***

Если честно, Тоф была невыносимой.  Несколько но: 1) за эту невыносимость они ее и любили; 2) иногда она переходила все границы; 3) она зрила в корень (над черным юмором этой фразы Катара предпочитала смеяться в одиночестве, в компании сохраняя осуждающее лицо). Но в последнее время ее невыносимость стала особенно невыносимой, а именно когда Тоф открыла для себя ПРОМИСКУИТЕТ. Она называла это открытыми отношениями, но чем больше Катара слушала, тем меньше она использовала бы это слово.  Теперь, врываясь в скромную квартиру Катары, она разваливалась на диване и, потягивая безалкогольное пиво, если дело было днем, или что-то с градусами, если вечером, рассказывала Катаре, с кем, как, где она встречалась и чем они занимались, в деталях больших, чем ей хотелось бы знать.  Кроме всего прочего, Катару невероятно раздражала самоуверенность Тоф, то, с каким превосходством она распинается о своем сексуальном опыте, будто она просто лучшая трахальщица на планете, и что злило Катару до зубового скрежета, — что нет-нет да и проскальзывало в словах подруги — мол, ей, Катаре, тоже стоило бы разнообразить свою жизнь, и что она стала хмурой и нудной не потому, что подходил к концу ее первый год работы учителем, а потом, что ей не хватало «Витамина Ч». — Витамина Ч? — Члена, Катара, члена! Катара издала долгий, отчаянный стон, переходящий в рык, и, злобно топая, отправилась на кухню, не желая продолжать разговор. Она, как хорошая подруга, может послушать, если Тоф так уж надо рассказывать про крепких, как два камня похожих друг на друга парней, с которыми она резвится, но ей точно не нужны советы насчет ее личной жизни.  Тоф приступила к рассказу о некоем парне, с которым она познакомилась вчера в приложении «Тетя Ву»: «Его зовут Скала, и знаешь, я бы сказала, совсем не за крепкие мускулы на его руках…» Катара закатила глаза. Дальнейшее она не слушала, уйдя в свои мысли и отчасти жалея, что сегодня к ним не присоединилась Суюки, которая была куда как более благодарной слушательницей историй про похождения. — Так что, Катара? Она дернулась от неожиданного обращения и поняла, что пропустила всю речь Тоф. — Как насчет зарегистрировать тебя там? — Нет, спасибо, — ее отказ был уверенным. — Я не понимаю, как ты можешь так долго обходиться без секса. — А я не понимаю, как ты можешь находить привлекательным такое количество людей и трахаться с незнакомцами. Тоф хмыкнула.  — Ну так поищи привлекательных парней неподалеку. Как насчет Зуко? Катара поперхнулась. — А причем тут Зуко? — Он горячий и он красавчик. Рассеянно Катара принялась теребить кисточку на диванной подушке. — Красавчик, ну и что с того? Я почти ничего о нем не знаю, и вообще, если я нудная, то он еще нуднее, к тому же… Тоф, ты же не можешь его видеть!! Слава духам, Тоф не видела и то, как Катара покраснела, выпалив этот сумбур.  Тоф сидела с самодовольной улыбкой во всю физиономию, она легко нашарила зубочисткой креветку в кляре и легкомысленно отправила ее в рот. — У меня есть уши, к тому же я как-то случайно оступилась и упала на него, и знаешь, там было что потрогать.  — Случайно. — Катара скривилась. — Конечно. Со слепыми такое бывает постоянно. — Тоф беззаботно махнула зубочисткой. — И во второй раз тоже. Я на него села, когда сделала вид, что не поняла, где он на диване. Там и посидеть было на чем, как на мой вкус.  Катара не знала, куда деться от этого разговора. Зуко был другом Аанга (хотя всем казалось, что Аанг так считает в куда большей мере, чем его угрюмый дружок), и Аанг был уверен, что Зуко супер-классный и супер-классно впишется в их компанию, и последние пару месяцев он приводил его на все посиделки. Угрюмый и горячий (бесспорно) парень сидел по большей части молча, периодически удивляя всех наблюдательностью и памятью, — он мог вспомнить, как кто-то что-то говорил мимоходом месяц назад, к слову рассказывал что-нибудь интересное, а про себя — и свой багровый шрам на лице — не распространялся. Его молчаливость пугала, а тихий энтузиазм, с которым он соглашался на все — настольные игры, кино, походы, — пугал не меньше. Разглядывать его Катара стеснялась, особенно лицо — вдруг он подумает, что она пялится на шрам? Но он был красив, как рок-звезда, — белокожий, с черными, словно рваными волосами, падающими на лицо, с янтарными глазами, тонкими чертами и высокими скулами, что уж говорить про рельефы пресса, которые проступали под спортивными облегающими футболками, как и бицепсы, которые натягивали резинки рукавов. Катара проглотила ком в горле. — Да что с тобой такое? Ты меня слушаешь? Или задумалась о том, как тоже присесть Зуко на колени? На кухне засвистел чайник, и Катара вскочила. — Ни о чем я не думаю!  Когда она вернулась, Тоф продолжила, как ни в чем не бывало. — Говорю, в воскресенье собираемся у меня на вечеринку. Отказы не принимаются. И молю тебя, надень что-то, кроме джинсов, ты в них ходишь всю неделю! У тебя осталось то атласное платье?.. Нет, Тоф невыносима.   ***  Воскресная вечеринка была похожа на все их вечеринки, за исключением того, что Тоф, оказывается, попросила всех нарядиться (Катара с облегчением вздохнула — Тоф и Суюки тоже были в платьях. На Тоф было что-то новенькое, чего она раньше не видела). Сокка шутил, размахивая руками и пытаясь произвести впечатление на Суюки, Суюки хихикала и каждый раз, когда Катара или Тоф шли на кухню, бежала за ними, чтобы посекретничать, Тоф курила на балконе и записывала голосовые своим дейтам, Аанг взахлеб рассказывал о работе в вегетарианском кафе и подготовке к экспедиции по изучению высокогорных козлобуйволов (теперь они закупали термоустойчивые палатки), Зуко сидел, развалившись на диване, и молча всех слушал. Катара же полвечера пыталась удобно устроиться и ерзала — да, она, послушавшись Тоф (черт бы ее побрал), надела голубое атласное платье на тонких бретельках.  Кроме того, что она ерзала, она пыталась не смотреть на Зуко, что было тяжело сделать по двум причинам: 1) после разговора с Тоф она не могла отбросить мысль, что он ОЧЕНЬ горячий; 2) он на нее пялился.  Сначала Катара подумала, что ей кажется. Что ж, если кажется, надо проверить (в конце концов, именно это она говорила детям, ищущим ответ на задачу). Когда она переводила взгляд с одного на другого и доходила до Зуко, каждый раз — он уже смотрел на нее, и ее сердце пропускало удар. Его лицо ничего не выражало, но этот взгляд… Спокойный, настойчивый. В очередной раз взглянув на него, она поняла, что он рассматривает переливы на атласе ее платья, пробегая глазами вниз и вверх, чуть наклонив голову. Спустя несколько бокалов вина она не могла отрицать — его взгляд стал ищущим, впитывающим. По коже побежали мурашки, по рукам и шее, голой, потому что она собрала волосы в высокий пучок, и теперь она казалась себе предоставленной его взгляду так уязвимо, так открыто…  Катара задумалась, какого черта она надела под это платье стринги. Но Зуко, несмотря на свои взгляды, даже не пытался открыть рот и заговорить с ней! Катара разозлилась и посмотрела на большой балкон за окном в пол (как и всё в большой роскошной квартире Тоф, купленной родителями) — та болтала белой ногой, говорила, поднеся телефон ко рту, дым от сигареты поднимался в воздух. Катара ее стукнет, видят духи, она ее стукнет.  Вернувшись, Тоф объявила, что их вечеринкам не хватает культуры. Все загалдели и поморщились, вот уж кто была женщиной высоких интересов, так это Тоф, но она, не слушая и малейших возражений, объявила танцы. Из колонок заиграла подвижная, пульсирующая музыка, и Катаре не хватило секунды, чтобы понять происходящее, — как Тоф схватила Аанга и увлекла его в дикий пляс. Сокку не надо было просить дважды — ему лишь бы найти повод коснуться Суюки, и Катаре оставалось только одно — они встретились глазами с Зуко. Он показался ей более грустным, чем обычно. Она стукнет Тоф. И Катара осталась сидеть, всем видом показывая, что не хочет танцевать. Мелодии играли одна за другой, она только нервно подносила к губам бокал вина, избегая смотреть на Зуко и медленно закипая. Если эта мелкая девчонка считает, что Катара ничего не поняла, она покажет ей, кто разбирается в ситуации, а кто нет. И тут заиграла медленная, спокойная, томительно-соблазнительная мелодия. Катара оглянулась — две парочки обнимались, Сокка и Суюки — закрыв глаза, Тоф висела на шее у Аанга, что-то ему настойчиво втолковывая.  — Можно тебя пригласить? Она медленно повернула голову. Зуко протягивал ей большую ладонь и улыбался крошечной улыбкой. Катара замерев, кивнула. Несколько шагов до центра гостиной казались вечностью, она боролась с желанием одернуть платье и проверить, как оно сидит.  И вот он по-старомодному держит одну ее руку высоко, а второй обнимает за талию и притягивает ближе. Когда его большая рука ложится на изгиб ее спины, она задерживает дыхание. Идеально. Она лежит идеально. От его кожи исходит жар, и запах его тела окутывает ее — терпкий, мужской, кажется, у нее начинает кружиться голова. Катара обнимает его за плечи, борясь с желанием медленно-медленно погладить их ладонью, пробежаться пальцами по рельефным мускулам, еле-еле касаясь, дразняще. Теперь они еще ближе, их тела невесомо, но плотно прижаты друг к другу, и от ощущения его твердой груди напротив ее Катара неудержимо краснеет. Она не может посмотреть ему в глаза, и поэтому смотрит перед собой — Зуко выше ее на голову, и перед ней ямка между ключицами, белая кожа в вороте темно-вишневого поло, еще чуть выше — крепкая шея и сильная линия челюсти, он явно брился утром — наверное, он немного колючий; становится все сложнее не думать, какая у него большая голова и как она могла бы лежать на ее животе, а зачем просто лежать, когда можно… Еще выше — его губы… Катара практически не замечает, как они переступают с ноги на ногу, медленно кружась, и в руках Зуко так легко ничего не замечать — плечи закрывают обзор, и еще через несколько музыкальных фраз Катара наконец расслабляется. Она кладет голову ему на грудь, ухо щекочет его вырвавшееся горячее дыхание — она понимает, что Зуко склонил к ней голову, и по шее крадутся мурашки. Он опускает их поднятые руки и прижимает их к своему плечу. Их шаги замедляются. Катара закрывает глаза. И чувствует только, как быстро вздымается его широкая грудь для такого медленного танца.  Его тело такое крепкое, такое большое, Катара настоящая крошка рядом с ним. Ноги готовы подкоситься от одного этого ощущения, рот наполнятся слюной от его запаха, как будто он десерт, который ей не терпится откусить… Ткань скользит по коже, это Зуко прижимает ее еще ближе, и Катара уже более чем согласна, что ей стоит принять «витамин З». Видимо, от того, что его рука сдвинула платье, с плеча падает бретелька, и Катара открывает глаза и поднимает голову, провожая ее взглядом. Это ничем ей не грозит — их тела так плотно прижаты друг к другу, что платье не упадет с груди. Зуко размыкает их руки, легко подцепляет бретель, коснувшись ее кожи, и медленно возвращает ее на место. Катара затаила дыхание от непристойной интимности этого жеста, от нежности его прикосновения, длинная линия, где прошли его пальцы, горит, в изумлении она поднимает взгляд — его глаза сжигают ее, как солнце, плавят, как металл, его глаза почти черные — только крохотная полоска золотого, как кольцо, окружила его зрачок. На лице Зуко она может прочитать только одно — восхищение, и это разбивает ее. Катара резко дергается — грянула громкая, невыносимо громкая песня, всем надоевший прошлогодний летний хит, его рука освобождает ее, и как старомодный джентльмен Зуко хочет проводить ее до дивана, но она убегает — и не придумывает ничего лучше, как вытянуть из пачки Тоф сигарету и уйти на балкон. Глупость, потому что она не курит, и будет стоять и кашлять на холодном ночном ветру.   Когда она вернулась, все сидели смирно на диванах, ожидая ее.  — Мы будем читать стихи!  Катара плюхнулась на диван, избегая смотреть на Зуко, и хрипло засмеялась. — С чего бы это? — У меня сейчас идет курс по литературе, и мне очень понравился один поэт, — безапелляционно заявила Тоф. Она передала книгу Суюки и предложила выбрать что-то на свой вкус. Суюки начала читать сонеты — они были томные, воздыхательные, восхищенные, и Катара потерла лоб. От разгоряченных во время танца тел в комнате стало жарко и душно. Книга пошла по рукам. Аанг выбрал что-то философское, о жизни души, Сокка — о славе сражений, и наконец очередь дошла до Зуко. Он долго листал страницы, пока не нашел то, что искал. Парень прокашлялся и смущенно сказал: ­— Этот мой любимый.  У сердца с глазом — тайный договор: Они друг другу облегчают муки, Когда тебя напрасно ищет взор И сердце задыхается в разлуке.  Катара уставилась на Зуко. Что-то шептало ей, что он читает это для нее, но даже поверить в эту мысль было так волнительно, так щекотало нервы, заставляло залиться румянцем… Твоим изображеньем зоркий глаз Дает и сердцу любоваться вволю. А сердце глазу в свой урочный час Мечты любовной уступает долю.  Она прерывисто вздохнула. В гостиной стояла непривычная тишина. Зуко читал так проникновенно, так просто и вместе с тем хорошо, что все замерли, все глаза обратились к нему.  Так в помыслах моих иль во плоти Ты предо мной в мгновение любое. Не дальше мысли можешь ты уйти. Я неразлучен с ней, она — с тобою.  На краткую секунду он поднял глаза и тут же нашел ее взглядом. Нет, это не может быть правдой…   Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне.  Все друзья зааплодировали, и Катара тоже несколько раз сомкнула ладони, улыбаясь и смотря на Зуко. Он, смущенный всеобщим вниманием, закрыл книгу и несколько раз кивнул друзьям. Рука его, держащая книгу, дрожала. — Зуко, ты что, занимался актерским мастерством?! Никогда не поверю!! — Тут же пристал к нему Сокка, и Зуко ответил ему, и в этот раз он говорил о себе с той охотой, которую Катара в нем прежде не замечала. Книга была забыта, все наперебой задавали Зуко вопросы. Катара же, слишком нервная и смущенная для участия в разговоре, потянулась и забрала книгу, лежащую на общем столе с закусками, — она была горячая от его рук, и ей нравилось это, как будто она прикасается к нему. Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне.  ***  На следующий день, с больной головой от выпитого вина и всего волнительного возбуждения, она проверяла годовую контрольную первоклашек по математике. На Республиканский город неудержимо надвигалось лето, окна были распахнуты, в них залетал прохладный бриз, который тем не менее не мог утишить жар палящего солнца. Было душно, самые простые цифры прыгали в ее голове, и невнимательностью она походила на своих семилетних учеников. Завибрировал телефон.   Неизвестный номер Привет   Катара поморщилась — это кто еще? Она ничего не ответила и отложила телефон, как он снова завибрировал.   Неизвестный номер Зуко здесь)   Катара фыркнула, расплылась в улыбке и тут же отложила контрольную, сохраняя контакт.   Катара Привет, Зуко здесь)   Зуко Агни, я не придумал ничего лучше   Катара засмеялась, сердце билось быстро-быстро. Они обменялись еще несколькими сообщениями о своих разбитых головах и вчерашней вечеринке, как тут…   Зуко Тебе понравилась песня, под которую мы танцевали вчера?   Понравилась? Катара с трудом могла вспомнить даже кто ее пел — женщина или мужчина. Ладони вспотели от одного воспоминания о вчерашнем.   Катара Да)   Зуко У этой певицы будет концерт на выходных. Хочешь сходить?   Вдвоем? — так и подмывало спросить ее, но… Раз он не написал об этом в общий чат, верно, что вдвоем?   Катара С удовольствием   Сообщение было прочитано, он не ответил. Помаявшись, Катара вернулась к кипе контрольных. Удивительно, но сосредоточиться получилось куда лучше. И как только последний листок был проверен, телефон завибрировал. Катара кинулась к нему, как к тонущему котенку.   Зуко /вложение/   Катара открыла pdf, и это было два билета на концерт некой Жу Ли.   Катара Сколько с меня?   Зуко Ничего не нужно)   Она ничего не могла поделать с огромной улыбкой, расплывшейся на лице, и упала этой улыбкой в ворох проверенных работ, чувствуя себя расплавленной солнцем бесповоротно и окончательно.   Неделей раньше  Тоф тащила Зуко по торговому центру с силой небольшого танка.  — Эм-м-м, напомни, что мне нужно будет делать? — Тебе нужно помочь выбрать мне платье! Обычно я говорю, что мне примерно нужно, а Катара ищет это. Потом я меряю, и она говорит, как оно сидит. Вот и все. Зуко потер шею, смутившись и от ситуации, и от упоминания красавицы, рядом с которой он вечно не знал, куда себя деть. — А почему ты не попросила Катару, как обычно? Тоф замотала головой с самым высокомерным видом, показывая Зуко, что он категорически неправ в своих суждениях (их у него не было). — Мне нужен мужской взгляд.  И она потянула его в дорогой магазин. Зуко только тяжело вздыхал. Ему очень хотелось завести друзей, вот только процесс дружбы чаще всего ставил его в неловкое положение и он не знал, нормально ли то, что происходит.  Тоф начала описывать, какое платье ей нужно — что-то сексуальное, можно даже вызывающее, желательно оливковое, без воланов (воланы? Что такое воланы?), средней длины…  Вдох, выдох, нет, это не может быть сложнее, чем работать со своим дядей… И Зуко ринулся в бой. Через час он сидел на мягком пуфике перед занавеской примерочной, которая то и дело распахивалась, во рту было сухо, в носу щипало от кондиционированного воздуха, Зуко устал и был мрачен. Тоф выходила из-за занавески с решимостью, больше подходящей арене боя без правил, чем примерке сексуальных платьев. — Не мямли, Зуко! Если мои сиськи выглядят так, будто их придавило поездом, так и скажи! Мне нужен мужской взгляд, я же сказала! Эти девчонки выбирают то, что нравится им, а не парням.  И она решительно скрылась за занавеской. Зуко застонал и пару раз ударился затылком о стену. Меньше всего ему хотелось вглядываться в грудь Тоф и тем более озвучивать вслух, находит он ее «аппетитной» или «пожеванной».  Зуко застыл, застигнутый врасплох неожиданной мыслью — может, это не Тоф, а Катара примеряет платья — он заметил, что она любит голубые и синие цвета, напоминающие ей о родине, и это она спрашивает его мнения, и это он рассматривает ее маленькую, но такую соблазнительную грудь и талию, ее ноги, ее круглую попу, на которую хочется лечь щекой, как на подушку, ее бархатную шоколадную кожу — он уверен, на вкус она такая же, ее пышные каштановые волосы, ее рельефные руки — она выступает в любительской команде синхронного плаванья… Зуко даже припомнил пару платьев из зала, которые он хотел бы увидеть на ней. Он может помочь ей надеть их, вот он откидывает занавеску, втискивается к ней в узкую примерочную, где они одни, Катара поворачивается спиной и перебрасывает волосы, а он медленно застегивает длинную молнию вдоль ее спины. Или нет, еще лучше, он помогает ей снять платье, в котором она запуталась, и язычок молнии, послушный его пальцам, с тихим шорохом скользит вниз, открывая все больше и больше кожи, спина, талия, и то самое место, где начинаются ягодицы и видна линия, разделяющая их, которой так хочется коснуться пальцем (почему в его фантазии она без белья?)… Зуко очнулся, дышать было тяжело, уши горели, он облизал губы и поправил штаны, в паху было тесно — Тоф, конечно, слепая, но тем не менее.  Она давно не выходила. Зуко прислушался. Ему кажется или это всхлипы? — Тоф, хм… Все в порядке? — Да. — Она определенно плакала. Зуко подошел ближе и принялся мяться у занавески.  — Что случилось? Что тебя расстроило? Извини, если я говорю не то, что тебе нужно. — Ничего, — она шмыгнула носом. — Просто… я никогда не буду такой красивой, как Катара! У Зуко волосы встали дыбом, черт, черт, черт, если ему придется убеждать Тоф, что Катара не красотка, у него точно ничего не выйдет! Черт его дернул на это согласиться, черт его дернул сюда пойти! Зуко ударил себя в грудь, чтобы очнуться, прочистил горло. — Тоф, ну что ты такое говоришь, ты очень красивая! У тебя такая кожа, кгхм, такая светлая, и такие салатные глаза… — Салатные? Он сошел с ума. — И ты маленькая и такая, кгхм, сильная, — черт, черт, черт, она явно не это хочет слышать, надо срочно исправляться, — и, хм, у тебя большая грудь, и, ээ… — тут Зуко окончательно смешался и попытался добавить еще что-то про харизму, чувство юмора и боевой дух (последнее точно было лишнее).  Как ни странно, кажется, Тоф это успокоило. Хныканье и хлюпанье за занавеской прекратилось. — А… Катара, какая она? От удивления брови так сильно поползли вверх, что кожа шрама натянулась. — Ты хочешь, чтобы я описал Катару? Зачем? Тоф опять начала хныкать. — Мужской… взгляд… Зуко принялся щипать переносицу. Он закрыл глаза, думая о том, что ему нужно просто пережить ближайшие несколько минут. — Ну, Катара высокая, стройная, у нее длинные ноги. У нее сияющие глаза, их уголки чуть смотрят вверх, как у лисички, они такого нежного голубого цвета, и у нее маленький носик, и пухлые губы, и волнистые каштановые волосы, и длинная шея, и… — Ему надо заткнуться, заткнуться немедленно, — у нее широкая улыбка, и ее брови говорят все, о чем она думает, и… а, да, у нее смуглая кожа, а вот ногти розовые… — блять, он должен заткнуться прямо сейчас. Как со стороны он услышал свой голос с каким-то несвойственным ему придыханием, и прежде, чем он перешел к перечислению своих любимых позиций из гардероба Катары, занавеска в примерочную распахнулась. Тоф выглядела как ни в чем не бывало, на лице ее не было и следа расстройства. — Спасибо, Зуко, мне гораздо легче. — Легче? — Он не верил своим ушам. — Да, спасибо тебе за помощь. Я беру это, и вот это, и еще вот это…  И с ворохом платьев они отправились на кассу. Тоф платила не глядя (Зуко ухмыльнулся, он уже привыкал к шуткам про ее слепоту, но вслух такое не произносил). — В это воскресенье у меня будет вечеринка, ты приглашен. Отказ не принимается! И оденься поприличнее. — Я всегда одет прилично, — буркнул Зуко. — Есть куда стремиться, как на мой взгляд.    ***  Учебный год стремительно подходил к концу, дети писали одну за другой контрольную, солнце жарило все сильнее и сильнее, и Катара старалась все свое внимание направить на двадцать первоклассников, ее любимых учеников, но эта битва была проиграна — как только она видела уведомление на телефоне, ее словно прошибала молния и она не могла больше ни о чем думать.  Сразу после концерта Зуко уехал в командировку — его дядя наконец-то, после многих лет работы и с новыми инвесторами, которых нашел Зуко, превратил чайную «Жасминовый дракон» в сеть — заведения открывались по всем Республикам, в Царстве земли и даже одна на курорте Страны огня. Зуко и дядя посещали каждую новую чайную и лично открывали ее. Зуко был очень, очень занят, как и она, и несмотря на это, они бесконечно переписывались.  Катара вздохнула. Концерт был замечательный. Певица была не слишком популярна, клуб был небольшой, а людей и того меньше — никакой толпы, приятная музыка, они танцевали, то и дело задевая друг друга, а когда заиграла та самая песня — их песня, — Зуко снова пригласил ее, и снова крепко, безудержно прижал к себе, так что ноги ее стали ватными, и повторилось все то, что так понравилось ей в прошлый раз. Правда, то ли он оказался более робким, чем ей казалось, то ли не хотел торопиться, но больше ничего не случилось — Зуко лишь проводил ее до дома, попрощался долгим объятием и уехал.  И теперь они переписывались.  Сначала все было просто — он рассказывал ей, как сейчас в Омашу, Ба Синг Се, Гаолине, Таку, Киоши, спрашивал, как прошел ее день… Пока однажды Катара не отправила ему фотографию — просто как она выглядела в день праздника окончания учебного года.    Зуко Ты прекрасна    Катара сидела вся красная, потные пальцы скользили по экрану, не зная, как ответить.    Уведомление — Зуко прислал фотографию. Сделанная в зеркале спортзала, она запечатлела его слегка растрепанным, в пропитавшейся потом майке (оказывается, она не имела ничего против вспотевшего Зуко), в резком освещении его фигура была впечатляющей. Катара облизала пересохшие губы.    Зуко Стараюсь успевать сходить в зал, чтобы не сойти с ума   С тех пор фотографии стали появляться чаще и чаще, и каждую из них Катара рассматривала с тщательностью, значительно превосходящей тщательность проверки контрольных работ.   Все это было невинно, пока однажды ночью он не спросил у нее, жива ли она. Весь день у Катары были встречи с родителями детей — она давала обратную связь, рекомендации, характеристики, отвечала на претензии... Она чувствовала себя выжатой, как лимон.  И, видимо, поэтому не нашла ничего лучше, как прислать селфи, — она лежит в кровати, волосы разметались по подушке, а из одежды на ней тоненький топ для сна.   Катара Устала, как страусолошадь. Могу только лежать в кровати  /фото/   Зуко Понимаю тебя  /фото/   Итак, на фото был он — и вовсе без всякой майки лежащий на белом гостиничном постельном белье, что сделало его черные волосы еще чернее, с одной рукой, закинутой за голову, и с невинной и нежной улыбкой на губах.  Катара влипла носом в телефон. Духи, за что ей это? С каждой фотографией он был все лучше и лучше, и даже его шрам стал для нее самым красивым.    Фотографии становились все более дурацкими: Катара с утренним пучком и смешной недовольной мордочкой — она не выспалась, хмурый Зуко над тарелкой с невкусной едой из отеля, Катара с пятном краски на лице — дети шалили, Зуко в фартучке — официант заболел и он вышел на замену, Катара из примерочной в новой мини-юбке, Зуко, наполовину высунувшийся из воды на Угольном острове, — это видео, он отфыркивается от воды, а за камерой его дядя говорит нелепые комментарии, так присущие старшим родственникам…   Сегодня он вернулся в город, но еще ничего не писал ей. Конечно, он устал, уговаривала себя Катара, возвращаясь домой с кипой отчетностей, которые надо было заполнить до конца недели и начала летних каникул.    Катара Привет, как ты?   Зуко Очень устал, так рад оказаться дома Дядя себя плохо чувствовал после перелета, полдня был с ним Как ты?   Катара Мне жаль( Надеюсь, ему лучше? Тоже, сегодня было последнее совещание, остались только отчеты   Зуко Не хочешь съездить на выходные в Сенлин? Там есть море. Кажется, нам обоим не помешает расслабиться)   Катара уставилась на скобочку в конце предложения. И что она значит? Что он вкладывает в слово «расслабиться»?! И ехать на курорт вдвоем — это даже не концерт, это…   Катара Отличная идея) Я за   Зуко пытается уговорить ее, чтобы он взял все расходы на себя, но это перебор, Катара упрямо сопротивляется. В конце концов, они договариваются, что она купит билеты для них двоих, а Зуко забронирует отель. Теперь единственное, что ее волнует, — сколько комнат он возьмет? Зуко, кажется, старомоден, поэтому, наверное, две, но зачем им две, если первое же, что она планирует сделать, — это наброситься на его тело, как голодный лоселев?   Зуко У тебя есть купальник?   Катара Зуко, я синхронистка, конечно у меня есть купальник   Подумав, она выбирает две фотографии — обе с прошлогоднего летнего отдыха с девчонками, на одной она в своем соревновательном купальнике — слитном и ярко-оранжевом, стоит посреди пляжа, уперев руки в бока, кажется, она отчитывала Тоф за курение в общественном месте, на другой — в бикини на тонких завязочках нежного голубого цвета, она в воде, та закрывает ее ноги выше колена, Катара смеется и выжимает мокрую футболку.   Катара /фото/ /фото/ Какой больше подойдет?   Зуко Черт)   Катара закрывает глаза руками, Духи, зачем она это сделала, нет никакого другого варианта, что означает его «черт», — это как если бы он вслух сказал «хочу увидеть тебя без этого купальника».   Зуко Ты очень красивая, у меня никогда нет слов, чтобы описать Что я чувствую   Кажется, последнее слово произвело какое-то разрушительное действие в ее мозгу. Иначе невозможно объяснить, почему она встала с кровати, сняла с себя белье, взяла большой уютный плед, прижав его к груди и позволив ему упасть на пол, и сделала селфи в зеркале — в полутьме, из-за бьющего сзади света лампы, были видны только очертания ног, ягодиц и изогнутой линии спины.    Катара Если тебе так нравится, хочешь, я пришлю кое-что еще?   Зуко Да   Катара /фото/   Как только она нажала «отправить», Катара вскочила и побежала мыть накопившуюся посуду, не в силах смотреть на экран. Телефон не вибрировал. Когда, через несколько минут она дрожащими руками открыла его, Зуко по-прежнему ничего не ответил.    Зуко … печатает…    Катара готова была выкинуть телефон и в целом больше никогда не пользоваться ничем, кроме ястребиной почты, где она физически не сможет прикладывать свои обнаженные селфи, сделанные в бреду.   Зуко Боюсь, я не смогу сделать такое же изумительное фото Но я могу вживую показать тебе все, что ты захочешь   Катара напечатала ответ и решительно отбросила телефон, зарылась лицом в подушку и в отчаянии застонала. Да помогут ей духи океана и луны. Она еще немного порычала в подушку, полежала без сил, и наконец открыла переписку, чтобы посмотреть на свое последнее сообщение.   Катара Ты знаешь мой адрес   И под ним появился его ответ.   Зуко Я скоро буду             Телефон вибрировал, не переставая. Сначала она надеялась, что он перестанет. Потом надеялась еще больше. В конце концов она была в ярости, но никакого желания взаимодействовать с миром не было.  — Ответишь? Хриплый, низкий, словно песочный, голос из-за спины, из-за которого она не в силах шевелиться, и его рука поперек ее тела, такая тяжелая, такая большая, и, вопреки смыслу своего вопроса, он прижимает ее к себе крепко-крепко. Катара чувствует его тело всей своей кожей — они оба уснули голыми, и это лучшее чувство, которое она испытывала. Наконец она согласно мычит, Зуко ослабляет хватку.   — Катара, с тобой все в порядке?! — Тоф орет в трубку, не на шутку растревоженная.  Катара морщится и прижимает руку ко лбу. — Конечно, со мной все в порядке, почему ты кричишь? Зуко начинает лениво гладить ее спину, дразняще пробегая пальцами по перевитыми линиям мышц, она вздрагивает и выгибается, упираясь в него задом. Где-то сзади Зуко издает сдавленный звук. — Потому что уже три часа дня, ты не отвечаешь ни на какие сообщения, не отвечаешь на звонки, тебя ищут на работе! Директриса оборвала телефон Сокке! Три часа дня?! Хотя неудивительно, они не спали до рассвета, уснули изможденными, и, конечно, она не поставила будильник. Ничего из этого ее не волновало, волновала ее только рука Зуко, которая принялась ласкать ее живот, описывая на нем ленивые круги, а сам он прижался к ней сзади, уперевшись в нее своим восхитительно крепким членом. — Да? А-а-а, я видимо, заболела. Не слышала будильник и вообще ничего. Зуко хмыкнул, его рука поднялась выше и принялась ласкать ее грудь. Трубку нужно было вешать немедленно. Ее грудь так хорошо помещалась в его ладони, так, как нужно… — Тебе нужна помощь? Ты звучишь странно. — Нет! — Катара прокашлялась. — Ничего не надо. Наверное, я просто очень устала. Я позвоню на работу. Спасибо, Тоф. Зуко подцепил ее за бока и перевернул, положив на себя лицом вверх, так что теперь Катара была у него как на ладони — и он, кажется, собирался этим воспользоваться. Он принялся наглаживать и ласкать ее, не обращая никакого внимания на телефон в ее руке. — Да уж, я говорила тебе, эти мелкие сопляки из тебя все соки высосут. Слушай, у тебя же последний рабочий день в пятницу? Может, поедем на выходных куда-нибудь? — Я не могу, — как некстати его рука скользнула ниже и развела ее ноги, еще чуть-чуть, и дыхание выдаст ее с головой. — На выходных я еду в Сенлин с Зуко. Его рука раскрыла ее, и Катара пришлось убрать телефон на расстояние вытянутой руки. Зуко довольно хмыкнул, его пальцы медленно и нежно ласкали, пробуждали ее.  Крик Тоф было слышно даже отсюда. — Ты что-о-о-о-о? Почему я слышу об этом только сейчас? Ты что-то мне не рассказывала, дрянная девчонка? Кажется, Зуко все это до крайности веселило.  — Ты ничего ей не рассказывала? И правда дрянная девчонка, — он легкомысленно шепнул ей на ухо и поцеловал, вобрав мочку в жаркий влажный рот. Эти двое ее доконают.  Тоф продолжала сыпать вопросами и догадками, но Зуко принялся настойчиво ласкать ее клитор, и было уже не до шуток. — Тоф, потом. Пока. — Нет, стой!! Это все очень важно! Это он тебя пригласил? Кто заплатил за билеты? Сколько комнат вы сняли? Катара почувствовала, как Зуко свободной рукой забирает у нее телефон, не прекращая ласкать ее. — Привет, Тоф. У нас будет одна комната. Пока. И он закончил звонок на самом высоком и самодовольном крике, который когда-либо издавала Тоф Бейфонг, и отшвырнул телефон.