Часть 1

      Он всегда парит - никогда не катит. Лёд под его лезвиями коньков влияет благосклонно, принимает, и непонятно как не парится под натиском - он, в своём сине-сером костюме, и твистом посреди программы, с выкрашенными прядями некогда русых волос.       Божеством казался Илья Малинин Саше Трусовой.       Он не катается - летит, а она прячется за дисплеем телефона, пригиная голову, будто боится - боится, ведь сердце её он за собой унесёт и съест в тихую, съест её с костями и напоследок посмеется - хоть лицо его неизменно улыбчиво и пальцы неизменно касаются её виска, ведя по прядям волос, отводя в сторону, когда он: что-то воркует себе под нос, да видимо косточки на её скулах разбирает, а Саша ни пошевелиться, ни поднять глаза не может.       Не в чарующей красоте была его сила - не в красоте был скрыт его смысл. Эти мозолистые руки - руки, в которых скрыта Вселенная, и чтож это такое: ведь Саша же в прошлом влюблялась, сильно влюблялась, да вот видела во всём этом только себя - сейчас нет никого перед глазами - он лишь, вместе с его мягкой лазурью, скользящей по ней.       - Кто эта идейная пигалица? - спрашивает Луна, явно бросив на стол что-то тяжёлое, пока они оба сидели, запертые в шкафу - её руки утопают в больших ладонях, сложенных на её коленях, глаза в глаза - она смотреть всё стесняется, - на ней его кепка, которую в такой спешке натащил на её голову, а потом и затащил за дверцы, лишь бы не увидел никто. - Русской нам только тут не хватало.       - А что Илья? - в ответ слышится от неизвестной ей, - вроде, тоже бельгийки.       - Носится с ней как курица с яйцом. Нашёл игрушку, мать твою. - тяжело говорит русая, и Саша чуть ли не слышит по движениям, как Луна пальцами в волосы заползает, а Илья - в открытую смеётся, носа не отрывая от крепко сжатых рук, глядя на неё, будто ожидая, когда она присоединится к его смеху, хотя что тут смешного - его оскорбляют за спиной, а он - кажется даже в восторге.       - Неудачница херова, прыжки все растеряла и думает, что тут шансы какие-то есть...       Перемена его выражения лица произошла так быстро, что Саша реагировать не успевает - такое чувство, будто с предохранителя его сняли, точно такой же щелчок изнутри, но вместо пули - он руки к ней протягивает, мягко кладя по обе стороны головы чётко на уши, закрывая, гася слышимость к нулю, а она так и может - сидеть, зажатая к углу шкафа, в свете тёмно-синих глаз.       Илья улыбается.       Саша только и может, что замереть.        Он подходит к ней - подходит после тренировок, когда она сама на полу, цепляется за одежду, за хоть что-то на себе - вещи изрезаны, разбросаны по полу, и это по нервным центрам в ЦНС бьёт импульсами, так, что разобрать можно было это: "Тук-тук-тук". Он подходит, когда все уже ушли, а у неё - вопли-стоны на губах. Камнем быть лучше. Камнем быть удобнее - делать вид, что ничего не понимаешь, хоть потом и больно.       - Скажи.       Голос его глух, русская речь сознание искажает, он возвышается над ней, и она в первые разрешает себе согнуться в спине до пульсирующей боли - позвонки хрустят, изнутри пульсирует, и всё нутро сосредотачивается на том, как его пальцы медленно касаются её затылка - едва уловимо, выворачивая, прибирая к рукам.       - Ну же. Давай. Повторяй за мной. "Мне..."       Слёзы капают из глаз. В ушах шумит, да темно-черно перед глазами, Саше больно, и боль эта - фантомная, преследующая её с рождения, сначала - В России, а теперь - здесь, потому что она русская, потому что не такая, кожа не та, цвет глаз не тот, движения и говор не те, потому что...       - Мне нужна твоя помощь! - крик разносится по залу, эхом отдаваясь по всей площади.       Помощь.       Ей нужна.       Помощь.       Нужна.       Ей...       - Пожалуйста. Прошу тебя...       Что же она делает? Позволяет зацепляться за человека, которого едва знает, человек, у которого власти больше, чем у неё было за всю её жизнь.       - Сашенька. - нежно доносится рядом, когда её как какую-то зверюшку гладят по шее в районе выступающих шейных позвонков. - Ты знаешь, что нужно делать, когда тебе дали пощёчину?       Саша качает головой, гася глухой всхлип.       - Отрезать тому, от кого она прилетела обе руки.       Илья не много говорит - но пальцы и руки всё кружат по ней, грозясь забраться туда, куда уж точно не стоит. Он говорит немного - но Саша как на огонёк в глуши ведётся, когда тепло касается её щек, распространяясь жаром по венам. В его движениях скрыт мир - и она ставит его ему на ставку в игре, в этот раз планируя выиграть.       В его глазах ласка пантеры - касается тепло, но кажется чуть-чуть - и кожу прокусит, места ищет, куда ударить по больнее, вроде тепло - но расчёт в глазах, когда говорит, что хотел бы обувь ей купить, но примета есть такая, что тогда уж точно не быть им долго вместе.       Илью не просто уважают - Илью боятся: осознаёт она, когда взгляды злобы мечутся к ней, задевая их вдвоём. Илья как хамелеон - непонятно что ожидать от него, то ли приласкает кончиками пальцев, то ли наброситься и тогда мокрого места не останется. Сторонятся его - Луна сторонится, Джун с подозрением смотрит, зашугано словно, Хэин то ли тянется, то ли вообще боится глаза поднять, а от Саши - от Саши отстают, будто даже дыхнуть в сторону её лишний раз боятся.       - Хорошее место. - говорит она ему, когда встречаются в очередной раз в пыльном подвале с книгами. - Отражает меня. Настоящую.       - Из-за неё ты здесь и оказалась.       У Саши не хватает мужества согласится с этой правдой.       Божеством Илья Малинин кажется Саше Трусовой.       Не Принцем, даже, если уж на то пошло, как в сказках.       Ведь сказки оканчиваются - остаётся бытовуха.       И если вдуматься так - это всегда был он, это всегда было... так. Она - его тень, она всегда была такой - в шаге позади, она - его призрак, а он - её константа.       Шипы.       Роза.       Чёрная.       Колется.       - Почему красная такая?       Саша наглядеться не может на то, насколько он близко, на то, как идеальные ресницы подрагивают, на то, как осторожно кончик языка толкается в нижнюю губу, обводя её по контуру, когда он - как пантера, ластится, медленно руками обвивая - плечи, ключица, плечи - смыкаясь за шеей, наклоняясь близко-близко.       - Об это подумала?       Её целуют - мягко-мягко, сначала в верхнюю, а потом и в нижнюю губу, мнут, расцеловывают, спокойно шершавым языком задевая пространство меж ними, грозясь заполнить её рот и выпить из гортани все звуки и кислород, но лишь отстраняется - отстраняется, тихонечко усмехаясь, мягко проталкивая пуговицы своей рубашки через петельки, опуская на матрас, безмолвно раскидывая руки в стороны - он не приказывает, как кошка эта - заманивает, затягивает, манит.       Дрожащие руки через голову стягивают футболку - Саша падает вниз, очерчивает мышцы плеч - и тут же оказывается перевёрнутой. Саша задыхается, сгорая и возгарая вновь в жгучих руках - он сжигает её, колит её, но ей мало.       Мало его.       Мало.       Потому что она просыпается.       - Эй, Саш! - он пьяно улыбается, за руки берёт на банкете, на себя тянет, и Саша голову в плечи втягивает, тихонько извиняясь перед теми, кого он растолкал, - Чего там стоишь вдалеке?       Он греет её руки, от него тянет перегаром - глаза у него мутные, но до сих пор не потеряли той цепкости, что и в трезвости.       Илья мягко поднимает её руки, смыкая их у себя за шеей, а сам же мягко касается её талии через одежду, притягивая, втирая в себя.       Его запах пьянил.       - Ну же. Танцуй.       Саша кусает щеку изнутри.       Он мягко крутит её вокруг себя, придерживая за одну руку над ней.       Саша тихонько смеётся, вместе с этим вытягивая руку, поправляя его челку, отбрасывая от глаз.       Тёплая нега опаляет щеки жаром.       - Шунь. Ты же знаешь, как ты прекрасна?       Он заталкивает её в свои медвежьи объятия, и она чувствует его мышцы через эту несчастную сетку, из-за чего хочется попросту всхлипнуть.       Илья, какой должна быть Принцесса?       Принцесса... Во-первых - у неё должен быть ясный взгляд...       - Ты мне самая родная.       В ушах заложило - Саша, кажется, перебрала. Что же он хочет сказать - что ставит её: её, девочку на побегушках рядом с ним? В один ряд?       - Мне засчитывать это как признание? - находит она в себе силы усмехнуться.       - Это правда. Они и рядом с тобой не стоят. Ты так прекрасна...       Её рецепторы напрягаются до предела, когда он целует - очень мелко и много, рассыпчато, словно куда только попадёт - много в висок, ниже, ниже, в щеки, отворачивает лицо за подбородок, спускается к шее, и Саша выставляет руки - негоже такое делать, негоже абсолютно, особенно на публике.       Он жмётся щекой к её груди, сгинаясь в три погибели, и, кажется, что-то мурлычет, как и тогда - когда затащил со смехом в кабинку под камеры, строя рожицы под шесть кадров - целует её в щечку, обнимает за волосы, смеётся, клонит к себе.       Как тогда, обнимая сзади после Финала Гран При, даже не обнимая - держа в мужских руках, и она не помнит, когда до неё вот так вот дотрагивались.       - Ты мне нравишься. - срывается с языка, может - под его губами, может - под алкоголем, она не знает. - Прости. Прости меня.       Секунда.       Секунда.       Сердце грохочет.       Она молит себя проснуться.       Пока не слышит слишком знакомый, чертовски довольный смешок.       - Я всегда знал, что ты одержима мной, Шусь.