.

      Папа отправил их с мамой и бабушкой в Москву ещë в конце мая, даже школа ещë не закончилась, словно знал. Он всегда говорил, что интуиция — не чувство, а слабый отголосок неосознанного расчëта. На платформе было пусто, как оказалось, тоже «ещë». Из Москвы Сашу эвакуировали в маленький городок. Там и появилась Верка.       Правда, она была ещë в столице, но в огромном незнакомом городе Саша из Могилëва, конечно, и не подозревала о еë существовании. Может и хорошо, потому что няньчиться с детьми Саша никогда не хотела, а Верка, на два года старше, казалась пятилетней наивной девчонкой.       Чёрные волосы — отцовские — Саша заплетала в тугие косы и закалывала, чтобы не мешались, а Верка успевала делать причёски. Саша грозилась, что наголо обреют, ей шутливо показывали язык. Верка хотела быть похожей на героинь кино и стать после войны актрисой. Саша знала, что нельзя ею быть, потому что нет времени и сил на работу, которая не будет полезной. Верка говорила, что отдых всем нужен, а это и есть кино и театр, а папа — что отдых — лишь смена деятельности.       Саша от ниток с иглой переходила к станку, Верка убегала в клуб, танцевать с таким же легкомысленным и подходящим ей по возрасту пятнадцатилетним Сеней. Работа еë, правда, была вся сделана и, как назло, даже аккуратней сосредоточенной Саши, хоть Вера и пела тихонько про чëрные глаза себе под нос целыми днями. Красиво, правда, только отвлекала этим и своей бессмысленной верой в невозможное.       — Я думаю постоянно, что что-нибудь из этого обязательно дойдëт до Коли или до твоего отца, например. Они нас сразу вспомнят, вот увидишь.       Саша точно знала, что не вспомнят, потому что не мог папа быть жив в такой далеко крепости, когда немцы были уже у Москвы. Он всегда учил не иметь необоснованных надежд, чтобы потом не было горько, когда они разрушатся. Саше нужно полагаться только на здравый смысл, но Верке то легче, у неë брат, наверное, ближе, там, где есть все шансы на то, что он жив и гонит ещë поганую нечисть с родной земли.       Там же он, как оказалось в начале холодного ноябре. Вера тогда впервые плакала и казалась взрослее своих семнадцати. Плечо морозило от влаги, а Саша слушала про старшего брата Колю, который носил на руках, встречал из школы, приехал на день двадцать первого июня и уехал на войну, как однажды отец, которого Вера совсем не помнила. И она, такая взрослая, умная, знающая, что такое горе, всë ещë на что-то надеялась. И говорила, что верить надо в то, что они там где-то в крепости, ещë воюют рядом.       — И жить надо здесь за них. У них там смерть кругом, а не живëшь ты, Саша.       Только жизнь Сашина осталась в прошлом, вместе с папой, родным городом и его чистым тëмным небом, в котором звëзды виднелись всегда. Везде.       Верка со всем своим дурацким энтузиазмом потащила смотреть звëзды в морозную сухую ночь. Не дождалась, правда, никаких детских историй и говорила сама. Про мечты, папа говорил, нет их, есть только цели, про падающие звëзды, нет, это метеорные тела, папа всегда увлекался астрофизикой, он лучше знает. Про то, что было бы хорошо отправиться к небу и посмотреть эту красоту вблизи. Саша в детстве о таком хотела и боялась мечтать, а теперь стало легче верить во всë. И в то что папа, наверное, всë-таки ещë вспоминает о звëздах, только не видно их, у них там, наверное, первый снег.       Двенадцатого апреля Саша смотрела в темноту бескрайнего неба на далëкие звëзды.