Глава 22: Тень былых сомнений

      Утро после триумфа оказалось холодным и трезвым. Воздух на Мотануи, ещё вчера наполненный радостью и музыкой, сегодня был густым и неловким. Люди, встречая Моану, опускали глаза. Дети не бежали к ней с криками, а робко жались к ногам матерей. Сияние, исходившее от неё и Мауи, которое так восхищало всех ночью, днём казалось чуждым и пугающим.       Совет старейшин пришёл к ней на рассвете. Лицо вождя Хапу было серьёзным.       — Дочь моя, — начал он, подбирая слова. — Ты — наше солнце, наш вождь. Но… боги — существа гневные. Их ревность известна. Публичная связь с одним из них… — Он умолк, но смысл был ясен: Будь сдержанней. Спрячь свою суть. Вернись в привычные рамки.       Мауи стоял поодаль, прислонившись к стволу пальмы, и слушал. Его поза была расслабленной, но взгляд, устремлённый в горизонт, стал остекленевшим. Он видел этот страх. Чувствовал его на себе тысячелетиями.       Когда старейшины ушли, Моана подошла к нему. В её груди клокотала обида и боль.       — Ты слышал? — вырвалось у неё, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — «Будь сдержанней». Как будто то, что между нами — что-то постыдное! Как будто ты — ошибка, которую нужно скрывать!       Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни понимания, ни гнева. Лишь знакомая, ледяная отстранённость.       — Они боятся, — произнёс он равнодушно. — Они всегда боятся того, чего не понимают. Это не изменится.       — Но я — их вождь! Я — одна из них! — воскликнула она, её руки сжались в кулаки. — Я не могу просто притворяться, что ничего не было! Я не могу спрятать часть себя, как ты прятал свои слабости!       Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. И попали точно в цель.       Мауи выпрямился. Его лицо стало каменным, а в глазах вспыхнули те самые старые, незаживающие раны.       — Нет, — его голос прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью. — Ты — не я. Ты — лучше. Ты — их герой, их полубогиня, их будущее. — Он сделал шаг назад, и это расстояние показалось ей пропастью. — А я… я всего лишь тень из их старых сказок. Потерявший свою силу, нашедший приют там, где ему не рады. Ничего нового.       — Мауи, я не это имела в виду! — попыталась она остановить его, осознав свою ошибку, но было поздно.       — Конечно, нет, — он усмехнулся, и это было ужаснее любого крика. — Никто и никогда не имеет этого в виду. Пока не наступает время выбирать.       Он развернулся и ушёл. Не полетел, не использовал силу. Просто ушёл, растворившись между хижинами, как призрак.       И тут она почувствовала это. Физически.       Тёплая, живая нить, что связывала их груди, их татуировки, их души — оборвалась. На её месте возникла ледяная, зияющая пустота. Она прижала ладонь к своей татуировке-следопыту, и та в ответ выдала лишь слабую, угасающую пульсацию, словно раненое животное. Его присутствие, всегда бывшее фоновым шумом её существования, исчезло. Она была одна. По-настоящему одна.       Весь день они провели в разлуке, парализованные болью. Моана пыталась заниматься делами — распределять припасы, выслушивать reports о новых лодках, — но её мысли были там, в той пустоте. Она видела, как он, с каменным лицом, помогал рыбакам чинить сети, но его взгляд был пуст. Он отгородился. От неё. От всех.       К вечеру она стояла на пустынном берегу, глядя на океан, который больше не шептал ей слов утешения. Она понимала. Их главные враги были не снаружи. Они были внутри. Её собственный конфликт — желание быть с ним и долг перед народом, который отталкивал его. И его древний демон — убеждённость в том, что он вечно чужой, что его любовь всегда будет вторична страху, который он внушает.       Она должна была найти способ залечить его рану. Но как достучаться до того, кто снова заперся в крепости собственного одиночества, стены которой она сама помогла возвести одним неосторожным словом?