бабла за интервью заплатят. Всё, дрочи давай.              Антоха взялся за член и начал медленно водить по нему кулаком, всякий раз содрогаясь, когда ребро ладони касалось нагревшегося лезвия внизу. Гладкая круглая головка то тонула в крайней плоти, то показывалась наружу, воспалённая и влажная. В паху всё сжималось от напряжения. Антоха боролся с рефлексом ускорить ритм и кончить, мучил себя, чтобы не пришлось потом мучиться всю жизнь без члена… Хотя, если вовремя приедет «Скорая», может, успеют пришить обратно. Но как потом жить после такого позора? Как приходить в школу и общаться с одноклассниками, на чьих глазах всё это случится?              Антохе никогда не было так страшно (разве что у зубного в детстве), но, с другой стороны, он никогда не был так возбуждён, ведь на его хозяйство впервые смотрела девушка. Ещё и какая — красавица Юлька! Косясь под парту, она румянилась, хищно улыбалась и облизывала губы.              — Дай хоть телефон вынуть время посмотреть. Или свой достань, — попросил Антоха, предполагая, что будет легче, если точно знать, сколько ему осталось сдерживаться.              — Обойдёшься, — Юлька показала ему язык, чуть сжимая ножницы, склонилась к уху и жарко зашептала, обдавая щипучим запахом духов: — Ты же девственник, да? Прикинь, как обломно будет лишиться члена, ни разу не потрахавшись? Знаешь, а меня заводит мысль сделать так, чтобы парень навсегда остался девственником и никогда не узнал, каково это, когда его пенис входит в вагину. Я чувствую такую… власть! Силу! Ты, наверное, то же чувствовал, когда лапал меня?              — Н-нет, — выдавил Антоха. — Я просто… ну, нравишься ты мне.              — Так бы и сказал, долботряс, — фыркнула Юлька и ехидно осведомилась: — И что, я даже сейчас тебе нравлюсь? Нравится, что я могу сделать с твоим членом, что захочу? Хочешь отдать его мне?..              Юлька так упивалась своей властью, что не ждала от Антохи ответа. Она ослабила давление ножниц. Всунула левую ладонь между ног, скомкав туда подол юбки, и заёрзала на стуле. Её дыхание становилось прерывистым, грудь часто вздымалась, щёки рделись, золотистый локон лип к потному лбу, она сдувала его, выпячивая нижнюю губу, и облизывалась.              «И она ещё извращенцем меня обзывала! — подумал Антоха. — Хотеть сисястую девчонку — не извращение, а совершенно естественное явление. А вот то, на что она сейчас мастурбирует, — по этому дурка плачет». И всё же то, что Юлька дрочила рядом с ним, вместе с ним и даже на фантазии о нём, какими бы жуткими они ни были, невероятно возбуждало Антоху.              Пожирая глазами мастурбирующую девушку, он забыл, что другой рукой та держит ножницы у его члена, и наяривал всё яростнее. Наконец, его бёдра расслабились, в глазах потемнело, а пенис пронзило пульсирующим экстазом, когда по нему хлынул мощнейший поток спермы — ударил в днище парты, как из пушки, тихими шлепками закапал на линолеум, заструился на кулак, обильно забрызгал штанину выше колена.              Разрядившись, Антоха вернул ясность мысли, сразу сообразил, что он сделал, и его сердце замерло от ужаса. В этот миг прозвенел звонок. Одноклассники принялись собирать вещи, некоторые уже повскакали с мест, а училка кричала, что звонок для неё, и надо записать домашнее задание.              Юлька наконец-то отняла ножницы от обмякающего побаливающего после долгой дрочки члена. Антоха вздрогнул, когда она защёлкнула лезвия. А затем у него опять чуть не приключилась эрекция, когда девчонка слизнула попавшие на клинки белёсые капельки. Проведя язычком по губам, она убрала очищенные ножницы в пенал и подмигнула:              — Урок усвоен?              Антоха униженно покивал, вытирая руку об и без того замызганную кончой штанину, запихнул причиндалы в брюки и застегнул ширинку.       Юлька смахнула свои вещи в рюкзак и побежала к Ольке, по-прежнему соблазнительно виляя бёдрами. Взявшись под ручки, они поспешили в столовку, и Дэн рванул следом.              Одноклассники быстро расходились, и только Антоха оставался сидеть на месте. Если встанет, все заметят на его брюках огромные кляксы спермы.