Глава 6,5 или феникс

Полгода назад умер Ярик. Умер настолько по-тупому, что в это не верилось до конца даже сейчас. Невнимательный самокатчик, решивший полистать ленту новостей прямо в дороге, и ещё более невнимательный Ярослав, видимо, от своей неловкости не успевший вовремя отскочить или хотя бы сгруппироваться во время падения. А сейчас умирает он. Больше не бессмертный пони, бывший самый востребованный актёр двух столиц, вечно молодой и красивый Александр Казьмин. Рак вернулся и за всей работой не был замечен. Сразу четвертая стадия, как гром среди ясного неба. А ведь просто стало плохо после спектакля. Врачи говорят, уже поздно что-то делать, врачи говорят, вам осталось пару месяцев. А Сашка просто хочет ещё пожить. Но сил хватает только на вялые просмотры аниме да на тоскливые разговоры с близкими и коллегами, такими до тошноты неловкими и осторожными, что хочется просто запереться в своей комнате и больше никогда из нее не вылезать. Он знает, что скоро умрёт. Не надо ему напоминать об этом одним своим видом. Ложился спать он, зная, что больше не проснется. — Босс, не отключайся. Ксандер, блядь. Смотри на меня. Мы тут тебя достаём не за тем, чтобы ты сразу сдох. — Приоткрыв глаза и тут же вновь зажмурившись от нестерпимо яркого цвета, Саша застонал. Отлично, теперь его стало глючить, а он так надеялся наконец-то уже сдохнуть. Вновь немного приоткрыв глаза, Казмин увидел длинноволосого мужика, полностью перекрывающего ему обзор и слишком сильно напоминающего ему Ярослава в косплее на тёмного эльфа, с длинными белыми волосами и сероватой кожей. Заторможенно хихикнув от этого осознания, Саша отрубился. Следующее пробуждение было не менее болезненным, но явно более комфортным. Открывая глаза и ожидая увидеть уже знакомую до каждой чёрточки комнату, в которой он лежал последний месяц, Саша увидел лишь стерильно белое помещение, которое, видимо, было больницей. «Ну и нафига меня сюда притащили. Я же говорил, чтобы не реанимировали», — устало подумал он. Чувство острого дискомфорта в голове, ставшее уже опостылело привычным, в этот раз было каким-то другим. Будто грёбанная опухоль решила начать двигаться не вширь, а вглубь его мозга. Перед глазами лениво, как в дурацком старом аниме, проносились картинки. Картинки, которые он явно не видел прежде. И чем дольше он их просматривал, тем меньше ощущалось давление на его многострадальную голову. Будто вместе с чужими воспоминаниями, если это были именно воспоминания, его тело медленно оживало. Стараясь не делать резких движений, зная, какими последствиями они могут для него обернуться, Саша приподнял свои руки, с удивлением уставившись на многочисленные шрамы, похожие на покрывающие его кожу шрамы от ожогов. Абсолютно незнакомые ему руки. «Блядь», — в данный момент это слово лучше всего характеризовало сложившуюся ситуацию. Заметив, что он в комнате не один, Казмин опустил руку, уставившись на странно размалеванного мужика. Память услужливо подсказывала, что его зовут Луссурия и он его подчинённый. — И тебе с добрым утром, красав... Тьфу, вот приелось же, — на чистом русском произнес он, странным взглядом осматривая его с ног до головы. — Казьмин ведь, верно? Удивленно уставившись на Луссурию, Саша как-то неуверенно кивнул, всё же решив поинтересоваться: — Откуда ты меня знаешь? Жеманно махнув рукой, мужик протянул ему стакан с чем-то, напоминающим по цвету и запаху виски, и произнес: — Сам такой же. Добро пожаловать в... Как там этот жанр? Исекай? Ну, вот в него и добро. Готовь мозговую задницу, дружок. Этот мир поимеет тебя быстрее, чем ты скажешь «Харизматика», так что... Внезапная мысль пронзила буквально насквозь, заставляя удивленно воззриться на этого павлина, который отчаянно напоминал… — Святослав? Беседин? — Получив в ответ утвердительный кивок, Саша ещё более удивленно уставился на него, прикидывая варианты, как он мог выглядеть теперь сам. — А чего в таком виде? Ты же явно не выступать собрался? Да и вроде... Или, как там было: врут легенды, не башней был Моргот?.. — Внезапная отсылка заставила засмеяться обоих. Сашу — как-то более нервно, Свята же — просто устало. — Да вроде бы и ты какой-то теперь... Не «ущербный и больной», — вбросил ответную колкость Беседин, вызвав этим новую волну истеричного смеха. «Это что, я в Реборн попал, ну нихрена ж себе. Надо было пересматривать перед смертью явно что-то более адекватное», — последняя мысль перед новой порцией обезболивающего и оздоровительным сном была перевешена другой, более яркой мыслью. «Я живой, я буду жить».