Часть 1

— Я провалился. Мне сказали «средненько». — Ну и что? Главное ведь, что не неуд! — Это музыка, Володь! Там всё серьёзно, там либо гений, либо ничто. «Среднячков» в музыке не терпят! Лето в пионерском галстуке. Толя сквозь толщу воды слышит, как в рацию кричит Данилов, чтобы скорая приехала быстрее. Холодов бегает где-то рядом, суматошно что-то объясняя Галине Николаевне, пока на экране компьютера показывается скрытая съемка с камеры на куртке Стёпы, где Воеводин раненый лежит на земле, а жертва, которую они должны были спасти, задыхается в крови, пытаясь хоть что-то сказать. Скорая уже в пути, как и план-перехват, Данилов оказывает первую помощь жертве, оставляя Олега на него самого, а Толя думает об одном: это всё его вина. Дело они расследовали второй день подряд. Какой-то ублюдок (Макар Петров, как после выяснил Толя) решил, что он может безнаказанно похищать женщин, продавать их в рабство, а после убивать, когда те уже "отслужили свое". Сначала у него это получалось хорошо, пока один труп не всплыл и не был вынесен на берег, из-за чего его и нашли жители. Тогда дело открыло новые обороты, они с Андреем поняли, что всё это было системой рабства, нашли этого главного и поняли, что он как раз везёт уже непригодную девушку на "свалку". Толя отследил его телефон и отправил координаты операм, которые тут же выехали на помощь девушке и на поимку злодея. Вот Толя почему-то не проверил, что с Макаром может быть вооруженный сообщник, которому застрелить оперов будет на раз плюнуть. Кто же мог знать, что они уже вкололи яд жертве, который уже начал действовать и убивать девушку. Вот Толя должен был это знать. Он должен был вспомнить, что Артём говорил про яд в крови, из-за которого и умирали жертвы, а после им уже стреляли в голову, чтобы запутать. Правда Толя думал, что все делается наоборот. Но он должен был предвидеть эту ситуацию! Должен был найти преступников раньше, отправить спецназ вместе с операми и сказать, чтобы они были готовы к ответной атаке. А получилось все так, что Воеводин ранен, жертва умирает, Данилов там совсем один, а преступники скрылись с места преступления. И все это была его вина. — Толь, где сейчас Макар? Телефон его включен? — Спросила Галина Николаевна, но программист мог смотреть сейчас только на трансляцию с камеры, которая была выведена на компьютер Холодова. — Ломов! — Рявкнула полковник, и парень вздрогнул, переводя взгляд на начальницу. — Проверь телефон Петрова. Толик кивнул, начиная искать телефон, который, как оказалось, был до сих пор включен. — Движется по шоссе в сторону выезда из города, — доложил он, с ужасом думая, что это снова может быть ловушкой. А что, если телефон закинули в другую машину, а сами преступники сейчас едут вообще не туда? Что, если они сейчас вернутся на место преступления, убьют Стёпу и Олега? — Внимание всем постам. Злодеи движутся на выезд из города. Приготовится к перехвату, — объявила Рогозина в рацию, сжимая ее в руке. — Ломов, веди их. Не дай им уйти, слышишь? Толя кивнул, пытаясь сморгать слезы и не смотреть на экран компьютера Холодова, где уже послышались звуки сирены скорой. Выдыхать было ещё рано. Нужно было поймать преступников. И, если честно, Толя хотел врезать им, сломать все пальцы, засадить обойму. Но вот только это он виноват во всем. План-перехват закончен. Преступников везут сюда, Олег на скорой, как и девушка, которую удалось спасти. Данилов едет в ФЭС. — Отлично сработано, ребят, — выдохнула Рогозина, которой передали эти новости, — теперь можете отдыхать. Андрей улыбнулся и встал со стула, начиная сладко подтягиваться. — Толь, ты пойдешь домой? — Непринужденно спросил Холодов, будто это не он сейчас наблюдал все эти страшные картины. — Не, я пойду на допрос посмотрю, — заторможенно ответил Толя, пытаясь как можно убедительнее улыбнуться коллеге, который просто пожал плечами и снял халат, с улыбкой прощаясь с ним. Ломов завершил работу компьютера и вышел из лаборатории. Людей уже было не так много, поэтому он не напоролся ни на кого. К счастью. Видеться с кем-то сейчас совершенно не хотелось. Если бы он с кем-то заговорил, то этот кто-то, непременно, сказал бы, что это он во всем виноват. Что надо было лучше следить за преступниками, предупредить оперов лишний раз не соваться, да разве он спорить будет? Виноват так виноват. Надо отвечать за свои поступки. С детства он всегда старался быть лучше, но этому мешала астма. Родители смотрели на него свысока и фыркали, что ничего он с такой болезнью не добьется, даже бегать нормально не сможет, но ведь он смог! Он побеждал в конкурсах по баскетболу, бежал длинные дистанции, поступил на вышку, работает в федеральной экспертной службе. Вот только родители им до сих пор не гордятся. Им нужно было выше. Нужно было к государству ближе, в парламент, государственную думу или в президенты, и их даже не смущал неподходящий возраст. Мол, папа все устроит, договорится. Запасным вариантом для него от родителей был бизнес отца, который распространялся по всей России, вот только Толя сам от этого отказался. Ему было гораздо интереснее взламывать компьютеры, а не вести дела и пересчитывать косяки подчинённых. Из-за своего решения он не общается с родителями пятый год. Сначала он старался поддерживать связь, но они сами не хотели этого, говоря, что среднячок в их семье не нужен. Для них его успехи всегда было "средненько". С тех пор Толя и застрял там, не в силах прыгнуть выше головы и помочь. В ФЭС все считали его ребенком и заменой Тихонова, и Толя это понимал, хотя пытался сделать как можно больше. Но он совершил ошибку. Снова. ""Среднячков" в семье не терпят" — сурово сказал отец и сбросил трубку. В ФЭС среднячков не терпят тоже. За этими мыслями он открыл дверь, останавливаясь в проходе, замечая, что Данилов уже сидел там. — О, Толь, ты тоже на допрос? — Перевел на него взгляд Стёпа, отвлекаясь от рассматривания Макара, который пока сидел один в камере. — Привет, — тихо поздоровался Ломов, аккуратно закрывая дверь, почти сразу же падая на стул рядом, притягивая к себе ноги, чтобы лишний раз не мешать. Было страшно, что подумает Данилов, когда узнает, что Толик упустил тогда преступников. Он тоже на него разозлится? Рогозина может его и оставить из-за жалости, чтобы было над кем подтрунивать. Но вот что сделает с ним Стёпа, который пытался помочь жертве и Олегу одновременно. — Как Олег? — Уже из больницы пытался сбежать, — усмехнулся Стёпа, пытаясь не смотреть в открытую на Ломова. Обычно программист любил внимание, но что-то подсказывало капитану, что сейчас ему этого не нужно. — Всё нормально с ним. Отлежится немного и снова на работу. Толя мельком улыбнулся, едва заметно кивая головой, тут же вспоминая про девушку. — А жертва как? — Яд был выведен, сейчас в реанимации, но врачи говорят, что скоро уже плясать будет, — улыбнулся Стёпа, складывая руки на груди, замечая, что Галина Николаевна уже вошла в допросную с папкой в руках. — Рогозина сказала, что это ты преступников засек и скорую вызвал. Спасибо, малыш, ты хорошо справился, — похвалил Данилов, из-за чего Толя резко встал со стула, разворачиваясь к выходу. Капитан с недоумением посмотрел на него, и Толя открыл дверь, чтобы выйти. — Я, пожалуй, всё-таки домой отсыпаться, — тихо сказал Ломов, и опер кивнул, переводя взгляд на Галину Николаевну, которая уже начала допрос. Программист вышел из допросной, направляясь к выходу. Он расписался на ресепшене и, кивнув дежурному, вышел на улицу, вдыхая немного холодный воздух. Парень сжал лямку рюкзака на плече и двинулся вперёд, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, но они его не оставляли. "Малыш". Это не было чем-то грязным, чем-то ужасным. Это был своего рода какой-то отцовский и до ужаса добрый подтекст с похвалой, которой так не хватало Толе. Он всегда старался подпрыгнуть выше, чтобы отец назвал его по-доброму "малыш", как и его младшего брата, но почему-то этого никогда не было. А если и называл, то путал их, наверняка понимая это, потому что тогда "малыш" звучало саркастично и холодно. Но вот Степан Андреевич сказал это не так. Это было что-то теплое, сказанное с гордостью и с частичкой заботы, что-то, чего Толе не хватало. Толя чуть не убил его, но Данилов смотрит на него с улыбкой, с теплотой в глазах. Ломов прерывисто вздохнул и заскочил в ларек, который был недалеко от остановки. Женщина устало подняла на него глаза и встала, кивая, готовая принять заказ. — Мне водку, пожалуйста, — он спустил рюкзак с одного плеча, чтобы достать кошелек. — Паспорт, — прогнусавила она, и Толя еле воздержался от недовольно вздоха, доставая с кошельком ещё и паспорт, передавая ей. Она долго смотрела на дату рождения, пытаясь то ли вычислить, то ли не верила, но вскоре кивнула, отдала ему паспорт и пошла за бутылкой, поставив на стол перед Толей. — Двести и сто за позднюю покупку, — ровно сказала она, и Толя вытащил шесть полтинников, которая женщина сразу же положила в кассу. Этот магазинчик нравился ему, ведь даже после одиннадцати здесь можно было покупать алкоголь, правда доплачивать приходилось, но это лучше, чем платить штраф. Он поблагодарил ее и попрощался, выбегая из магазина, желая ещё пройтись перед своей совсем не культурной попойкой. Дома пить не хотелось. Поэтому он нашел ближайшую лавочки и сел туда, чуть ежась от холода, сваливая рюкзак рядом. Он открыл бутылку, морщась от неприятного запаха, останавливаясь перед горлышком. Вообще-то ему нельзя пить. Но разве сейчас его это волнует? Он сделал глоток, закашливаясь от жжения, делая второй и третий, чтобы быстрее привыкнуть. Парень закашлял, но выпил ещё. Стало легче. Он сжал бутылку в руке, прокручивая прошедший день. Что было бы, если бы он был внимательнее? Недалеко остановилась машина, но Толе сейчас было не так уж и важно это. Он вздохнул, снова отпивая жидкость, уже не чувствуя такого жжения, представляя, как завтра, точнее сегодня, он идёт к Вале и слёзно умоляет ее помочь. — А что это мы тут распиваем в общественном месте после одиннадцати? — Послышался знакомый голос, и Толик вздрогнул, испуганно поднимая глаза на человека. Данилов замер, заглядываясь в темноту, узнавая своего коллегу. — Толь, ты чего здесь? Почему ещё не дома? — Передумал, — тихо сказал Ломов, пряча глаза. Стыдно было, будто отец застукал за первым сексом или курением сигарет. Но ведь Толя пил не в первый раз, а капитан ему совсем не отец. Они даже не друзья. Стёпа нахмурился и сел с ним рядом, отбирая бутылку у не сопротивляющегося Толи. — Что случилось? — Ничего, — Ломов потянулся за купленной бутылкой, но Стёпа увильнул рукой, кидая бутылку с содержимым в мусорку. — Триста рублей впустую, — жалостливо протянул Толик, смотря, как разливается жидкость на пустую упаковку чипсов. — Я верну тебе. — Не надо, — покачал головой эксперт, переплетая свои вечно нервные руки, рассматривая заусенцы. Он сегодня едва не убил капитана, а тут Стёпа ещё и деньги собирается ему возвращать. Вот ещё! И так виноват перед ним. — Я же вижу, что с тобой что-то не то, — не сдавался мужчина, и Толик вскочил с лавочки, из-за чего рюкзак сдвинулся на самый конец: — Молодец, у тебя хорошее зрение. Ко мне зачем приставать? — Повысил голос программист, с ужасом осознавая после этого, что он сделал. Но лицо Данилова было спокойно, будто ничего не произошло. Ах, да, он же опер. Привык. — Простите, — извинился Толя, снова падая рядом с капитаном, притягивая рюкзак. Было стыдно настолько, что он снова перешёл на "Вы", хотя Данилов упорно просил не делать этого. — Потому что ты мне не безразличен, — спокойно ответил Стёпа, наблюдая за парнишкой. В его груди смешалось то самое чувство, которое он когда-то испытывал к своей младшей сестре и племяннице. Толя был похож на них обеих. — Слушай, малыш, мы работаем с тобой вместе. А ФЭС — это семья, даже если я не сильно выражаю это. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Поэтому ты можешь выговориться мне. Толя замер, с недоверием смотря на своего собеседника. Сегодня по его, Толиной, вине был ранен его напарник, да и он сам находился в опасности, а сейчас вот так вот разговаривает с ним? Что это? Ловушка? — Назовите меня так ещё раз, — попросил Толя, сгладывая вязкую слюну, смотря, как в вопросе поднимаются брови. — Малыш? Ломов закрыл глаза, сжимая кулаки, чтобы вот прям здесь позорно не расплакаться. Это значило, что на него не злятся? Это значило, что его простили? — Толь, чего ты? — Аккуратно спросил Стёпа, и Ломов не выдержал, обессиленно роняя голову на крепкое плечо. Данилов слегка растерялся, а после успокаивающе начал гладить его по спине, шепча какие-то тихие успокоения, которые помогали его сестре успокоиться. Это были банальные "все хорошо", "я рядом", "я тобой горжусь", и Стёпа знал, что слова эти практически ничего не значат, потому что важен человек рядом. Данилов почувствовал влагу на футболке, с ужасом осознавая, что Ломов плачет. Так, и что ему сейчас делать? Он совершенно забыл все этапы. Он так давно не успокаивал кого-то. Обычно плакал он сам, но помогала водка и пистолет около головы, чтобы успокоиться, но Толя на него не похож. С Толей надо по-другому. — Я так мечтал, чтобы отец называл меня так, — всхлипнул Толя на его плече, и Стёпа, не сдерживаясь, обнял его, прижимая дрожащее тело к себе ближе, осознавая, что Толя прям как его брат. Ну не может быть такого. Неужели это второй шанс? Неужели он снова сможет дать ту отцовскую, ту братскую любовь кому-то? — И почему он не называл? — Решил поддержать разговор Стёпа, после этого прикусывая язык, понимая, что это совсем личное. Только он хотел сказать, чтобы тот не отвечал, как Толя дал ответ: — Не сошлись характерами. Стёпа кивнул, успокаивающе поглаживая парня по спине, не зная, что говорить. Не мог он вот так словами поддерживать. Он поддерживал действиями. Это Олег мог кинуть жалостливый взгляд и сказать что-нибудь в поддержку, а вот Стёпа зачастую просто неловко стоял и смотрел на плачущих родственников. — А я детдомовский, — зачем-то сказал капитан, чувствуя несильный тычок в бок, ойкая от неожиданности. — Да, знаю, Таня рассказала. Мне жаль, что так получилось. — Мне тоже жаль, — тяжело сказал опер, переводя дыхание, вновь вспоминая о своей семье, которую он не смог спасти. — Мне жаль, что так получилось, — Толя оторвался от него и встретился своими голубыми заплаканными глазами с глазами напротив. — О чем ты? — О сегодняшнем. Я должен был вспомнить, что яд вводили жертве сначала, а потом уже стреляли. Должен был предупредить вас о возможном напарнике Петрова. Его друг ведь в полиции служит. — Толь, — прервал его Стёпа, не в силах слушать весь этот бред. — Ты не Бог, чтобы все знать. Даже Артём не мог определить, что сначала вводился яд, потому что жертвы были застрелены, понимаешь? Да и о напарнике нельзя было никак узнать. Кто знал, что этого чокнутого будет защищать его друг? — Я должен был это предвидеть, — твердо сказал Толя, стирая слезы с щек, и Стёпа покачал головой. — Ты должен был взломать его телефон, должен был проверять одежду жертв и подозреваемых, должен был снимать все пробы, но не предвидеть то, что не мог. Ты не всевидящий, все совершают ошибки. И это была не твоя ошибка. — Олег чуть не погиб, — отстраненно сказал Толя, вспоминая крик Воеводина, — девушка чуть не погибла. Ты был в опасности. И все это потому, что я не рассчитывал. — Когда я проводил задержание, загорелся торговый центр, — тяжело начал Данилов, и Ломов вздрогнул, понимая, что это за история. — Моя сестра звонила мне, чтобы попрощаться, но я не смог взять трубку. Они умерли, а я не смог их спасти. Это была моя вина? — Нет! — Это была моя вина? — Чуть громче повторил вопрос Данилов, и Толя замер, понимая, к чему он ведёт. — Это была не твоя вина. — Тогда почему ты винишь себя сейчас? — Спокойно спросил капитан. — Среднячков в ФЭС не терпят, — через силу сказал Толя, видя, как в глазах собеседника возгорелся огонек. — Это кто же сказал тебе, что ты среднячок? — медленно спросил Данилов, будто сейчас собирался идти бить морды тем, кто посмел сказать такое. — Напомнить, сколько дел ты раскрыл? Напомнить, сколько было ситуаций, где ты поворачивал историю в нужное русло, ставил точку? — Но не сегодня. — Ты не среднячок, малыш. И никогда им не был, — твердо сказал Данилов, и от его тона страшно было даже начать спорить. — Я тоже совершал ошибки, но мы на них учимся. Поэтому не смей так говорить про себя, слышишь? Не смей. Толя перевел взгляд на колышущиеся деревья и принялся обдумывать слова капитана. С одной стороны он был прав. А вот с другой... — Пойдем, я отвезу тебя домой, — приказал Данилов, поднимая рюкзак с лавочки, даже не думая слушать отказ. Толя поспешно кивнул и встал вслед за коллегой, запрыгивая на переднее сиденье теплой машины. — Спасибо, — наконец сказал Толя, делая вид, что и правда не заметил нежную улыбку на губах капитана. — Ты самый лучший. — И даже не думай винить себя в чем-то. Никакой ты не среднячок, Толь. Ты самая настоящая вершина. Ломов усмехнулся, включая радио, где заиграла какая-то английская спокойная песня. Они двинулись вперёд. Толя улыбнулся, чувствуя, что семья и правда может быть не по крови. И он может сколько угодно считать своего отца отцом, но, кажется, сейчас он только что нашел своего папу.