Часть 1. Начало конца

Декабрь. Леденящий холод. По воздуху медленно танцуют снежинки и падают на две ещё свежие могилы. Какое безжизненное место. Она сидит на земле и не думает о том, что может простудиться или замерзнуть. Ей сейчас без разницы — какой мороз на улице или какой бездомный мёрзнет без крыши над головой. В её душе — мороз, из глаз ушла искра. Всё тело не в силах передать ту боль, которую испытывает душа, потому что самое главное, чего она хочет, — лечь рядом с теми, кто уже под землёй. Прошло уже три часа, а она всё ещё сидит возле них, возле могил, которые успели покрыться кристально-белым снегом. Не веря своим глазам и происходящему, девушка не хочет двигаться, не хочет отпускать руку, которая мягко гладит покрытую снегом землю. «За что?» — мелькают в голове тысячи сценариев с иным исходом. А что если в тот вечер она не пошла бы на задание? А что если бы выселила их в другое место, подальше от этих «ублюдков»? Разные сценарии — один результат: их больше нет. — Ты сейчас должна быть в прекрасном месте, — шепчет она. — Где вечно весна и яркое солнце. Скажи, что слышишь пение птиц, тёплое журчание ручейка. Скажи, что тебе там хорошо и тепло и светло... Слёзы заменяют слова. Они падают на землю и оставляют следы на корявом снегу. Она чуть наклонилась, чтобы обнять последнее, что осталось, искренне веря и обманывая себя: может быть, она встанет и вернётся. За горизонтом начало подниматься солнце, предвещая начало нового дня. Девушка, понимая, что здесь больше нет смысла сидеть, тихо встала и в последний раз посмотрела на это пустое место, которое теперь наполнено только двумя могилами и забором с редкими деревьями. Раньше это было её укромное место — туда она приходила тренироваться, обдумывать смысл жизни, скрыться от чужих глаз и просто перевести дыхание. А теперь оно стало домом для её родных. — Я сожгу всё дотла. Боженька, прошу, дай мне силы для этого. Мне уже без разницы, насколько это грешно. Я ужу тону в болоте греха, но прошу — дай силы.

***

Через два дня, не имея чёткого плана — лишь спрятав под одеждой заточенные ножи и заряженный пистолет, — она вошла в кабинет своего начальника. Примерно два года назад в государстве Бирмингем произошёл военный переворот: страну разделили на пять округов, каждый под контролем своего генерала. В четырех из них воцарились относительная тишина и порядок: нет свободы слова и протестов, но и не царит безумный криминал. Пятый округ уже два года изнывает в непрекращающейся войне — с одной стороны военный генерал Алекс, с другой — предводитель криминальной группировки «Оникайнус» Сайлас. Никто не хочет сдаваться, никто не подчиняется — и в результате противостояния пролилось много крови, погибли невинные. Каждый жаждет власти, силы, денег и природных богатств, скрытых под землёй. — Доброе утро, Алекс, — тихо сказала она, заходя в кабинет и медленно закрывая дверь. Она была одна из немногих, кто мог обращаться к нему по имени — знак её высокого положения в иерархии. Воспользовавшись моментом, пока он говорил по телефону, она заперла дверь и поставила на стол горячий чай, ожидая, когда разговор закончится. Алекс был человеком редкой внешней привлекательности и не менее редкой жестокости. Светлые волосы чуть растрёпаны, синие глаза холодно фиксируют собеседника. Его широкие плечи и выправка выдали в нём воина, закалённого в боях. Но за красивой оболочкой скрывалась безжалостность: он не знал границ — для него не имело значения, женщина ли перед ним, сирота, беременная или старик; неповиновение каралось смертью. — Доброе утро, как ты? Мне очень жаль то, что случилось с твоей сестрой и мамой, — проговорил Алекс вежливо, прикрываясь словами. «Конечно ему всё равно, — думала она, садясь напротив. — Я нужна ему лишь как орудие для миссий. Как я могла надеяться, что он будет снисходителен к моей семье?» — Я чувствую себя лучше, — сухо ответила она. — Спасибо за выходной. Сегодня вечером могу вернуться на задание. Как и было приказано, в следующем месяце я займусь поиском резерва оружия Сайласа. — Прости, что не сумел уследить за теми, кто расправился с твоими, — с фальшивой заботой прошептал он, слегка прикрывая руку повязкой на лице. Его тон был мягок, и в нём скользнула тень удовольствия от причиняемой боли; он получал удовольствие от страданий окружающих. Девушка поняла это слишком поздно, чтобы сменить сторону. Она молчала. Взгляд её случайно скользнул по чашке чая. Алекс пил, не подозревая, что в его кружке — яд, приготовленный специально для него. Он ответит за то, что не сделал нужного, он заплатит за свою жестокость. Её использовали как машину для убийств — и этого было достаточно, чтобы решимость охватила её целиком. — Это была моя вина, — произнесла она тихо, заполняя неловкое молчание. Но главное — её миссия: ждать три минуты, пока яд начнёт действовать. Она была бы безрассудна, идя напролом против Алекса: у неё хватило бы сил уничтожить сотню солдат, но не самого генерала. Яд должен был обессилить его — и он действовал каждую секунду. 177… 178… 179… 180 секунд Она встала со стула и, сдерживая дрожь в ногах, шагнула к столу. Алекс, привыкший к тягучим «нападкам» подчинённой, лишь усмехнулся — это всегда была его игра: он ставил её на место, напоминал, кто тут главный. В его взгляде горела уверенность, а в жестах — лёгкая издёвка. Он наклонился вперёд, улыбаясь, ожидая шутки. Она наклонилась навстречу, чтобы прошептать что-то на ухо, и в тот же миг потянула нож. Лезвие вошло точно в сердце. Шок промелькнул в его взгляде, мгновенно сменившись паникой и огненной яростью. Алекс схватил её за горло и резко зажал, пытаясь сломать дыхание. Его руки были сильны, но уже не теми — отравление делало своё: движения становились медленнее, лицо — зелее, сила — ускользала. Началась смертельная схватка. Он давил, сжимал, искал контроль; она билась, как зверь, загнанный в клетку. Руки его пытались вырвать нож, заглушить крик, пронзая её голос. Её пальцы натыкались на холодный металл пуговиц и кожу, она вырывалась, ощущая запах железа и горячую тяжесть страха. Каждая вспышка ярости была ответом на ту боль, что копилась в груди долгими ночами — память о матери и сестре, о безжалостности, о предательстве. Она вонзала нож снова и снова — сначала один удар, затем ещё, затем один за другим, по мере того как Алекс все слабел. Он пытался сопротивляться, корчился, хватая её за волосы, за плечо, прижимал к столу; но яд делал своё: в глазах генерала потухал свет бойца, мышцы сдавали, движения теряли точность. Девушка не считала удары. Двадцать, двадцать пять, тридцать — счёт растерялся в ритме её бешенства. Постепенно хватка ослабла. Алекс перестал выдавливать воздух, пальцы ослабли, глаза заблестели на мгновение — и больше не видели. Он упал на стол, потом свалился на пол, тяжело и бесцветно. В комнате повисла дикая тишина, нарушаемая только ровным дрожащим дыханием девушки и еле слышным тиком часов на стене. Она отстала, опустившись на колени рядом с его телом, глядя на то, как прекращается его жизнь. Внутри — не удовлетворение, не триумф. Пустота и ледяной шок, смешанные с кровавой решимостью, что теперь нельзя остановиться. Времени на сожаления не было: через минуту — возможно секунда — в коридоре раздались шаги, в дверь хотели уже выломить. Дверь распахнулась, и в кабинет вломились примерно десять солдат — громкие шаги, свист пуль, короткие приказы. Она не дала им ни секунды на организацию: вырвавшийся инстинкт и холодный расчёт работали в унисон. Вонзала нож, отбивала приклады автоматов, бросалась в плечи, вырывала оружие из рук — быстро, бескомпромиссно. Через минуты в комнате лежали те, кто пришёл сильнее всех; она вытерла ладонь о рукав, и на белой ткани появились первые тёмные пятна. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело, но времени на переживания не было — нужно было уходить с базы, пока тревога не перешла в сплошную лихорадку. Она вышла в коридор, и там её уже поджидала первая волна. Дальше — один за другим — шли люди; сначала небольшие отряды, затем стройнее и крупнее. Они шли по очереди, думая, что численность их сыграет роль. Она принимала их по очереди. Каждая стычка была короткой и смертельно точной: блок, выпад, удар в уязвимое место, добивание. Оружие переходило из рук в руки, звучали выкрики, падали тела. Её белая футболка превращалась в полотно, испачканное тёмными разводами; волосы, развалившиеся венчиком, прилипали к шее от пота и крови. Раны саднили, дыхание стало редким и хриплым, но адреналин держал её в движении — она не позволила никому уйти живым. К часу, когда последние шаги стихли и в коридоре повисла тяжёлая, гнетущая тишина, вокруг не осталось ни одного вражеского бойца на главной базе. Она стояла среди разбросанного оружия и тела, весь мир казался далёким и мутным; из ран текла кровь, футболка была испачкана, ноги подкашивались. Раны были глубокими и болезненными, иногда холод пронизывал под кожей, но сердце ещё билось. Она сделала несколько тяжёлых вдохов, опёрлась о стену и, сквозь пульсирующую боль, поняла: цена мести была огромна. Она вернулась в кабинет, потянув за собой обмякшее тело Алекса. Таская его за плечи и ноги по разбросанным телам подчинённых, она шептала сквозь зубы, чтобы заполнить пустоту в голове: — Посмотри вокруг… ну как тебе зрелище? Она знала правду — он сломал её семью, изнасиловал ее сестру, задушил маму - отобрал у неё то, что дороже всего, переложил вину на других. Она отомстила. Плакать хотелось, а вместо слёз была ледяная пустота, в которой жила теперь лишь одна мысль — разрушить всё, что он и его люди построили. Она затолкала тело в бронемашину, взяла сначала паузу, чтобы убедиться: в её руках не дрожит больше оружие, а сердце бьётся ровно и тяжело. Потом обошла базу по кругу, ставя метки, укладывая заряды в тени складов и на опорах вант. Каждый шаг был отточен — минутами она рассчитывала порядок взрывов, время, дистанции. Когда закончила, села за руль, прихватив зажигалку и бутылку с горючим, и на секунду просто остановилась, глядя на горящий горизонт вдалеке своей мести. Она бросила спичку — и огонь схватил первую бурю. Пламя поползло по складам, заглатывая ящики, стены, ткань палаток; вскоре языки огня уже лизали крыши, выбрасывая вверх дым и искры. Пламя выросло в стержень света, который было видно далеко за пределами округа — красно-оранжевое знамение её расплаты. База вскоре превратилась в полыхающий кошмар, где взрывы ритмично рвали тишину, и каждый взрыв отзывался в её груди, как подтверждение сделанного. Сев за руль, она медленно тронулась прочь, не спеша. Машина ехала по просёлочной дороге, скользя между выжженных полей и редких сосен, а в зеркалах позади неё маячило пламя. Раны болели, кровь впиталась в ткань футболки и лязгнула при каждом толчке подвески, но она держала руль крепко — потому что теперь остановиться было нельзя. Она едет к Сайласу и она везла ему подарок.